Полет сокола

После царства Зимы путь пошел под уклон, каждый новый переход был ниже предыдущего. Чертеж так и показывал; это значило, что они спускаются глубже, на второй ярус подземного города. Теперь уж их отделяла от внешнего мира не только нависавшая над головой каменная толща, но и целый лабиринт, оставшийся наверху. А впереди по-прежнему ждала неизвестность. Только обручальное кольцо-змея на руке князя таинственно мерцало, обещая надежду. Поначалу, впрочем, здесь не встречалось ничего необыкновенного. Сделалось немного холоднее, но не настолько, как в чертогах Зимы; теплые плащи и быстрая ходьба не позволяли путникам замерзнуть. Раз набрели в одной из пещер на подземное озеро, в котором водились бледные слепые рыбы. Жуткие на вид, но оказавшиеся вполне вкусными, когда Ратмир ловко выудил лапой нескольких из них. Нескольких поджарили на костре, остальных засушили, пополнив запасы пищи. От жителей пещер долгое время не доносилось ни слуху, ни духу, и путники стали уже надеяться, что те считают их погибшими в краю зимних снов. Но вот - на четвертый день, как они спустились на средний ярус, или же на пятый, - снова донесся лай псоглавцев. Совсем рядом, как будто те, против своего обыкновения, лишь в последний момент выдали свою засаду. Не сумели все-таки сдержаться, когда добыча сама идет в зубы! Ратмир, до того пребывавший человеком, стремительно метнулся навстречу врагу, обернувшись волком. Остальные последовали за ним. И вот, из-за поворота, захлебываясь лаем и визгом, вылетели псоглавцы. На сей раз они спешили окружить отряд Ростислава со всех сторон. И у них были копья. Это было опасней всего. С помощью копий с длинными древками псоглавцы могли окружить противника, как стадо вепрей, не вступая в рукопашный бой. Приходилось постоянно двигаться, уворачиваясь от нацеленных со всех сторон наконечников-жал. Но зал был невелик, и пространства для маневра не хватало. Спасало их до поры до времени и то, что псоглавцы мешали друг другу, не зная строя, и далеко не каждый их удар достигал цели. И все-таки в приморских щитах уже торчало по нескольку копий. Затем одно копье вонзилось в бедро Куаре. Она попыталась встать, но нога подламывалась, воительница не могла идти. Увидев это, Волосожар, оказавшийся ближе других, прыгнул навстречу, убил сразу двух псоглавцев и подхватил девушку, помогая ей встать. Другое копье в тот же миг ударилось в бок Эреджибу, но не смогло пробить кольчуги и плотной войлочной бурки поверх нее. Едва псоглавцы с радостным визгом бросились навстречу, возомнив горца поверженным, тот вскочил на ноги и одним взмахом сабли снес голову самому рьяному из нападавших. - Отлично! - князь Ростислав приветствовал победу своего побратима взмахом меча, и тут же срезал им наконечник копья здоровенного псоглавца. Тот отшатнулся и упал, и по нему тут же прошли другие, напирая на горстку людей и их союзников. Ратмир дрался в самой гуще врагов, терзал их клыками, наносил страшные удары всеми четырьмя лапами. Уже не одно копье вонзилось в него, но он перегрызал древки, не обращая внимания на потоки крови, струящиеся по черной шкуре. От таких ран оборотни не умирают. И он дрался беззаветно, дав волю неугасающей родовой ненависти к псоглавцам. И все-таки страшнее всех для врага оказался Пепел. Огромный, весь лохматый, как вздыбленный медведь, Леший одним мощным рывком вырвал копья у ближайших псоглавцев и переломил их о колено. Затем схватил и самих псоглавцев и ударил их друг о друга с такой силой, что вряд ли в их телах осталась хоть одна целая косточка. Остальные псоглавцы подались прочь. Своим полузвериным умом они сразу поняли, что такой противник им не по зубам. Кроме того, их послали ведь совсем не за тем... Кажется, Ярец первым заметил узкий лаз среди камней, наполовину заваленный