Полет сокола

Как ни хорошо знал Верховный Жрец своих собратьев по Ордену, в одном он все же ошибся. Относительно Гаррана, чувствовавшего себя живым только во время сражений. На протяжении многих-многих лет так и было. Жреца-Воина не интересовали людские мысли и образ жизни, он не стремился властвовать, дорожил лишь своим воинским мастерством. И со временем - он сам не понял, в какой именно жизни это началось, - все остальное сделалось ему безразлично. Только сражение, кровавое упоение боем, когда он выходил без доспехов и щита, и сокрушал сопротивление любого, кто отважится биться с ним. Гаррану не было дела, почему эти люди или кто-то еще оказались против него. Лишь бы были сильны, храбры и вооружены, чтобы битва была честной, и тогда его с головой захватывало безумное ликование. Он любил тех, кому хватало смелости выйти против него, и чем труднее был бой, тем сильнее оставался им благодарен. На веки веков Гарран запоминал тех, кому удавалось в очередной раз убить его тело, и ему было жаль, если, восстановившись вновь, обнаруживал, что имена героев незаслуженно забыты. Впрочем, таких было немного: хотя Гарран никогда не прятался от вражеского оружия, достать его мечом или копьем было все-таки непросто. Гораздо чаще исход боя складывался в его пользу. И тогда, слыша, как трещат доспехи и ребра противник под его мечом из метеоритного железа, Гарран закрывал убитому глаза и просил Бога Войны милостиво принять в свои чертоги доблестного воина. Если, конечно, на его молитвы еще отзывался какой-нибудь Бог. Гарран уже давно в этом сомневался. Не испытывая ненависти к своим противникам, он не знал и жалости. Разве только враг был так изранен, что не мог продолжать бой, но своим мужеством достоин был жить - таких Жрец-Воин иногда щадил. Но постепенно ему надоело убивать, хоть он ничем этого не проявлял. Сколько смелых и доблестных воинов, какими мог гордиться любой народ, погибли только лишь потому, что он оказался сильней и опытней! Впрочем, и встречаться стали ему достойные противники все реже. Мельчала человеческая порода. Гаррану казалось, что вскоре он станет не нужен вовсе. Ради чего он стремился превзойти всех в воинском мастерстве? Превзошел, многого достиг. И одиноким остался. Право, те, кого он убил на своей памяти, по приговору Жрецов или в ожесточении битвы, были счастливее его. Все чаще и чаще такие мысли приходили в голову. Но совсем недавно все изменилось... Встреча с Куарой пронзила его насквозь. Она вышла против него одна и ранила стрелой, затем, не дрогнув, сражалась не хуже мужчин. В ней сочеталась доблесть великого воина с сутью и красотой женщины. Всякого повидал на своей памяти Гарран, встречал и женщин-воительниц, но таких, как Куара, не было и среди них. Или, возможно, она встретилась ему именно тогда, когда он мучительно искал выход, точно волк, попавший в капкан? Однако встреча с ней не могла закончиться хорошо - так он думал. "Зачем вы вторглись сюда, люди? Кто, кроме вас, будет виноват в вашей гибели?" Но, сказав себе так, Гарран твердо решил спасти Куару. Любой ценой. И вот, теперь хасинка жила в его покоях, неведомо для всех, кроме старательных и молчаливых горных духов. У нее было время приглядеться к своему спасителю, и постепенно она начала лучше понимать его. Словно двое потерпевших кораблекрушение, оказавшихся вместе на необитаемом острове, они могли положиться лишь друг на друга. Куара в самом сердце владений Жрецов находилась все равно что на островке среди бушующего моря. Гарран с некоторых пор тоже. Скрыв от собратьев свою гостью, он тем самым отделился от них, а Жрец-Воин ничего не умел делать наполовину. Он пока еще не принял окончательного решения, но видел, что его придется