Полет сокола

В пещерном городе время проходило незаметно. Хоть и имелись точнейшие инструменты для измерения его вплоть до мельчайшей доли - секунды, но Владу не привлекала такая точность. Она тосковала по огненным зорям своей родины, занимающимся по утрам высоко над лесом алой фатой невесты, по закатам, когда можно явственно разглядеть, как колесница Даждьбога ныряет в море. Здесь же все время ровно горели одни и те же светильники, и оттого казалось, будто время остановилось. Лишь по тому, как рос ребенок в ее чреве, приморская княгиня знала, что прошло около трех месяцев. При мысли о том, что их с Ростиславом сын может родиться в этих пещерах, Влада вся холодела. Нет, ни за что на свете она не отдаст Жрецам своего сына! Она старалась не поддаваться тоске. Когда оставалась в своих покоях одна, она напевала вслух приморские песни, оживляла в памяти все самые светлые воспоминания: первые весенние цветы... вкус спелой малины жарким летом... играющую на поляне семью медведей... первую встречу с Ростиславом в лесу и их свадебную ночь под ракитой, когда был зачат их сын. Она знала точно, что будет сын, и передавала ему все самое дорогое. Будь она дома, сейчас обошла бы весь лес, чтобы он поделился своей силой с ней и будущим ребенком. Но и сейчас она умела вызвать самые дорогие образы, чтобы не обделить сына еще до рождения, как раз когда в человеке закладываются характер, воля и судьба. Впрочем, ведунья уже знала, что характер и волю ее сын унаследует в основном от отца. А вот судьбу... но свою судьбу каждый человек определяет сам. Она не теряла надежды, зная, что Ростислав ищет ее. Подземные обитатели ничего не говорили об этом, вообще не напоминали своей почетной гостье о прошлом. Но было еще обручальное кольцо, сохраненное ей милостью загадочного Жреца в маске - Схульда; и она иногда украдкой доставала его. Пока оно продолжает сиять, ее муж остается душой с нею. Влада пыталась мысленно дотянуться до него, но в пещерном лабиринте не удавалось этого сделать. Здесь каждый камень был пропитан волей Жрецов, тверже гранитных и известняковых плит, и ее одинокое стремление не могло преодолеть их силу. Лишь один раз она смогла, почувствовав неладное, пробить все преграды, точно стрелой навылет. Это было, когда ее кольцо вспыхнуло кровавым огнем и погасло, тем самым оборвав связь с другим кольцом, что у Ростислава. Тогда-то Влада метнулась всеми помыслами к возлюбленному мужу, как раз вовремя, чтобы не дать ему со спутниками обратить мечи друг против друга. Ее ужаснуло в тот миг, во что они превратились: точно свора оскаленных псов, готовых вцепиться в горло друг другу. Жадность помрачила им разум, хоть ненадолго, но заставила князя забыть о ней, и Влада едва узнала его. Ей некогда было выбирать, она упросила Лешего помочь ей. С Лесным Хозяином, хоть и бывшим, у ведуньи были общие заботы, одни и те же Боги оберегали их, и он охотно согласился ей помочь. Так Влада смогла не допустить самого худшего. Но беспокойство все равно не оставляло. Прежде хотя бы обручальные путеводные кольца связывали их с мужем незримой нитью. Теперь оборвалась и она. И женщине не могла получить ни единой весточки. Где он, что с ним? Ищет ли ее в лабиринте, даже потеряв направление? А, быть может, давно перехвачен и убит здешними хозяевами, а она даже не узнает никогда, как он сгинул? Хоть и твердила себе Влада, что нельзя думать о худшем, но, оказывается, это легко, когда советуешь другому, а вот попробуй сохранять надежду, когда душа разрывается от боли! По утрам молодая женщина просыпалась вся в слезах. И, если бы не будущее материнство, не знала, как сумела бы пережить это время. Была и еще одна причина для