обломками. Во всяком случае, именно его голос услышал князь, как раз когда убедился, что им не выстоять: рано или поздно, но псоглавцы их сомнут. Подумал о цветущих лугах и соленом ветре с моря, о Владе... - Сюда! Сюда! Здесь есть ход! Скорей! - Посмотрим, куда он приведет! - князь коснулся холодных камней и услышал за ними равномерный стук капель воды. Но выбора не было, и он стал ждать своих воинов, вместе с Ярцом защищая вход от псоглавцев. Он видел, как рубившиеся спиной к спине Злат с Остророгом бросились к лазу, прокладывая себе путь сквозь лязгающую клыками свору. Одно из брошенных копий задело Злата, но руки товарищей тут же втащили юношу в дыру, и князь не успел разглядеть, насколько опасно тот ранен. Вот уже все собрались рядом с ним. Хромавшая Куара не могла бежать, и Волосожар почти дотащил ее до отверстия. Но лаз был таким узким, что пролезть в него мог сразу лишь один человек, и то не без труда. И воину пришлось отпустить горянку. Та с трудом поднялась на ноги, цепляясь за каменные выступы. И тут псоглавцы налетели вновь, словно именно раненная воительница была их главной целью, и они ни за что не могли позволить ей ускользнуть, как ящерице в нору. Пока мужчины отбивали их натиск, сразу несколько волосатых лап ухватили ослабевшую Куару, вывернули саблю из ее рук, и утащили с собой, так быстро, что ее спутники ничего не успели сделать. Ростислав с Эреджибом печально переглянулись. Оба были достаточно опытны, чтобы не бросаться, очертя голову, на верную смерть. Но все равно было больно. Давно ли они поклялись, что Куара будет сестрой им обоим? И вот... - Она жива. Псоглавцы утащили ее живой. А мы сможем ей помочь, только если выживем тоже, - приморский князь сам не очень-то поверил своим же словам. Черный Беркут не сказал ничего, лишь его глаза блеснули в свете высеченной огнивом искры, как два меча. Вместо ответа он ухватил большой обломок скалы и воткнул в щель, которой только что все пролезли. Горец вложил в это действие всю свою огромную силу, удвоенную отчаянием и ненавистью к врагу. Раздался треск, посыпалась каменная крошка, но обломок закрыл дыру, оставляя позади голубое пятно света и разочарованный вой псоглавцев. Теперь путь назад был отрезан, оставалось лишь идти вперед. Проход был темным и узким, с потолка все время сочилась вода. Там, где капли долбились об известняковые плиты особенно часто, уже наросли сталактиты: вода приносила с собой мельчайшие частицы породы, и они все росли. Несомненно, из-за подземных дождей пещерники и не стали благоустраивать этот грот, позволили обвалиться входу. Но вот, теперь он оказался для путников как нельзя кстати. Ростислав высек искру, желая осмотреться вокруг получше. И вдруг заметил Злата, лежавшего на окровавленном плаще. - Как же так, Злат? Куда тебя ранило? - спросил он растерянно. Тот с трудом открыл глаза, проговорил хрипло, пересохшими губами: - Копьем в живот... Не жить мне... - он болезненно содрогнулся, но смог еще договорить: - Хорошо, песню спел... княгине Владе... Ростислав яростно огляделся вокруг, точно ожидая чуда хоть от кого-нибудь из собравшихся рядом. Но все лишь отводили глаза. Да он и сам понимал - воевал немало, как-никак, видел и раны, и смерть, - что Злата не спасти. Тот истекал кровью. Не в первый раз, конечно, доводилось приморскому князю провожать в последний путь гибнущих в бою товарищей. Но сейчас почему-то было особенно больно смириться с тем, что этот золотоволосый юноша-красавец, храбрый воин и вдохновенный Богами певец, обречен на смерть. Может быть, князя сблизило с ним, что Злат тоже почитал Владу, даже увидел ее во сне. Увы, сейчас ее не было здесь, чтобы вернуть умирающего к жизни. Когда раненый перестал дышать, князь сам закрыл ему глаза. Лицо Злата было спокойным, он даже улыбался чуть