сделать, и скоро. Куара же, рана которой вскоре совсем зажила, осваивалась постепенно в его "берлоге", как успела назвать жилище Жреца. Впрочем, это была, конечно, не берлога, хотя Жрец-Воин и не признавал лишних удобств. Даже спал ночами по-прежнему на плаще, постеленном на пол, предоставив гостье свою узкую постель. Но все-таки, многие вещи удивляли воительницу. Так, она расспросила Гаррана о давно интересовавших ее лампах, освещавших подземелья. Тот, как мог, объяснил ей смысл их работы, но предупредил, что сейчас люди еще не готовы ими пользоваться. - Так решил Коатл и другие. Они остерегаются выдавать людям знания Погибшей Земли: как бы те снова не принесли беду. Эти светильники - лишь малая толика прежних изобретений наших ученых. Но на одну полезную вещь они создали сотню опасных вещей, и, в конце концов, погубили сами себя и нашу родину. - Ну и не надо. Проживем и дальше со свечами и факелами, - взглянув на висевший под потолком светильник, Куара поморщилась. - Нам не следует ради них забывать солнце. В другой раз ее удивило, откуда Жрецы в своих подземельях берут пропитание. На столе каждый день появлялась свежая пища: всякая зелень, овощи, ягоды и фрукты, орехи, мед, свежий хлеб и даже молоко и яйца. Кроме того, они где-то брали льняную ткань и другие, незнакомые горянке одеяния. Неужто это все добывалось колдовством? Но Гарран объяснил, что все нужные растения выращиваются в особых пещерах под мощными лампами, дающими свет и тепло не хуже солнца. Ну а что до всего остального - Жрецы на самом деле отлучались на поверхность земли не так уж редко, и могли добыть себе что угодно с любого края света. К примеру, белый мягкий и теплый пух, которым была набита постель, оказался вовсе не птичьим: по словам Гаррана, его добывали из некоего растения, что встречалось лишь на материке, лежавшем далеко за Закатным Океаном. Там жили племена краснокожих людей, также некогда переселившихся с Погибшей Земли. Белые люди едва начали проникать туда с севера - потомки смелых мореплавателей-викингов, пользующиеся ныне тем, что моря на севере очистились ото льда, - а вот Жрецы знали этот край давным-давно. Куара слушала терпеливо его объяснения, но все же не до конца понимала. Видимо, здесь все же примешивалось колдовство, что бы ни говорил ее покровитель и защитник. Трудно было вольной горянке смириться с покровительством Жреца, с которым недавно скрещивали мечи! Но время шло, и она постепенно привыкала к Гаррану. Тем более, что он, сразу выдав девушке свои намерения, теперь вел себя гораздо сдержаннее, не домогался ее более. И со временем Куара оттаяла. Со Жрецом-Воином можно было говорить обо всем, так же как с Эреджибом и Ростиславом, и он не считал ее ниже себя лишь потому, что родилась женщиной. И, когда однажды в ответ на ее просьбу Гарран вернул ей саблю, сердце воительницы залила горячая волна благодарности. - Горная птица не может жить в клетке, где негде летать, - сказал он тогда. - Но только, если надумаешь меня убить, тебе придется еще постараться! Сперва хоть окрепни после раны. И Куара с того дня каждый день подолгу тренировалась с Гарраном. Ее поражало его мастерство, владение мечом, приобретенное за множество жизней, изумительная быстрота его могучего тела. Казалось, что не Жрец, но один из древних Богов войны представал перед ней, не прикрываясь доспехами от ее оружия. И каждый раз, когда ей удавалось хоть немного коснуться его саблей, Гарран торжествующе хохотал, будто радовался больше нее. С ним Куара и впрямь освоила много новых приемов, каких не знали ни ее сородичи, ни приморяне. Конечно, до своего уровня Жрец-Воин ее поднять не смог бы, если бы и захотел, но с ним воительница узнала не меньше, чем за всю