тревоги, особенно сильно мучившая ее именно после того, как она вселилась в Лешего и предотвратила раздор в отряде Ростислава. Она сделала доброе дело, но при этом вторглась в чужие мысли, овладела сознанием другого существа, сыграв, как на струнах, на самых дорогих для того чувствах. Одним словом, действовала именно так, как могли бы на ее месте Жрецы. Сам Коатл, если бы узнал, сказал бы, что она достойна быть одной из Двенадцати. Неужто она все-таки начинает меняться? Они ведь тоже некогда желали людям добра, и на свой лад продолжают его желать до сих пор... За прошедшее время Влада узнала Жрецов гораздо лучше. Почти каждый день кто-нибудь из них либо приходил в гости, либо приглашал с собой, чтобы показать лабиринт "будущей союзнице". Влада обычно не отказывалась. Во-первых, ей невыносимо было сидеть у себя безвылазно, а во-вторых, она ведь решила узнать получше здешних хозяев... Впрочем, не все Жрецы искали ее общества. Некоторые - например, холодная снежноволосая Лиара или Иссат, хозяин золота, и на людях-то появлялись редко, пропадая все время в своих владениях, где обустраивали все по своему вкусу. Не очень-то довольна, казалось, была ее появлением и роскошная красавица Наджара. А при встрече с загадочным Кратием у Влады мурашки бежали по коже, и она знала, что это неспроста. Вот этот серенький, неприметный человек со своим пером и свитком ставил смелые опыты на людских сообществах и целых народах, одним росчерком пера менял до неузнаваемости ход истории! Влада узнала, что даже прошлое не было избавлено от власти Кратия: память людей, чем-либо неугодных Жрецам, всячески очернялась, им приписывались всевозможные преступления, либо же о них и их деяниях просто замалчивалось, будто они никогда не жили. Куда там неблагодарным царям-наследникам, что, придя к власти, вымарывали имена своих предшественников из летописей, сносили памятники и гробницы! Им все же не удавалось никогда полностью добиться своей цели, ни с бумаги и камня, ни из памяти людской, и своими попытками они могли опорочить лишь самих себя. Жалкие подражатели, не подозревавшие, по чьим стопам идут! Кратий, Отец Лжи, творил историю куда тоньше и изящнее. Схульд, так выручивший Владу при первой встрече, с тех пор попадался ей на глаза лишь мельком. По правде говоря, она была этому рада, хоть и навсегда сохранила благодарность этому странному человеку, в самом имени которого слышался намек на насмешку, хулу, осуждение. При одном взгляде двухцветную маску ей казалось, что он втайне смеется над ней, зная ее тайну. Кроме того, молодая женщина про себя опасалась, не вздумает ли Схульд рассказать об утаенном кольце, - и его присутствие тяготило ее. Ближе всего Влада сошлась с Селеной - той самой Жрицей Луны, что встретила ее здесь сразу. Первое впечатление не обмануло ее: Селена была усталой и одинокой, но все еще человечной, - если можно так сказать о Жрице, - женщиной. Она искренне заботилась о дочери Борнаха, хоть та не могла понять, рада ли та ее приходу. Считает ли, как другие Жрецы, что благо для Влады - здесь, в пещерах, вопреки ее желанию? Влада не спрашивала, не желая ее оскорбить. Зато ей очень хотелось узнать, известно ли Жрице Луны, что будет дальше, и однажды она не выдержала, спросила ее под видом гадания о судьбе будущего ребенка. Но Селена покачала головой и ответила, глядя ей в самую душу строгими синими глазами: - Ты узнаешь свою судьбу, когда она придет. Скоро уже все решится. Не спрашивай ни о чем, жизнь все расставит на свои места. Больше этого я не открыла бы и самому Коатлу. И без того мои пророчества принесли живущим много бед... Довелось Владе поговорить и с колдуньей Ренунт, и с Крэем, строителем лабиринта. С