заметно. - Пусть Боги сразу примут тебя в блаженный Ирий, где нет печали, - проговорил он, подбирая самые подходящие слова. Злат погиб, не успев изведать настоящей печали, он всегда готов был радоваться, точно один из весенних месяцев, сыновей Лады. Даже песни предпочитал петь веселые или задумчивые, но не рвущие душу на части. Будет справедливо, если Боги добром встретят юношу, прожившего на свете так мало. Похоронить погибшего было негде. Не возвести погребального костра, и не выдолбить могилы в каменной дыре. Но и бросить Злата на поживу подземным крысам или тем же псоглавцам было невыносимо. Оглядевшись, Ростислав кое-что придумал. Срубив один из наросших под капающей водой сталактитов, он прислонил мертвеца к стене, там, где сверху капли падали особенно часто. Здесь тело Злата со временем окутается известняком, окаменеет и, превратившись в сталактит, останется так стоять на века. Новая искра на мгновение осветила призрачно-белое лицо Злата, на которое упала первая капля воды. Князь Ростислав прижался лбом к холодной мокрой стене. Разбить бы прямо сейчас об нее голову, если бы это чем-то помогло остальным... - Злата больше нет. И Куара исчезла, - прошептал он, глядя на своих спутников, столь же мрачных и бледных. Сидевший на полу Кремень, похожий в темноте на призрак, поднялся на ноги, сжимая кулаки. - А чего ты ждал, князь? Если бы повернули вовремя домой, все были бы живы, и отстояли бы Приморье! Ростиславу стало не по себе, когда он понял, что Кремень, а может, и не только тот, доведен до отчаяния. Его княжеское звание здесь не имело никакой силы, в случае бунта можно будет положиться лишь на свой меч. Но и он устал не меньше своих воинов, и тоже не мог сейчас сдержаться: - Продолжай, Кремень! Ты, значит, думаешь, что я привел вас сюда из пустой прихоти? Что мне следовало бросить жену и будущего сына? Ну! Говори! - он многозначительно схватился за меч. К счастью, до окончательной ссоры все-таки не дошло. Ярец, Волосожар, Эреджиб тут же бросились между ними, Кремня усадили на место, обратились к обоим с увещеванием: - Ссорой сейчас делу не поможешь. Сейчас нам все равно не вернуться, значит, пойдем вперед. Злата уже не вернешь, а Куару мы выручим, как и княгиню Владу. Вернуться в Приморье еще успеем. Не все потеряно... Ростислав молча последовал за ними, не возражая, но и не слагая с себя вины за постигшие их бедствия. Достав чертеж, он внимательно изучил его, найдя едва отмеченный проход, где они находились сейчас. - Отклонились от пути, - заметил он, глядя на беспокойное мерцание кольца. - Но не очень: пройдя несколько залов, свернем в нужном направлении, - он задел пальцем один из ближайших значков-рисунков, изображавший что-то вроде птицы с распахнутыми крыльями, сидевшей на камне. Делать было нечего: двинулись дальше в мрачном молчании. Сколько они так шли - никто не мог сказать. Лишь редкий стук кресалом об огниво да вспышки искр оживляли темноту подземного коридора. Лишь звук шагов и стук воды о камень не давал путникам забыть, что они еще живы, а не тени из Исподней Страны. Лаз был таким узким, что местами приходилось протискиваться боком. При мысли, что впереди он совсем сомкнется или превратится в непролазную щелку, у всех по спине ползли капли холодного пота. Но, к счастью, ничего такого не произошло. Еще немного попетляв, коридор пересекся с другим, более широким, сухим и освещенным. Путники воспряли духом, оставив позади каменную могилу Злата. Собрав камни, заложили лаз и с этой стороны, чтобы пещерникам не вздумалось зачем-нибудь влезть сюда. Затем Остророг, ближайший друг и ровесник погибшего, высек мечом на известняковой плите его имя и солнечный круг с лучами, расходящимися в разные стороны. Конечно, получилось коряво, не так, как на настоящих курганных камнях, но каждому