предыдущую жизнь. И благодарность ему все крепла, хотя она и не привыкла говорить о своих чувствах. Впрочем, в этом они с Гарраном были похожи. Они оба в поединке выражали свои растущие чувства лучше, чем могли бы высказать самые красноречивые признания. Постепенно они, становясь в позицию, научились понимать друг друга так, словно были знакомы всю жизнь. Обоим казалось теперь, что так и должно быть. Но однажды Гарран вернулся к себе мрачнее тучи. Не говоря ни слова, отцепил от пояса меч и бросил в угол, точно ненужный хлам. Затем, не глядя, швырнул туда же алый плащ. Сел за стол, сгорбив плечи. Притихшая Куара глядела на него, со страхом ожидая недобрых вестей. - Коатл хотел отправить меня искать твоих друзей, - проговорил он угрюмо. - Я отказался. - Отказался? - обрадованно воскликнула девушка. Он медленно поднял тяжелую голову. - Да. Но Коатл, похоже, что-то заподозрил. Прежде я никогда не отказывался от его поручений. Не удивлюсь, если старый змей скоро догадается, ради кого я пошел против его воли. Воительница почувствовала, как ее рука тянется к сабле. - И тогда... что ты станешь делать? - Откуда я знаю? - криво усмехнулся Гарран. - Знаю лишь, чего делать не стану. Не выдам тебя им и не подниму руку на твоих соратников. Если такова цена "общего блага", что проповедует Коатл, то что-то с этим благом не так. Мне давно следовало это понять, но прежде я не знал тебя... - Благодарю тебя, Гарран, - взгляд Куары ощутимо потеплел. - Но ведь ты не сможешь остаться в стороне, когда твоим друзьям грозит опасность, правда? - он не сомневался, каков будет ответ. - Никогда не смогу! - она вдруг упала к его ногам, обняла их. - Прошу тебя, Гарран: отпусти меня к ним, когда наступит решающий бой! Если ты вправду меня любишь, если не хочешь, чтобы я умерла здесь от стыда, что бросила своих. Глубокий вздох вырвался из груди Гаррана. Он понял, что пришла пора сделать выбор. И назад уж пути не будет. - Отпущу, - проговорил он глухо, так что Куара едва расслышала это слово. - Обещаю: как только они придут, я отпущу тебя к ним. Но это верная гибель! Их не убили до сих пор лишь потому, что наблюдали за ними, как за крысами в клетке. Но больше Коатл их не пощадит. - А если бы ты был с ними, можно было победить? - Может быть. У них еще много различных средств. Но хоть какой-то шанс был бы, - признал Гарран. - Так в чем дело? - она, усевшись напротив собеседника, протянула ему руки. - Тебе ведь все равно не будет жизни среди Жрецов, я же вижу. А там у тебя появятся новые соратники, лучше здешних, настоящие воины, достойные уважения. Гарран мрачно нахмурился. Сам уж не раз думал о том! Обычно он не особенно заботился о будущем, но теперь вот жутко было даже думать, как он сможет считать соратниками тех, кто убьет Куару. И ему предстоит оставаться среди них вечно. Вечно! Чего же стоит хваление Жреческое могущество, если ради него надо отдавать на смерть тех, кого любишь? На мгновение он закрыл глаза. В любом случае, ему придется кого-то предать: либо собратьев по Ордену, либо любимую женщину. Предательство было худшим поступком, по мнению Гаррана. Но Жрецы обойдутся и без него. Даже если отряду приморского князя каким-то чудом удастся победить, это не будет крахом Ордена, даже если все будут развоплощены, им всего лишь понадобится больше времени, чтобы возродиться вновь. Куара же нуждалась в нем гораздо сильнее. И все-таки он мотнул головой, проговорил сквозь сцепленные зубы: - Я ведь враг ваш! Кто примет меня? - Когда узнают, что ты спас меня, почтут за честь тебя принять! - Куара положила ладонь ему на колено. - Князь Ростислав умеет ценить настоящих воинов. Ты ведь знаешь, мы тоже встретились с ним, как враги. Прошу тебя, Гарран! Я