первой у ведуньи-целительницы, казалось бы, нашлись общие интересы, но, поговорив о свойствах разных трав и заклинаний, они разошлись, не чувствуя дружеских чувств. Влада ощутила в собеседнице расчетливость и жестокость, уверенность, что цель всегда оправдывает средства, а такие качества пугали ее. Крэя же она с большим интересом расспросила о свойствах камней. Тот, как и всякий мастер, охотно говорил о своей работе, и даже показал гостье самые удачные, по его мнению, уголки. Что ж, ни одно место не может быть плохо для того, кому оно подходит. Кому-то каменные подземелья, кому-то - зеленый лес... Внимательнее всех по-прежнему оставался Медер, но его внимание совсем не радовало Владу. Она-то надеялась, что блистательный Жрец Солнца всего лишь проявляет к ней учтивость. как к гостье; но нет, оказывается, она приглянулась ему всерьез! И теперь Медер то приглашал ее куда-нибудь на прогулку, от чего ей приходилось вежливо отказываться, то сам являлся в гости. Тогда ей приходилось принимать его, но не иначе как в присутствии Селены или ее дочерей, в чьих покоях она жила. Будто воздвигала незримый заслон между собой и Медером. А Жрец Солнца, меж тем, был по-царски щедр со своей гостьей. Он дарил ей наряды и драгоценности, каких она не видела, даже сделавшись княгиней приморской. Посылал музыкантов играть и петь для нее, а женщина вздыхала, вспоминая песни несчастного Злата. Устраивал новые и новые празднества, на которых Влада вежливо скучала. Но Медер не успокаивался и на том. Говоря попросту, потомок царей Погибшей Земли и создатель многих царств древности, влюбился, как в свое время Борнах в Милану, а Гарран - в Куару. Однажды, задумав поразить Владу своим могуществом, Медер пригласил ее в пещеру, где было холодно и пусто, и не горел свет. Он взял с собой горсть каких-то семян, разбросал по полу, затем стал, подняв руки ладонями вверх. Его высокая фигура светилась в темноте, волосы окутал огненный ореол. Влада, сидевшая на камне, наблюдала за ним с интересом. Вот с ладоней Медера сорвался сгусток белого пламени, такой яркий, что глазам стало больно смотреть. Взметнулся к потолку пещеры и осветил ее всю, до самого укромного уголка. И тут же стали прорастать семена деревьев и трав. Каменный пол по приказу Медера превратился в плодородную землю, где лесу удобно было расти, а могучее дыхание солнца щедро согревало невиданный урожай. Воздух сделался свежим, запахло травами и смолой. Вот земля в одном месте чуть просела, из нее брызнул первыми струями рождающийся ручеек... Полюбовавшись делом своих рук, Медер подошел к Владе, сел на травянистый ковер у ее ног. - Солнце - самая великая животворящая сила в мире. Без его тепла и света не было бы ничего. Не правда ли, Влада, обычному человеку не под силу зажечь даже такое солнце? Она не сразу отвела взгляд от созданного в пещере мирка; на мгновение ей показалось, что она перенеслась домой. - Им это не нужно: у них солнце уже есть. Благодарю тебя, Медер, я по нему очень соскучилась! Жрец с досадой хлопнул себя рукой по колену. Ну хоть бы для виду удивилась и признала его превосходство - ведь глупо отрицать очевидное! Так нет, видно, еще скучает по прежней жизни и своему бывшему мужу... - Скажи, неужели твой муж могущественнее меня? Или красивее? Или богаче? Что ты в нем нашла такого, что теперь и взглянуть ни на кого не хочешь? - спросил он, глядя на нее пылающими страстью глазами. - Нет, государь Медер: по вашим меркам нет у него ни особого могущества, ни богатства, кроме того, что сам добыл своим мечом. Он красив, но тебя, пожалуй, каждый поставит выше и в этом. Но это не имеет значения: ведь люблю-то я его, и буду любить всегда, неважно, жив