Полет сокола

Прошло еще две седьмицы. Близился праздник Весеннего Равноденствия, когда сияющая колесница Даждьбога уже поднимается на небо высоко и надолго. Здесь, на теплом берегу Полуденного моря, этот день означал саму весну, а не только предзнаменование ее, как в северных землях. Скоро вспыхнут праздничные костры в каждом селе и каждой веси Приморья, скоро поселяне в лучших праздничных одеждах, нарочно сбереженных до этого дня в ларцах, покатят под гору горящее колесо, а девушки будут водить хороводы, встречая весну... А пока что жизнь шла своим чередом. Даже приход в Белгород хасов, прежде бывших для приморян лишь врагами, всколыхнул было среди горожан слухи и пересуды, но никого особенно не испугал. Все видели, как вождь пришельцев принес за себя и свою дружину клятву на мече перед священным Перуновым дубом, а такой клятвы не нарушить никому. Кроме того, князь Ростислав доверял новым союзникам, а в его способности завоевывать людские сердца все давно убедились. Почему бы ему и не сделать друзьями воинственных горцев? Иногда горожане еще вздрагивали, если хасы стремительно проносились на ветроногих конях по улицам, к княжескому терему, где жили в особом дворе, отдельно от дружинников-приморян, но постепенно привыкли. Накануне праздника князь Ростислав собрал кметей на большой звериный лов. Ему сообщили, что в поля возле Ясной Дубравы забрело стадо туров. На свете не было дичи желаннее, но и опаснее этих могучих степных быков. Из турьего рога сладок был медовый напиток, из кожи только что сраженного тура дружинники-кмети вырезали себе пояса. Но даже опытным воинам трудно было одолеть огромного буй-тура, и каждый год кто-нибудь из ловчих погибал, то подброшенный вместе с конем на рога, то растоптанный каменными копытами. Лов туров помогал дружинникам и в мирное время не терять ловкости и сноровки. За зиму князь Ростислав набрал в дружину много молодых парней, еще не носивших турьего пояса. Теперь следовало добыть им знаки отличия, а заодно и запасти мяса на менее благоприятное время, а то ведь такая орава не то что тура - индрика-зверя съест! Выехали на лов, как обычно, со смехом и шутками, припоминая разные забавные случаи, происходившие в прошлые разы. Но, приближаясь к Ясной Дубраве, обогнув стоявшее на окраине село того же имени, все заметно посерьезнели. Теперь главным было не спугнуть прежде времени чутких зверей. Коней пустили шагом, их копыта мягко ступали по пышному травяному ковру. Ветер дул в сторону ловчих, так что туры не должны были их почуять. Туры не ушли; ловчие сразу заметили их, подъехав со стороны опушки. Два десятка туриц, несколько телят, прошлогодних и совсем маленьких. Три подросших бычка, пока еще не вызвавших ревность быка-отца, безжалостно изгонявшего возможных соперников. И, наконец, сам буй-тур - величественный и страшный, почти черный зверь, с размахом рогов в косую сажень. Он пасся чуть в стороне, низко опустив тяжелую косматую голову, временами озираясь по сторонам. В это время, когда в стаде много маленьких телят, к ним мог подобраться какой-нибудь хищник, и долг вожака был оберегать свою семью. Но тур привык не бояться никаких врагов. С тех пор, как он достиг зрелости, ни стая волков, ни медведь-шатун не решались напасть на предводительствуемое им стадо. Его спина приходилась вровень с головой самого рослого мужчины, а весом - если бы кто-нибудь отважился его взвесить, - старый тур потянул бы на шестьдесят пудов с половиной. Никто, кроме людей, не посмел бы угрожать степному великану. Князь Ростислав, затаив дыхание, следил за бродившими по полю великолепными животными. Сердце его отчаянно билось, руки сами тянулись к тетиве лука и метательной сулице. Заметив раскрасневшиеся лица своих ближников, их горящие азартом глаза, князь понял, что и их сейчас сжигает древняя и темная, как земля, ловчая страсть. Торопливо зашептал хриплым сдавленным голосом последние наставления: - Только не коров! Соблюдайте