останусь с тобой навсегда, только соглашайся! - Посмотрим, - он чуть заметно улыбнулся и пожал девушке руку. - Постараюсь, в конце концов, обмануть Коатла. Он умнее меня в тысячу раз, но он воюет чужими руками, а я полагаюсь лишь на себя и на свой меч... Но спустя несколько дней Гарран, проснувшись ночью от еще неясного шума вдалеке, разбудил спящую Куару. Быстро помог ей снарядиться к бою, сам же, как всегда, взял с собой лишь меч. Они вместе выбежали в коридор. Теперь и девушка услышала доносящийся оттуда лязг мечей, многоголосый лай псоглавцев и крики людей. Под потолком то и дело вспыхивал оранжевый свет, оповещая о тревоге. Не раздумывая, они вместе бросились навстречу звукам сражения. Влада тоже проснулась в эту ночь от шума приближающейся битвы, хоть и гораздо позже: ее жилище лежало дальше, и до него едва доходили звуки извне. Но тут будто какая-то сила подбросила ее на ложе; сердце замерло, а потом забилось быстро-быстро, так что ей сделалось жарко. Обручальное кольцо-змея горело и переливалось так ярко, как не было еще никогда, его видно было даже сквозь мешочек, где хранилось на ее груди. Радостно вскрикнув, Влада накинула тунику вместо сорочки и хотела уже выбежать из покоев. Но в это время дверь распахнулась. На пороге стоял Ростислав. Но в каком виде! Без доспехов и шлема, лишь с окровавленным мечом в руках, оборванный хуже последнего нищего, в прорехах его изодранной рубашки виднелись свежие шрамы. Давно не чесаные волосы и борода заметно отросли, лицо потемнело, а прежде яркие глаза вдруг показались ей удивительно светлыми... Но Владе некогда было удивляться. Она бросилась мужу на шею, и тот свободной рукой гладил ей волосы, плечи и спину, и вновь перебирал меж пальцев густые белокурые волны ее волос. Но длилось это недолго. Спохватившись, он схватил женщину за руку. - Нам некогда, родная... Сперва уйдем отсюда. Скорей, я знаю дорогу! - А где же остальные? Неужели все погибли? - с ужасом спросила Влада, в то время как он тащил ее за собой. - Нет-нет! Они дерутся там, впереди. Мы сейчас придем к ним, а потом домой, в Приморье! Мы будем жить счастливо, как всегда мечтали! - почему-то у Влады от этих слов мурашки пробежали по коже. Он спешил, и ей пришлось тоже бежать. Обычная женщина, не бегавшая с малолетства от зари до зари по лесным тропам, давно обессилела бы, но Влада не отставала. А впереди металось оранжевое зарево, слышался лязг оружия, топот ног и стук когтей, свирепый звериный рык и еще более свирепые человеческие вопли. Там кипел бой. И вдруг им навстречу метнулся, ожесточенно рубясь сразу с двумя псоглавцами... второй Ростислав! Бешено огляделся вокруг, увидел свою жену и двойника. И тут же, двумя взмахами покончив с прежними противниками, обернулся к ним. - Подлец, похититель чужих жен! - прорычал он, скрестив меч со своим двойником. - Влада моя жена! Я - князь Приморский, а ты - самозванец! - тот не заставил себя ждать, ударил мечом не менее ожесточенно, так что его враг едва успел отпрянуть. Влада, отпрянув в сторону от них обоих, с изумлением глядела на этот необычный поединок. Казалось, будто кто-то сражается со своим отражением в зеркале, настолько одинаковы были оба бойца. Такого сходства не бывает даже у братьев-близнецов. Одинаковые лица, одежда, изодранная и истрепанная в скитаниях по пещерам, была одна и та же, и те же шрамы, и одинаковые мечи поднимались ради одной цели: чтобы живым вышел из этой битвы лишь один. Одна и та же ненависть сверкала в их глазах. В их глазах... Отвод глаз перестал действовать, едва отряд приблизился к наиболее благоустроенной части лабиринта, видимо, его середине. Здесь каждый камень был насквозь пропитан силой Жрецов, лесная магия Пепла была