стало чуть-чуть полегче. Во всяком случае, они сделали все, что могли. А теперь нужно было сделать все возможное для живых: Влады и Куары. Насчет последней все надеялись, что она жива, ведь псоглавцы не убили ее сразу, а взяли в плен. Само по себе это не так уж успокаивало, потому что псоглавцам случалось и поедать своих пленников. Но, если им нужна была пленница не для себя, а по приказу хозяев, то оставалась еще надежда найти воительницу живой. - Теперь я уже надеюсь, что тот черный воин возьмет ее себе, - тихо сказал Ростислав Эреджибу. - Пусть он наш враг, но все-таки он мужчина, и позаботится о ней, если уж выбрал для себя. - О, если он поможет Куаре, я охотно пожму ему руку, даже если он затем перережет мне горло! - вырвалось у хаса, обеспокоенного судьбой названой сестры. Был и еще человек, не меньше их огорченный похищением девушки. Это был Волосожар, но он не смел вслух ничего им говорить. С ненавистью глядел на свои руки, не сумевшие ее отстоять. Правду вещал его сон: он недостоин любви Куары. Но какая теперь разница, достоин или нет; он бы смирился с любым ее решением, лишь бы она вернулась целой и невредимой! Но никакой сон, никакое пророчество не могло им открыть не только успех их похода, но даже то, что может их ждать за ближайшим поворотом. Псоглавцы, хоть и быстро передвигались по лабиринтам пещерного города, находя дорогу без всяких чертежей, одним звериным чутьем, но не могли перемещаться мгновенно, как их Хозяева. А потому они тащили в носилках раненую Куару целых четыре для туда, куда им было велено. За это время пленница совсем расхворалась: рана ее воспалилась, нога распухла, поднялся страшный жар. Поначалу она еще осознавала происходящее, но, открыв глаза, видела вокруг все тех же волосатых чудовищ с песьими головами, слышала только хриплый лай и цокот когтей по камням. И снова впадала в забытье, длившееся все дольше. Поначалу сквозь него еще ощущалась боль и тряска в неумелых лапах носильщиков, но скоро сознание совсем покинуло ее. А псоглавцам приходилось спешить. Они видели, что пленница умирает, но сами не могли ничего сделать, у их народа врачебное искусство было не в чести. Свои больные и тяжело раненые либо умирали сами по себе, либо выздоравливали без всякой помощи. И теперь, глядя на беспомощную Куару, некоторые уже скалили зубы, мечтая съесть ее, когда умрет. Но поторопить эту возможность никто не решился: очень уж суровые указания им были даны на сей счет. Когда девушку внесли в чертоги Гаррана, тот пришел в ярость, увидев ее состояние. Псоглавцы попятились с испуганным подвыванием, но Жрец-Воин успел обрушить меч на ближайших из них. - Гнусные мясники, выродки, вы не псы, а свиньи Погибшей Земли! - выкрикнул Гарран, ожесточенно рубя всех, кто не успел спастись бегством. Когда визг и скулеж уцелевших стихли вдалеке, он преспокойно отвернулся от изрубленных тел. Из закоулков вышли горные духи - сгорбленные карлики, живущие в пещерах испокон веков, как домовые в жилищах людей, - и принялись убирать трупы. Осторожно подняв на руки девушку, исхудавшую за время болезни, Гарран уложил ее на свою постель. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, как ей плохо. Кожа была горячей и липкой от пота, сердце еле билось. На раненой ноге, кое-как перевязанной лоскутом тряпки, присохшим к телу, горели зловещие багровые полосы. Гарран приказал духам принести воды и лекарства. Он не был Жрецом-Целителем, однако, как и все его собратья, знал многое, помимо того, чем занимался обычно. Сейчас он вспомнил все, что видел на протяжении всех своих жизней после того, как заканчивались его битвы. Приходилось рассчитывать на себя одного, потому что никто не должен был узнать о присутствии здесь Куары. Хорошо еще, что горные духи не могут предать хозяина своего жилища, а