правду лесную... Впрочем, князь мог бы и не напоминать. И без того воины целились лишь в быков и холостых телок. В каждом роду с малолетства передавали завет: нет ничего хуже, чем убить кормящую самку любого зверя, погубить вместе с матерью и малых детенышей. Это наверняка разгневает всех лесных богов и Мать-Ладу, покровительницу всего, что рождается и растет. Град стрел опередил всадников, метнувшихся с лесной опушки навстречу турам. Один бычок упал, другой, споткнувшись, тщетно пытался подняться: в плечо вонзилась стрела, и онемевшая нога не действовала. Испуганные коровы пустились бежать, трубным мычанием подзывая телят. Но зато большой бык, хоть и в его шкуре то там, то здесь качалось оперение стрел, не подумал убегать вместе с ними. Яростно взревев, бык бросился навстречу ловчим, словно боль лишь придала ему сил. От рева тура, казалось, должна была расколоться земля. Лошади, увидев мчащееся на них длиннорогое мохнатое чудовище, хрипели, взбрыкивали, стремясь умчаться прочь. Вот такие мгновения и показывали, кто из воинов сумеет осадить понесшего коня и сам сохранит достаточно самообладания, чтобы точно метнуть в зверя тяжелую сулицу. Это честное состязание: чудовищная сила животного против многочисленности людей, стрелы и копья - против огромных рогов. Бык рискует жизнью, но ею рискуют и ловчие; кто еще первым отправится в Ирий... Так и на сей раз, двое всадников, не сумев совладать с перепуганными лошадьми, вылетели из седла. Одного разъяренный тур тут же вмял в землю, оставив лишь влажное месиво. Второго подхватил на коня воин-хас, оказавшийся рядом, и как раз вовремя - бык уже нагонял их. Новый ливень из сулиц встретил приближающегося тура. Тот тяжело дышал, на черной морде выступила пена, смешанная с кровью. Теперь бык уже не бежал, но, остановившись, рыл землю копытом и, грозно склонил голову, поворачивался то к одному, то к другому всаднику. Теперь ловчие, предчувствуя близкую победу, окружали зверя все теснее, выбирая место, чтобы точнее вонзить копье. Здесь никто не мог знать точно, чей именно удар сразит быка окончательно, поэтому сам князь и его воеводы не имели преимуществ перед простыми дружинниками. Вот и сейчас князь Ростислав, вонзив копье в шею раненому туру, вынужден был развернуть коня прочь, уворачиваясь сам от все еще грозных рогов. Долго сражался за свою жизнь могучий тур. Быть может, он знал, что тем самым дает время своим самкам с детенышами уйти подальше. Не раз, когда всем казалось, что тур слабеет, он вдруг переходил в наступление. Еще двух ловчих он сбил с коней, мертвых или тяжело раненых. Третьего, молодого парня, рвущегося раздобыть дружинный пояс, бык зацепил лишь кончиком рога, и парень покатился по окровавленной траве, подвывая и зажимая руками лицо. Наконец, животное, из ран которого струились потоки крови, шумно вздохнуло и опустилось на изрытую землю, будто собираясь заснуть. В тот же миг, по знаку, данному князем, молодые кмети накинулись на тушу быка, как стая ястребов. У каждого был заранее припасен с собой острый нож: ведь пояса полагалось нарезать, пока тур еще не остыл. Кое-как поднялся даже парень, которому бык рассек лицо. Сотник Ярец осмотрел его рану и дал полотенце, остановить кровь. - Повезло тебе: почти до кости рассек, но могло быть хуже. Зваться тебе отныне Остророгом, - напутствовал он молодого дружинника. - Ну, теперь беги, вырежи себе пояс. Ты же не раздумал его получить? Теперь парень, преодолевая боль, от которой временами темнело в глазах, усердно работал ножом вместе с другими сверстниками, не думая, приживется ли новое прозвище. Когда дело первой важности было сделано, князь Ростислав коснулся ладонью лба убитого тура, где в середине меж рогов шерсть курчавилась жесткими завитками. - Ступай в Ирий, скажи Предку-Быку: мы честно взяли верх, жизнь за жизнь. Отдыхай на небе, князь туров, а потом Мать-Лада снова сошьет тебе косматую шубу и вернет опять бродить по