против них бессильна. И в тот же миг псоглавцы в ярости бросились на них. Закипела бешеная свалка. Преследуя убегавших псоглавцев, князь Ростислав сильно опередил своих спутников, даже не оглянувшись, следуют ли те за ним. С того мгновения, как обручальное кольцо разгорелось вновь, он думал лишь о Владе, о том, что она где-то рядом. И теперь подумал сразу, что отступающие враги приведут его к жене, а о своих воинах на время забыл. И вот, едва расправившись с псоглавцами, увидел свою жену... и себя самого рядом с ней! Не задумываясь, что за новое наваждение послали ему Жрецы, Ростислав бросился в бой. Странное это было ощущение - сражаться со своим двойником, будто с самим собой. Казалось, что, если один упадет, рассеченный мечом, кровь хлынет у обоих. Но поединок затягивался. Неведомый двойник перенял не только весь внешний облик, но и повадки приморского князя, и теперь в поединке они совершали одни и те же движения, словно их обучал один наставник. У каждого было уже по несколько неглубоких ран, но никто не мог взять верх. Влада глядела во все глаза, не смея вмешаться ни делом, ни мыслью. Знала - муж ей не простит непрошеной помощи. К ним уже торопились воины Ростислава, тоже все оборванные и окровавленные: ведь доспехов ни на ком не оставалось. Изумленно переглядывались, не понимая, что происходит. - Кто же из них - кто? - шепотом воскликнул Волосожар. Будто скованные оцепенением, глядели они, не в состоянии ничего предпринять. Даже псоглавцев не было слышно, они отступили, понеся большие потери. Или, пожалуй, скорее сбежали под крылышко к хозяевам, чтобы вернуться с подкреплением, как про себя опасались все. Наконец, Ростиславу удалось ударить врага: наискосок, через левую ключицу, рассек ему плечо и грудь, будто не мечом, а топором. В настоящем бою с одоспешенным противником нечего и пытаться использовать такой прием: меч застрянет в железном облачении, еще и руку из сустава вывернет. Но здесь на его двойнике не было никакой защиты. Он рухнул на каменный пол. И тут же стал меняться. Золотые Ростиславовы волосы сделались светлее, исчезла борода, как и грязь многодневных скитаний. Черты лица тоже неуловимо изменились; теперь казалось, что перед ними лежит прекрасная, но поверженная статуя некоего древнего Бога. Но лишь на мгновение: хлещущая потоком кровь тут же залила его ослепительно-белое одеяние. Умирающий открыл глаза и поглядел мимо своего соперника, на стоявшую за его спиной Владу. Ростислав снова схватился было за меч, но побежденный враг был уже недвижен. Остановился взгляд его, только на губах застывала странная усмешка: будто он знал нечто такое, чего другие ни в коем случае узнать не могли. - Медер, Жрец Солнца, - проговорила Влада, прижавшись к Ростиславу; ее пробирала запоздалая дрожь. - Он хотел увести меня с собой, вернуться в Приморье в твоем облике... - Ну, успокойся, Влада, милая! - он то чуть отстранялся, чтобы разглядеть жену, ставшую, кажется, еще краше за время их разлуки, то снова сжимал ее в объятиях крепче крепкого, чтобы больше уж никакая сила не посмела их разлучить. - Не бойся ничего! Он мертв. У тебя нет другого мужа, кроме меня. - Но обмануться было немудрено, - нахмурился Эреджиб Черный Беркут. - Да его бы родная мать не отличила от тебя! Даже сейчас - прости, Ростислав, - я не совсем уверен, что передо мной побратим, а не какой-нибудь Жрец в его облике. - Нетрудно и княгине было ошибиться, - согласился Остророг. - А я как раз не ошиблась, - неожиданно звонким голосом возразила Влада. - Ну, может быть, сразу как он пришел за мной. И все поняла, увидев вас рядом. У тебя синие глаза, теперь я узнаю их взгляд. А у него глаза были голубыми. Их он так и не смог изменить. - И слава всем