пустолайкам-псоглавцам никто не поверит. Коатл ни в коем случае не должен был узнать о пленнице. И вот, Гарран сам снял с воительницы горскую бурку, затем и доспех из плотной кожи. Полюбовался на миг: она и сейчас была еще хороша, несмотря на свое плачевное состояние. Смуглая и гибкая, обманчиво хрупкая, но он успел уже убедиться, что она и телом, и духом сильнее многих мужчин. Коснулся на миг ложбинки меж маленьких упругих грудей, под которой лихорадочно билось сердце. Он долго занимался ее раной: промывал и очищал ее, пока не показалась здоровая плоть, затем перевязал рану полотном, пропитанным обеззараживающим средством. Свои-то варварские лекари могли бы разве что прижечь рану каленым железом. Потом он вымыл больную, уже не задумываясь о ее наготе. Напоил лечебным отваром. Когда все закончилось, Гарран чувствовал себя уставшим больше, чем за десяток сражений. Он и не помнил, когда, в какой жизни ему случалось не убивать, а исцелять. Да и было ли такое когда-нибудь? Но теперь ему приятно было заботиться о своей пленнице. Так в жизнь сурового Жреца-Воина вошло нечто новое, чего ни в коем случае не одобрили бы собратья по ордену. Проснувшись, Куара не сразу поняла, где находится. Это место не похоже было ни на родную саклю в горах, ни на бревенчатые стены терема в Приморье. Сколько мог окинуть глаз - один сплошной камень, да не кладка, а монолитные стены, едва обработанные и ничем не украшенные. Зато ложе ее оказалось неожиданно мягким, и горянка разглядела, что лежит на настоящей широкой кровати, а матрас и подушки ее, судя по мягкости, набиты были нежнейшим пухом. На такой роскоши ей вовек не приходилось спать, и воительница окончательно распахнула глаза. Теперь она разглядела, что кое-какие украшения в этих покоях все же были. На вбитых в стену крюках висело оружие и доспехи самых разных форм, частью еще из меди или бронзы, щиты с неизвестными эмблемами, шлемы странной формы. Были также свидетельства доблести иного рода: рога и целые головы разных зверей. Шкура льва с сохранившимися когтями - судя по ней, тот лев был размером с хорошего быка, хотя желтая грива едва топорщилась на загривке. И огромный череп медведя, раза в три больше обычного. Чешуйчатая лапа какой-то твари, растопырившая когти размером с хороший серп каждый. А, подняв глаза, Куара обнаружила прямо над своей головой отлично выделанную голову исполинского животного, покрытую длинным рыжевато-бурым мехом, с длиннейшим носом и огромными загнутыми клыками! Не иначе как голова самого Индрика-зверя, царя всех четвероногих тварей, басни о котором рассказывали приморяне. Куара попыталась приподняться, но боль снова пронзила бедро, хотя, пока лежала, она совсем ее не ощущала. Поморщившись, девушка откинулась на подушки. И тут заметила, что на ней надета рубашка из тонкого льна, какой она точно не носила. Кто же ее переодел? И где все-таки она оказалась? Ответа долго ждать не пришлось. Дверной проем закрыла могучая фигура черноволосого воина, и, узнав его, горянка потянулась было к отсутствующей сабле. - Ты! - выдохнула она с ненавистью. - Зачем ты приволок меня в свою крысиную нору, подлец? Зачем?! Она поднялась на кровати, не чувствуя, как еще не зажившая рана пульсирует болью, стала озираться по сторонам, ища какого-нибудь средства для самозащиты. О, если бы у нее хватило сил швырнуть в него голову Индрика-зверя!.. - Тише, Куара! - не обращая внимания на его брань, Гарран подхватил ее под руки и уложил обратно на постель. - Ты скоро сможешь встать, но пока еще рано. Ведь копье вонзилось до самой кости. Чуть не осталась без ноги, а то и хуже... Девушка, тщетно пытавшаяся сопротивляться хватке его рук, удивленно замерла, услышав эти слова. - Ты... вылечил мою рану? Ты сам заботился обо мне? - в голосе не слышалось радости. Гарран