он или мертв, - последние слова Влада выделила с особым значением. Не дожидаясь ответа, она тут же вышла прочь в сопровождении дочерей Селены. И больше уже не решалась позволять Медеру ухаживать за ней. Как ни странно, основным собеседником для Влады в это время сделался Коатл. Именно Верховный Жрец, которого она считала виновником своих несчастий, прилагал больше всего усилий, чтобы ей прижиться в подземном городе. Как бы он ни был занят, ежедневно выкраивал хоть час-другой, чтобы поговорить с почетной гостьей. Намекал, осторожно, чтобы ненароком не оскорбить, что уже считает ее соратницей по Ордену. Рассказывал ей всю историю, свидетелями, а точнее - творцами которой они были, открывал новой посвященной, сколь широки их возможности. И Влада постепенно привыкла к разговорам с Коатлом. Ей даже приходило в голову, что Верховный Жрец может стать ей защитой от остальных, в частности от Медера с его притязаниями. Его забота, почти отцовская, помогала Владе чувствовать себя увереннее в подземном городе Жрецов. Коатл не только рассказывал ей сам, но и позволял молодой женщине задавать вопросы, порой даже открыто спорить с ним. "Дискуссия развивает разум, - говорил он. - Если ты создашь новый образ - не стыдись поделиться им со способными понять. Если образ хорош, всестороннее рассмотрение лишь облагородит его, подобно тому, как огранка придает форму и блеск драгоценному камню. Образы же, порожденные одной-единственной мыслью, часто бывают уродливы и нежизнеспособны". - Но, Верховный Жрец, - обратилась к нему однажды Влада с вопросом, уже давно не дававшим ей покоя, - почему ты считаешь только своих собратьев достойными понимания? И, если новый замысел-образ касается жизни многих людей, как же можно не советоваться с ними? Дивлюсь я вам: заботитесь о счастье людей, а спросить, что они для себя считают за счастье, еще никто не пробовал. Жрец улыбнулся снисходительной отеческой улыбкой. - Ты идеализируешь людей, Влада. Понятно, ты долго жила среди них и привыкла к их обычаям. Но много ли среди них по-настоящему мудрых? Едва ли один на тысячу, да и те чаще мудры в чисто житейском, практическом значении. Людям ни к чему размышлять о высшем, они заняты насущными заботами. - Но если сделать их жизнь легче... Вы ведь знаете как, в Погибшей Земле было много полезных приспособлений, но вы бережете свои знания, как скупой - кошель. Я не говорю об оружии и прочих опасных вещах... Если облегчить их труд, усовершенствовать их примитивные инструменты, у них станет больше свободного времени и сил. - Если бы это было единственной причиной! - Коатл насмешливо скривил тонкие губы. - Ты думаешь, стоит освободить им руки, и все сразу превратятся во вдохновенных творцов? Ничуть не бывало! Большинство людей слишком глупы и легкомысленны, чтобы развивать свою мысль. Умственная лень гораздо опаснее физической. Ты думаешь, в Погибшей Земле ее не знали? Последние годы нашей истории были черной, постыдной полосой. Мы далеко опередили другие народы, и погубили сами себя. Сытая и спокойная жизнь еще не означает счастья. Теперь мы внимательно следим за развитием людей, не даем им совершать прежних ошибок. - Не лучше ли было бы их предупредить об ошибках прошлого и найти решение с ними вместе? Я понимаю, первым поколениям было трудно, но ведь с тех пор прошло столько поколений! Люди равно заслужили быть равными партнерами, а не полем для ваших опытов. - Не заслужили, - ровно, но непреклонно проговорил Верховный Жрец. - Не заслужили, а если бы среди них и появились достойные говорить с нами на равных, человечество бы их не приняло. Такой была судьба многих выдающихся мудрецов и пророков, изгнанных и убитых теми, кому