степи, - это было древнее заклятье, призывающее дух убитого зверя не гневаться на людей. Кроме большого тура, убили еще молодого быка и двух телок. Второй молодой бык ушел с коровами; что ж, когда подрастет, стадо не останется без вожака. Третьего, раненого в ногу, ловчие поймали живым и привязали меж двух коней. Молодого тура с едва начавшими прорезаться рогами еще можно приручить на племя. Будет пастись на пастбище среди домашних коров, со спиленными рогами и кольцом в носу. Зато приток дикой крови надолго сделает приморских коров крепче и сильнее. Трое ловчих за нынешнюю удачу заплатили жизнью, еще четверо человек ранены, и три коня. Но на тура идти - не на зайца, здесь каждый готов к риску. Погибших кметей положили на отдельную подводу, накрыли траурным белым полотном. Дома их ждал погребальный костер. А здесь, на поляне, по ним уже готовились справлять тризну. На костре жарились бычьи языки и другие лакомые куски. Хасы под предводительством Эреджиба Черного Беркута готовили мясо по-своему, обмакивая в вино и нанизывая на вертел. Снова зазвучали оживленные разговоры и давние воспоминания. Воины знали: погибшие товарищи не осудили бы их, поняли бы желание отвести душу после пережитой опасности. - Помню, еще в Червлянске, павший сегодня Остей однажды, когда все напились, пообещал притащить из лесу живую рысь. И ведь приволок-таки, в ту же ночь, не успев похмелиться! Связанную по лапам, в наморднике. Помните, князь Градислав потом долго держал эту рысь в клетке, похвалялся всем храбростью своих воинов? Только мы знали, что дело-то не только в храбрости, но и в медовухе... - А помните, как Боривой однажды в засаду у степняцкого стойбища забыл плащ? Так и просидел всю ночь до утра, замерз, точно пес, а все же не выдал себя, даже стучать зубами не смел! - А когда мы собирались в поход на Приморье... - А нам, когда собирались в кмети, батюшка строго-настрого сказал: идите, да слушайтесь князя, воеводу и иных прочих начальников. Бездельников да лоботрясов никто держать не станет! - подал голос один из новых дружинников, потерявший на этом лове двоюродного брата. Так вспоминали воины погибших товарищей... До самого вечера продолжались княжеские ловы. После самой желанной, но и самой опасной дичи - туров, еще не насытили древнюю страсть, а зверья в Ясной Дубраве было еще много. Заполевали пять волков, двух лис, несколько косуль и зайцев. Стреляли влет по поднявшимся на крыло тяжелым дрофам и юрким стрепетам. Разыскали в чащобе клыкастого вепря и после долгой борьбы загнали его в сеть и поразили копьями. Наконец, ловчая страсть пошла на убыль, пресытившись жертвами этого дня, человеческими и звериными. Подводу с телами погибших отправили домой вперед, снаряжать на погребальный костер. Добытую дичь также увезли в город. Туша огромного тура не поместилась на телегу, так что ее поволокли сзади, по шерсти, привязав за шею. Самые заядлые ловчие еще бродили по лесу, по одному - по двое,с копьем наперевес, но уже без особого азарта. Не столько выслеживали дичь, сколько гуляли. Ушел в чащу и сам князь Ростислав, никого не позвав с собой. Не ища больше добычи, любовался расцветающим лесом: первоцветами в тени больших деревьев, розоватыми ореховыми сережками, первыми набухающими древесными почками. Задумавшись, не заметил, как вышел на берег Звонца, притока Светлицы. Летом ручей почти пересыхал, тек тонкой струйкой, но сейчас, когда в него влились воды от растаявшего высоко в горах снега, поднялся и уже не звенел, точно бубенчик на шее ребенка, а грозно бурлил, неся стремительные волны с гребнями пены. После запеченного на углях мяса хотелось пить. Нагнувшись, Ростислав зачерпнул воды пригоршней, жадно глотнул кристально чистую воду, такую ледяную, что от нее заломило зубы. Усмехнулся: иногда глоток ключевой воды у звериного водопоя бывает слаще и милее изысканных заморских вин из золотого кубка... На ветку ольхи над его головой присела ранняя