тяжело вздохнул. - Я умею лучше наносить раны, чем лечить их, Куара. Но ты скоро будешь совсем здорова. Она сидела среди подушек, настороженно глядя на него, как будто Жрец был хищником, готовым броситься в любой момент. При мысли, что он видел ее обнаженной, а может, и сам раздевал ее, раненой воительнице становилось жарко и стыдно. - И что еще ты делал, пока я была без сознания? - все-таки не смогла она промолчать. - Мыл, перевязывал и одевал тебя, конечно! - отвечал Гарран резко, с прорвавшимся раздражением. - Чего еще ты ждала, женщина? Я, может быть, и враг вам, но я же не извращенец какой, чтобы накинуться на полутруп, измазанный кровью и гноем! Честно сказать, я ждал от тебя лучшей благодарности! - он отошел от нее, сел в каменное кресло и отвернулся. Воительница прикусила язык, сознавая, что и вправду говорила с ним невежливо. Ведь, если он говорил правду - а это так, она уже убедилась по ощущениям, что рана вправду заживает, и лихорадка прошла, - то она обязана ему жизнью. Да и хватка его рук была крепкой и грубой, но не жестокой. И пахло от него, как от настоящего мужчины: ветром, дымом и дубленой кожей. Она ни за что бы не доверилась мягкорукому горожанину, натирающемуся благовониями. Гарран был, во всяком случае, воином. Следовало признать, ей встретился исключительно любезный враг, да и не ей одной. Кстати, оглянувшись, она не увидела в комнате другой постели, кроме той, на которой лежала сама. - Гарран, - тихо позвала она, но тот не обернулся. - Прости меня. Я благодарна тебе. И за исцеление, и за то, что ты пощадил нас, когда мог убить. Прости. Я была несправедлива. Я вижу, ты уступил мне свою кровать... Он обернулся к ней, надменный и мрачный, как обычно. Указал на каменный пол. - Настоящий воин отлично выспится и на своем плаще... Так и быть, прощаю тебе. Но запомни: тебе нельзя покидать моих покоев. Никто не знает, что ты здесь. Коатл сперва хотел просто избавиться от вас, как от кусачих собак, но теперь он жаждет мести. Вы убили его сына, наследника его силы. Ты бы как раз пригодилась ему, чтобы отомстить или захватить других с твоей помощью. - Понятно, - вздохнула девушка, не испытывая никакого сожаления о гибели Зоара. - А где теперь... Ей очень хотелось узнать о своих спутниках, но она смолкла, вспомнив, что разговаривает все-таки с врагом. Впрочем, Гарран тут же ответил на ее невысказанный вопрос: - Я не видел их больше. Коатл не советуется со мной об их судьбе. Но они живы, иначе бы он уже возвестил об этом всем. Никогда не думал, что простые люди смогут зайти так далеко. - Почему ты не убил нас в том бою? Он усмехнулся. - Ты разве еще не поняла, Куара? Ты нужна мне живой! А гибели своих друзей ты никогда бы не простила мне, верно? Но, если честно, я и сам не желал им смерти. Нет, в бою приходится убивать и без желания, но я увидел мужественных людей, достойных жить. Мы много говорим о том, как сделать лучше жизнь людей, по-моему же, не принесет пользы, если убивать лучших и оставлять в живых трусов. Если твоим спутникам суждено погибнуть, я в этом участвовать не стану. Слушая его, Куара вновь вспоминала, каким он был в бою - один против четверых, открыв свое тело вражескому оружию. - Значит, ты из-за нас поссорился с другими Жрецами? - спросила она. Гарран пожал плечами, но не утвердительно, а неопределенно. - У нас испокон веков одна цель. Но методы у каждого свои, и какими средствами достигать цели, каждый решает сам. Мое средство - меч... - Это намного честнее, чем интрига, лесть или яд, - решительно произнесла Куара. - Ты понимаешь это! Ты и вправду непохожа на других женщин - они почему-то считают меч более жестоким, видимо, потому что он проливает кровь зримым образом. Но ведь от него легче и защититься, - Жрец-Воин не скрывал радости от ее понимания. Куара