они несли свет. И ты будь осторожна, Влада, и всегда говори им лишь то, что они способны понять! Молодая женщина была благодарна за заботу, однако не могла вполне принять его мнение о людях. - Но я жила среди людей, и не видела от них никакого зла, да и другим они не причиняли его в обычной жизни. Просто люди. К тому же, еще как посмотреть: может быть, простой пахарь, или кузнец, или воин, или мать семейства совершают для блага человечества побольше, чем иные мудрецы, да и Богам угоднее? И снова снисходительно улыбнулся Коатл. - Ты видишь в людях только лучшее. А я и мои собратья повидали всякого. Поверь: если в один прекрасный день люди станут готовы к диалогу на равных, мы охотно пойдем им навстречу. Но не теперь. Их мысль еще не созрела. Многие люди, даже получившие неплохое, по их понятиям, образование, сами ограничивают свою мысль. Как часто они говорят: "Не моего ума дело" или "Говоришь заумное", когда не могут чего-то понять. И впредь не смогут: "заумный"-то значит "за пределами ума". Сами себе сокращают пределы ума... - Ну, вот и объясни им, что так нельзя, - вымученно рассмеялась Влада. - Ты им будешь объяснять, а они тебе плюнут в лицо, если на вилы не поднимут. Знаешь ведь, как люди, стоит им сказать что-нибудь обыкновенное, что, казалось бы, всем должно быть известно, вдруг свирепеют. Их пытаешься увещевать, а они на самую разумную речь ответят лаем, хуже псоглавцев: "Нельзя! Ату! Запретить! Уничтожить!" Если не тело, то душу растопчут тому, кто с ними будет говорить, как с равными себе. - Мысленно я видела таких, - Влада поежилась, как от озноба. - Даже видеть их не могу: чувство, будто тебя окунули в выгребную яму. Но ведь люди не должны быть такими. - А кто знает, должны или нет: у многих из них такими быть получается, - недобро усмехнулся Верховный Жрец. - И поверь: большинство людей, которым ты сочувствуешь, скорее примут как должное тех скотов в человеческом облике, чем такую, как ты - добрую, прекрасную и мудрую... Но это хорошо, что ты веришь в лучшее в людях. Ты можешь им помочь сохранить то, что теперь ютится лишь кое-где, как полевой цветок среди сорных трав: любовь и красоту, милость и правду, святость домашнего очага и чистоту людской речи. Теперь он говорил, как мудрый и могущественный государь, дающий верному подданному особо важное поручение. И Влада невольно почувствовала себя польщенной: ведь на нее возлагались такие надежды! Но не забыла, как учил ее отец мыслить самой, не полагаться слепо на чужую мысль, какой бы мудрой та не казалась, если хотя бы в глубине души что-то мешает принять ее всецело. И она спросила, наконец-то задала ему главный вопрос: - Вы, Жрецы, такие могущественные, вы почти бессмертны своей памятью. Но действительно ли вы позволите, чтобы люди, наконец-то, доросли до вас и перестали быть "короткомыслящими", как вы их зовете? Я не говорю "если", но "когда", потому что рано или поздно этот день придет. Что же, вправду ли вы протянете дружескую руку им, выросшим из вашей опеки? Ты говоришь, что так, но мне трудно тебе верить. Коатл внутренне едва не подскочил от такого вопроса. Сама того не подозревая, Влада попала ему в самое больное место. Это было вскоре после гибели Зоара, о чем почетной гостье никто не говорил, и теперь Верховный Жрец почти с ненавистью взглянул на виднеющийся уже под голубой туникой живот беременной женщины. Более того, она выражала те же самые сомнения, что некогда сподвигли Борнаха к разрыву с другими Жрецами! А он-то думал, что начать сначала с юной наследницей будет гораздо проще! Кажется, они слишком поздно смогли заполучить Владу себе. Усилием воли Коатл сумел успокоиться и отвечал прежним отеческим тоном: - Когда люди будут готовы, мы сочтем свою миссию выполненной, поверь мне, Влада. Я надеюсь, что и ты поможешь нам приблизить этот день. Но похоже, это будет еще не скоро. Сейчас человечество - любой из его народов, - подобно ребенку, неспособному прожить без опеки взрослых. Никто ведь не доверит ребенку ни плуг, ни меч: он только покалечится либо покалечит других. Но Влада уже избавилась от образа, созданного Коатлом, будто от неудобной одежды с чужого плеча. Проговорила осторожно, но твердо, тщательно подбирая слова: - И детей не так воспитывают порядочные родители, что хотят из них вырастить людей, равных себе! Не водят всю жизнь, как на веревочке, не помыкают, как нашкодившими щенками. Пахарь берет еще маленького сына на пашню, дает держаться за рожки сохи, погонять волов. Кузнец, гончар, усмарь, плотник показывают детям все секреты ремесла задолго до того, как те смогут сами взять в руки снаряжение. Что-то расскажут, а до чего-то предоставят дойти своим умом, но не скроют нарочно. Воин своего сына с трех лет посадит на коня, опояшет мечом по росту. Да и князь, - при этих словах у женщины пересохло в горле, но она справилась с собой и продолжала, гордо подняв голову, - и князь, если имеет разумение, в подрастающем сыне видит своего продолжателя, а не вечного детеныша-несмышленыша. Учит его и сражаться, и с собой на совет берет, чтобы заранее знал, как принимают важные решения. Коатл чуть заметно усмехнулся, вспомнив о некоторых князьях, которых в детстве как раз не научили думать о государственных интересах. Но ничего не сказал. А Влада, не заметив его усмешки, горячо продолжала: - Вы, конечно, заботитесь о людях - как они сами заботятся о домашних животных. Их тоже можно лелеять, можно любить по-своему. Одного только нельзя: считать их равными себе. Уж не у вас ли люди этому научились, господа Жрецы? Им тоже хочется хоть для кого-то себя чувствовать земными Богами. Вот мне никогда не приходило в голову требовать ни от одного из живущих рядом со мной зверей слишком многого, как-то переделывать их природу. А если бы попыталась, не думаю, что сохранила бы их дружбу. - Вот и видно, что ты всегда жила в мире и благополучии, - в голосе Коатла вновь прозвучала снисходительность. - А когда всему грозит гибель, ты не только оленей вместе с медведями впряжешь в одну телегу, но и сама вместе с ними потащишь, тут уж не до жалости, не до ложной заботы о чужих интересах! - Да ведь то время давно прошло! - у Влады все-таки не хватило выдержки, хоть она и напоминала себе, что только спокойствие может ей помочь. - Будь же честен хоть со мной, Верховный Жрец, раз уж хочешь, чтобы я разделила ваше дело. Вы... и ты сам, в первую очередь, привыкли считать себя самыми мудрыми и знающими, и ни за что не допустите, чтобы стало иначе. Думаете, что вам одним на свете известно, как людям жить правильно, оправдываете себя заботой об общем благе. Да и не диво: у вас нет больше ничего! Все, что было вам дорого, погибло вместе с вашей родиной. Вы чужие для всех, кроме друг друга, ничьи Боги не принимают вас! Закончив свою горячую речь, Влада сжалась, сцепив руки на животе. Она не сомневалась, что теперь-то уж Верховный Жрец разгневается на нее, и боялась представить, каков будет его гнев. Но ничего не происходило долгое-долгое мгновение. Наконец, сидевший сбоку от нее за каменным столом Коатл тяжело вздохнул и поднял голову. В его глазах блестели слезы. - Ты права, Влада, безусловно права, - и женщина удивилась его голосу, севшему до шепота. - У нас нет ничего, кроме Ордена Двенадцати, теперь Одиннадцати. Все, что мы когда-то любили, погибло давным-давно, и каждый из нас, наверное, хоть раз жалел, что не