кукушка и закуковала. Сквозь еще не одетые ветки князь разглядел темную спинку птицы и полосатую, как у ястреба, грудь. Спросил ее в шутку, как спрашивают при гадании, лишь слегка переиначив вопрос: - Кукушка, кукушка: сколько лет мне быть князем в приморянах? Но чуткая птица, испугавшись человеческого голоса, вспорхнула и улетела прочь, не прокуковав ни разу. Ростислав проводил ее взглядом, беззаботно махнул рукой. И вдруг услышал слабое блеяние и отдаленный перестук, как будто кто-то взбрыкивал, все на одном месте, не отдаляясь и не приближаясь. Подумав, что это, может быть, издыхает подстреленный на ловах зверь, Ростислав направился в ту сторону, вглубь леса. Идти пришлось недалеко. Странные звуки доносились со звериной тропы, спускающейся к берегу Звонца. Там, среди густых зарослей орешника и боярышника, переплетенных колючей ежевикой, князь увидел полугодовалого косуленка, беспомощно распростершегося на земле. Шею хрипящего, задыхающегося детеныша туго обвила петля из конского волоса. При виде этой ловушки Ростислав потемнел от ярости, непроизвольно схватился за висевшую на поясе плеть. Окажись сейчас перед ним тот, кто повесил эту петлю на тропе, князь бы охотно угостил его плетью! Что это не кто-то из его воинов, Ростислав даже не сомневался. Настоящий ловчий берет жизнь зверя открыто, в честном состязании, и выбирает лучшего, достойного противника, как и на поле боя. А ставить силки, не зная, кто в них попадет, да еще весной, когда у одних зверей детеныши, а другие как раз готовятся обзавестись потомством, - это последняя подлость. Должно быть, кто-то из сельчан, не умея иначе изловить зверя, повесил на крепком кусту коварную петлю... Чем больше брыкался косуленок, пытаясь освободиться, тем туже затягивалась петля. Он хрипло дышал, высунув язык, глаза выкатились в ужасе. В нескольких шагах от детеныша притаилась в кустах косуля-мать. Она тоже вся дрожала, даже появление человека не заставило ее покинуть гибнущего сына. То и дело жалобно блеяла, точно жалуясь, что не может ничего сделать. Князь Ростислав не стал медлить. Достав нож, перерезал скользкую, туго свитую петлю, хоть и не был уверен, выживет ли косуленок. Потом отступил, не желая волновать животных. И тут же косуля бросилась к лежащему на земле детенышу, жалобно блея и вылизывая его, как в миг его появления на свет. Стараясь двигаться бесшумно, Ростислав ушел прочь от косули с детенышем, пока им было не до него. Оглянувшись назад, заметил, что косуленок пытается подняться на еще нетвердых ногах. Не дали Боги случиться худшему. Теперь, может статься, не разгневаются. А то, в иных лесах, бывало, Лешие уводили прочь все зверье в наказание за людскую жестокость да жадность, и пустели леса, оставалось ловить разве что мышей. И почему это люди бывают неразумны? Молодой князь улыбнулся, довольный не только удачей на ловах, но и тем, что сохранил жизнь беспомощному косуленку и его матери. Взглянул в просвет меж окутавшихся зеленой дымкой ветвей... И увидел девушку. Она появилась внезапно и без всякого звука, будто сама Дева-Весна, соткавшись из невесомой, как фата невесты, лесной мглы. Светлые волосы пронизаны льющимся с неба солнечным сиянием, прозрачно-голубые, как вода в роднике, глаза смотрели внимательно, но в глубине их он в одно невероятно долгое мгновение успел разглядеть веселые искорки. Заметил еще удивленно приподнятые брови девушки ("Точно птица взмахнула крыльями!"), ее маленький прямой нос. Вишневого цвета полные губы чуть приоткрылись, показав белоснежную полоску зубов. Она стояла так, озаренная светом, в котором он успел еще разглядеть ее белоснежную шею, покатые и одновременно сильные обнаженные плечи. На ней была надета лишь короткая сорочка без рукавов, цвета только что распустившейся молодой листвы, и этот наряд нисколько не скрывал очертаний ее стройной, хорошо сложенной фигуры. Еще Ростислав успел разглядеть, что на девушке не было никакой