внимательно взглянула на собеседника, сидевшего теперь вполоборота. - Я видела тебя в бою. Видно было, что ты страстно любишь сражаться. Но черные брови Гаррана сошлись одной линией, и на лицо наползла темная тень. - Не знаю. Когда-то и впрямь любил. Тогда я был молод, и мы, двенадцать Жрецов, только заключили союз. Мир в то время был дик и неустроен, и в нем столько предстояло сделать! Я бился с опасными животными и свирепыми людьми, и радовался, совершенствуя свое умение во многих битвах, - он указал на висевшие на стенах доспехи. - Это тогда я добыл большую их часть. Не здесь, конечно. Здесь мы поселились не больше двух наших жизней назад. - Расскажи, как ты добыл их! - вырвалось у Куары, давно уже завороженно глядевшей на эти необыкновенные вещи. Гарран внутренне возликовал, преисполняясь надежды. Рассказывать истории ему было куда сложнее, чем сражаться, но ради Куары он готов был и на такое. - Это вот - лапа хищного ящера, что водились раньше в лесах дальнего юга. Я отрубил ему эту лапу, но он еще успел распороть мне грудь, прежде чем сбежал и издох в своей берлоге, - он усмехнулся в ответ на невысказанный вопрос девушки: - Да, я тоже погиб тогда... Пришлось ждать много лет, прежде чем я мог восстановиться в подходящем теле, потому что у меня не осталось сына. А вот это - дубина вождя дикарей, из страны людей с бронзовой кожей. Мне никогда после не приходилось бороться с людьми сильнее него. Меч с кровавой яшмой принадлежал мятежнику Зорбаду, что хотел сделаться нашим вождем. О Зорбаде теперь никто не помнит, кроме нас. Сам Кратий не вписал его имя в свои летописи. Хотя Жрец-Воин и вправду не был хорошим рассказчиком, но, как и все они, создавал для своей собеседницы образы, даже не собираясь лгать или преувеличивать свои заслуги. И Куара, слушая его, как будто сама попадала в легендарное прошлое мира, сама вместе с ним переживала необыкновенные приключения, сталкивалась со страшными врагами и была свидетельницей невероятных подвигов. Порой она что-то уточняла, требовала подробностей, если ей казалось, что Гарран рассказывает слишком коротко. И все это он пережил сам! Пусть не в своем нынешнем теле, но его душа и его память, а что тогда может значить тело? Она еще не знала, что думать теперь о своем спасителе, но он вызывал у нее восхищение, как горячий боевой конь, стремительный ловчий сокол, разящая стрела и меч, приносящий победу... - С тех пор прошло множество наших жизней. Мы и люди под нашим руководством многое смогли совершить, - так закончил свою речь Гарран. - Коатл дал людям законы. Медер - великие царства. Кратий - историю и свободу. А я... Я добился, о чем мечтал - сделался величайшим воином на свете. И понял, что был гораздо счастливее, когда мы еще только мечтали, боролись, преодолевали... Честно говоря, мне кажется, что и большинство из нас чувствуют так же, хоть и ни за что не скажут. У нас не очень-то принято открывать мысли друг перед другом. Даже не знаю, зачем я говорю об этом тебе, - он криво усмехнулся. - Думаю, это потому что ты меня не выдашь. - Не выдам, - заверила его Куара. - Но что же нам делать теперь? Если ваш Коатл жаждет мести, то на это еще больше причин у нас. Где теперь Влада, дочь Борнаха, княгиня приморская? - Ей-то ничего не грозит, она своя среди Двенадцати, - возразил Гарран. - А вот тебя, если попадешься, даже я не смогу спасти. Сейчас мне пора на совещание к Коатлу. Когда вернусь, поговорим. А до тех пор сиди тихо! Когда он вышел и запер за собой дверь, Куара взмолилась горячим шепотом: - Великий Уашхо, Бог Неба, научи меня, что делать! Любить или ненавидеть его, прижать к сердцу или пронзить ножом? Но, когда Гарран вернулся, она продолжила с ним разговор об его прошлом. Ведь о столь захватывающих приключениях не мог поведать больше никто на свете!