упокоился тогда на дне морском. Время и лишения стерли в нас все человеческие чувства: любовь, дружбу, верность всему, кроме нашей миссии. Какой смысл любить кого-то, кто скоро умрет, а в следующей жизни уже не узнает тебя? Твой отец - единственный из нас, кто сохранил человеческую душу. Все остальные давно окаменели, ничто больше не трогает нас, кроме памяти о прошлом. Но и окаменевшими руками мы крепко держимся за возложенную на себя цель и наш долг. Пока они остаются нам, мы еще живы. Влада слушала его в смятении, не зная, верить или нет. Безусловно, она знала, как хитер Верховный Жрец, и все же - неужели можно лгать так, выражая боль и отчаяние, вдруг прорвавшиеся из-под непроницаемой маски?! - Но человек не может так жить, его душа к этому не приспособлена! - вырвалось у нее. - Не может, не может, Влада, - кивнул Коатл. - Ты же видишь все сама. Одни из нас томятся от безделья, как Гарран - он бывает счастлив, только когда ему удается повоевать, а это случается редко, потому что надобность в сверхмогучем воине давно отпала. Другие - как Лиара, Крэй, Иссат, - почти что превратились в природных духов, вроде ваших Дивий: ушли с головой в свою специализацию, и мало что замечают вне ее. Кто-то попросту сошел с ума, как Схульд. Впрочем, все мы изменились сильно. Селена некогда была веселой, она очаровательно улыбалась и пела, как певчая птичка на ветке, можешь ты в это поверить? Да и сам я столько раз твердил себе и другим, что только мы можем вести человечество, что сам в это поверил. Мне поздно что-то менять или самому меняться, Влада. Она слушала, молча, и ее сердце сжималось от жалости к хозяевам пещерного лабиринта, своим родичам и противникам. Ни за что на свете она не показала бы Коатлу это чувство, так что не знала теперь, что ей сказать. - Какое чудо, что мой отец смог вырваться отсюда! - невольно прошептала она. Коатл медленно выпрямился в своем кресле. Минута человеческой слабости прошла: перед Владой вновь сидел непроницаемый и непреклонный Верховный Жрец. - Да: Борнах вряд ли пожалел о своем решении, хоть ему и пришлось дорого за него заплатить. К тому же, от него произошла такая замечательная наследница, - он окинул взглядом фигуру Влады, ставшей во время беременности еще краше. - В твоем третьем сыне Борнах должен вернуться вновь, правда? Но пока еще должен родиться твой первенец, а жаль... Чего именно ему жаль, Верховный Жрец не договорил: поклонившись сидевшей за столом Владе, он стремительно вышел из ее покоев. А у Влады мурашки пробежали от этого многозначительного упоминания. Впервые подумала, что беременность на некоторое время защищает ее. Она мягко коснулась ладонями живота, представила себе будущего сына: - Еще не родившись на свет, ты уже меня защищаешь, мой маленький, - улыбнулась она сквозь слезы. И она была права, потому что не одного лишь Медера сдерживала ее беременность. Сам Коатл, так неожиданно лишившийся своего наследника, хотел бы теперь, чтобы будущий его сын и новый носитель его памяти родился бы от Влады. Даже в его сердце, которое он сам вполне сознавал окаменевшим, дочь Борнаха пробуждала что-то от почти остывших человеческих чувств, да и возможности у ее сына были бы выше, чем у ребенка простой смертной. Жаль, что она уже беременна! Но Коатл надеялся, что за год-два она станет сговорчивее. А заодно, убедится, что ждать ей нечего и некого. Недаром своры псоглавцев денно и нощно обыскивали лабиринт, не приближаясь, конечно, к владениям самих Жрецов. Рано или поздно доберутся до незваных гостей, да так, что Влада не узнает ничего. И тогда она поймет, что быть одной из Двенадцати Жрецов значит гораздо больше, чем лесной ведуньей или княгиней приморской.