обуви. Нет, совершенно точно - она стояла на сухой опавшей хвое босая и, казалось, это не причиняло ей ни малейшего неудобства. Просто удивительно, что он успел так много охватить взглядом за короткое мгновение... Девушка исчезла так же стремительно и внезапно, как появилась. Тут же погас солнечный луч, косматое облако затянуло небо. Но князь Ростислав еще долго глядел широко раскрытыми глазами туда, где явилось прекрасное видение, в отчаянной надежде, что оно вернется. Однако ничего не происходило. Ростислав не знал, сколько времени он высматривал ее здесь, на лесной поляне. Забыл обо всем на свете, и о ждавших его людях. Думал лишь об одном: увидеть ее хотя бы еще раз, а там будь что будет! Несколько раз он бросался ее искать, услышав в стороне шорох, но там никого не было. Хотел позвать ее, но вовремя понял, как это будет глупо. Наконец, прижался пылающим лбом к шершавой коре сосны на том самом месте, где стояла девушка. "Кто же она?! Хорошо, если простая девушка, из села или какой-нибудь веси поблизости. Хотя странно: как это она подошла незаметно, да и скрылась, точно растаяла? Но все равно, если она живая, из плоти и крови, я найду ее где угодно... А может, это русалка или лесная дева - вила? Или я вправду видел саму Богиню Весны, дочь Матери-Лады? А может, Полудница ударила меня безумящей стрелой, и она лишь померещилась мне? Да нет, ведь еще совсем не жарко... Наконец, было бы несправедливо, окажись она всего лишь наваждением! Если ее нет на земле, значит, нет ни весны, ни красоты... Боги, помогите, чтобы она была взаправду, и я мог ее найти!" Князь шептал, как в бреду, то горячие заверения найти загадочный призрак, то просьбы к Богам, и все еще отчаянно надеялся вновь увидеть ее. Но чуда не произошло. Где-то треснула обломанная ветка под совсем не девичьей стопой. Затем кусты раздвинулись, и на поляну вышел парень, одетый, как все ловчие, в рубашку и штаны из оленьей кожи, в мягкие сапоги. - Ты здесь, княже! - обрадовался парень. - А меня воевода Улеб Вышеславич послал найти тебя. Уже вечер, пора ехать: скоро начнутся праздничные гулянья... Но что с тобой? Здоров ли ты? Ростиславу потребовалось некоторое время, чтобы вернуться к земным делам и узнать стоявшего перед ним... Ну да, конечно, это Злат, молодой кметь с густыми пшеничными кудрями, как у девушки. - Все хорошо, - ответил князь, не без сожаления покидая вслед за провожатым заветную поляну. По правде говоря, он едва не рассказал первому же встретившемуся человеку о пригрезившейся девушке, не спросил его совета. Злат был неглуп и надежен, кроме того, как здешний уроженец, мог помочь князю найти незнакомку... Но все-таки Ростислав не решился откровенничать. Не только простому кмету - даже ближайшим друзьям: Улебу, Ярцу, вождю хасов Эреджибу и другим, такого не расскажешь запросто. Они-то ведь не видели лесную красавицу наяву, как видел он! Вернувшись к ожидавшим его ловчим, князь сумел скрыть смятение, хоть и был непривычно молчалив и задумчив. Но, если кто из княжьих ближников и заметил что-то, не подали виду. Уже в сумерках поехали прочь, видя, как поодаль, в каждой окрестной веси, загораются праздничные огни. Ростиславу не хотелось уезжать далеко от того места, где видел девушку. Он подумал даже, если не сумеет найти ее быстро, остаться жить на той поляне в Ясной Дубраве, пока она - кем бы ни была, - не появится вновь. Но, утешив себя мыслью, что она, возможно, все-таки здешняя уроженка, а, если так, непременно будет на празднике, князь поехал во главе своего отряда. На большой площади посреди села, и верно, собрался люд. Костры развели такие, что сделалось светло, как днем. Одни готовили праздничное угощение, другие, помоложе, прыгали через костры сами, поодиночке и парами. Вот наперерез всадникам прокатилось огненное колесо, шипя пропитавшей его горящей смолой и рассыпая искры. Его догнала ватага детей и подростков и, подталкивая кочергами, покатила горящее колесо под