Богам, - князь снова взял жену под руку. - Нам надо спешить. Сколько времени потеряли из-за этого подлеца... Действительно, издалека послышался было снова лай и визг, точно свора гончих бежала по следу. Но тут же сменился жалобным воем, исполненным ужаса. Донесся чей-то боевой клич и хлесткие ритмичные удары. А вслед за тем две темные фигуры вышли навстречу из-за очередного поворота. Воины схватились за мечи, оборотень-волк уже приготовился к прыжку. Но одна из фигур метнулась вперед и проговорила до боли знакомым голосом: - Остановитесь, друзья! Это Гарран, и он наш друг. Он спас мне жизнь, и я стану его женой, когда мы выберемся! - Куара! - воскликнули сразу несколько голосов с изумлением и радостью. Только Волосожар, обрадовавшись появлению воительницы-горянки, тут же печально вздохнул, переведя взгляд на могучую фигуру ее спутника. Тут все ясно, не на что надеяться. Впрочем, Эреджиба тоже озадачило признание названой сестры. - Вот как довелось встретиться, - проговорил он, пристально глядя на Гаррана, как на опасного зверя в лесу. Тот усмехнулся не слишком весело. - Довелось. Между прочим, мы уже немного помогли вам, изрубив еще одну свору псоглавцев. Куара объяснит тебе остальное, если хочешь. А пока нам пора идти. Скоро Жрецы будут тут. Гарран стоял перед ними, как и прежде, без всяких доспехов, еще не успев вытереть с меча кровь псоглавцев. Куара, напротив, была облачена в новые латы, сверкающие железом, и сейчас среди собравшихся больше всех выглядела готовой к битве. Ростислав первым протянул руку Гаррану. - Если ты с нами от чистого сердца, в чем же дело? А самое главное - ты вернул нам нашу Куару. Бывший Жрец удивленно поднял черные брови. Не ожидал такого доверия, что бы ни говорила Куара. Если бы он захотел, мог бы... Но нет, это было бы недостойно воина. - Идемте! Но далеко уйти не удалось. Железная дверь с грохотом обрушилась перед ними, преграждая путь, и тотчас вторая отрезала им обратный ход. - Что это? - воскликнул Ярец. - Это? - князь Ростислав невольно усмехнулся, взглянув на только что обретенную жену. - Похоже, нас не хотят выпустить! Им навстречу шагнул высокий старик в черном. Это был Коатл. - Вы не выйдете отсюда! - проговорил он торжественно и властно. - Вы подняли руку на Жрецов, и должны умереть. Когда вам придет пора родиться вновь, вы не вспомните о своей былой дерзости, так что это послужит к вашему исправлению. Но двое из нас слишком хороши для такого общества. Придите к нам, заблудшие брат и сестра, вам еще не поздно одуматься! Все поняли, что он говорил о Владе и Гарране. Приморская княгиня при этом еще крепче прижалась к плечу мужа. А бывший Жрец-Воин оскалил крепкие зубы и недобро усмехнулся: - Подойди и возьми! И, не глядя, почувствовал рядом плечи новых товарищей: князя Ростислава, Эреджиба, Ярца, Кремня и других. Рядом с ним, стоя на камне, вращала саблю над головой Куара. И, впервые за долгие годы, Гарран чувствовал, что ему есть ради чего сражаться. Влада тихо проговорила, обращаясь к Ростиславу: - Я рада, что довелось увидеться с тобой. Чем бы это ни закончилось, ты уже совершил чудо. Но в выражении лица приморского князя не было гордости собой. - Я сделал не больше, чем любой из нас. Благодари всех. Но и Эреджиб неожиданно поддержал Владу. - Она права. Ты, князь - огниво, мы - искры, которые оно высекает. Не будь тебя, многие из нас так и не нашли бы себе места, не говоря уж - никогда бы не решились на самое опасное в жизни приключение, не узнали бы предел своих возможностей. Он внимательно оглядел их - такой разношерстный отряд, ставший за время похода одной семьей. - Ну что ж, кажется, это опасное приключение близится к концу... Встретим его, как хотят от нас Боги!