обрыв, к Светлице. Большой столб пара поднялся над рекой, когда колесо бултыхнулось вниз, звонкий смех ребятишек заглушил поднявшийся плеск и шипение. Рядом девушки в ярких понёвах и вышитых сорочках, с цветными лентами, вплетенными в косы, повели праздничный хоровод. О, это был не просто танец и не только повод показать себя! В каждом племени знали: хоровод, как и крутящееся горящее колесо, означает движение солнца по небу, прославляет Даждьбога, Князя Огненный Щит. День Весеннего Равноденствия значит, что с этого дня солнце становится полновластным господином, и никто больше не помешает ему щедро дарить земле тепло и благо всему живому. Потому-то и исполнительницы хоровода горды собой, как никогда: не ступают - плывут, не спеша, во всей красе, позволяя себя разглядеть в свете костров. Ведь от них сейчас так много зависит! Постепенно хоровод расширяется, в него входят и мужчины. То один, то другой берет за руку понравившуюся девушку, и больше уже не отпускает, так и кружится с ней дальше, пока у обоих не закружатся головы. Праздник Весеннего Равноденствия ведь - еще и время любовных сговоров, многие сегодняшние пары осенью будут играть свадьбу. Иные из Ростиславовых кметей, приехав прямо на праздник, соскакивали с коней и непринужденно присоединялись к веселью местных жителей. Круг теснился, давая место вновь прибывшим. - А что же наш ясный сокол, наш светлый князь сегодня не весел? - прозвучал рядом голос. Молодая дородная жена яснодубравского тиуна, вся разукрашенная, в рогатой кике, подошла к князю, неподвижно сидевшему на коне, протянула затейливо выпеченный пряник в виде птицы. Ее поддержали и другие собравшиеся. - Сойди с коня, княже, отпразднуй с нами приход весны! - К нам в круг, светлый князь! Пусть солнце будет жарким, а год - щедрым! В другое время Ростислав охотно отозвался бы на приглашение, и не вышел бы из праздничного круга, пока не погаснут костры и не взойдет солнце. Но теперь он был весь поглощен чудесным видением в лесу, и едва услышал, что именно ему предлагали. В каждой девушке, проплывающей в хороводе, озаренной отблесками костра, он стремился разглядеть свою загадочную лесную деву. И каждый раз с тайным разочарованием отводил глаза: не та, не та... Были среди них настоящие красавицы, ставшие еще лучше в праздничном убранстве, но той, ни на кого не похожей, не было. Ростислав опустил голову, не желая огорчать веселящихся сельчан, но не мог скрыть разочарование. Значит, его незнакомка - не из Ясной Дубравы, и он понятия не имеет, где ее искать, если только она и вправду где-то живет на этом свете, а не у Богов, в светлом мире Прави!.. Невежливо, конечно, уехать с праздника, но и остаться, изображая беззаботное веселье, он сейчас не мог. Не задумываясь, князь вытянул руку с праздничным угощением, собираясь поправить поводья, и конь, повернув голову, взял пряник мягкими губами. Сомнения князя Ростислава прервал топот коня, мчащегося со стороны города. Темная фигура въехала в круг света, и оказалась княжеским гонцом. Увидев Ростислава перед собой, тот торопливо передал: - Боярин Вышеслав послал меня за тобой, княже! Пришла ладья из Агайи, большая, богато украшенная. На ней послы, сказывают, сам наместник лежащего напротив Гермонасса прибыл к тебе. От неожиданности Ростислав вздыбил Огонька свечой. Он в этот день совсем было забыл, что на свете есть какие-то послы, и само Агайское царство, и сейчас не мог скрыть раздражения. - Что это им могло понадобиться от нас? Кажется, налоги в царскую казну платить не обязаны! - презрительно фыркнул он. Впрочем, вслед за тем князь пришел в себя настолько, чтобы рассуждать, как подобало по его положению. Приветливо простившись с сельчанами и с хороводом девушек, среди которых не было Ее, - он поехал вперед. - Простите, не судьба нам сегодня отпраздновать этот день вместе!.. Надо узнать, с чем пожаловали агайцы, - произнес он, сворачивая на дорогу, ведущую к морской пристани.