Полет сокола

На мгновение показалось, что князя Градислава вот-вот хватит удар. Он шумно дышал и не мог выговорить ни слова, пока не расстегнул застежки шлема. Лишь тогда, немного отдышавшись, прохрипел, вытаращив глаза: - Ты?! - Я, - Ростислава, похоже, веселила поднявшаяся суматоха. К этому времени его окружили вернувшиеся с ним спутники, также раздобывшие коней, но оружия не доставал никто. - А что тебя удивляет? Я вернулся домой, и как раз вовремя. - Ты... - снова повторил Градислав, переводя взгляд со своего непредсказуемого родича на приземлившуюся в поле ладью, как бы ожидая, что это окажется всего лишь обманом зрения. - Тебя не ждали... - Я заметил, - кивнул Ростислав, глядя в сторону городской стены. - Но только говори за себя. Там меня, к счастью, ждали. А с городских стен тоже, конечно, увидели летучую ладью, и поначалу осажденные изумились не меньше, чем осаждавшие. Послали разведчиков тайным ходом, выходившим к морскому берегу. И скоро Белгород Приморский уже облетела весть о возвращении князя Ростислава на летучей ладье. Будто лесной пожар, распространилась эта весть по осажденному городу. И воины во главе с наместником Улебом, и прочие горожане, которым совсем ни к чему была война, мешавшая спокойно убирать летний урожай, торговать, ловить рыбу, как они привыкли всю жизнь, - все теперь всполошились. Над стеной взметнулся стяг с изображением сокола. Город приветствовал своего князя. С горящими гордостью глазами Ростислав глядел, как отворились Морские ворота, и оттуда устремилось его войско. Разделились на два рукава, с обеих сторон принялись обтекать червлянцев. Приморская конная дружина в серебрящихся на солнце доспехах и шлемах, хасы на стремительных конях - эти издали дружный вопль, увидев своего вождя среди вернувшихся. Да и приморяне не отстали от горцев в своем ликовании, завидев князя живым и здоровым. Их совершенно не волновало, что он явился не в княжеском облачении, а в штопаном рубище, что горстка его спутников поредела (зато появилось, кажется, и пополнение). Всем, понятно, хотелось узнать о его путешествии и небывалом возвращении, но приходилось ждать, пока князь поведает свою историю сам. Впрочем, увидев рядом с Ростиславом возвращенную княгиню-ведунью, приморяне решили, что разгадали секрет летающей ладьи. Впоследствии это заблуждение закрепилось, и сама Влада не смогла его опровергнуть. - Вложите мечи в ножны, друзья, - приказал Ростислав приморянам. - Здесь у нас всего лишь маленькое семейное дело, мы легко уладим его и без оружия. Правда, государь Градислав Всеволодич? Тот не сразу совладал с растерянностью, и теперь с досадой признавал, что Ростислав берет верх. Охотнее всего червлянский князь сейчас ответил бы некстати объявившемуся родичу ударом меча, но приморское войско вокруг вынуждало быть осторожным. Да еще Борис, державшийся рядом и время от времени шептавший на ухо: "Отец, уедем! Отец, не смогу я здесь править! Не одолеть нам Ростислава!" И сам Градислав Всеволодич сквозь закипающую ярость ощутил подступающую черную безнадежную тоску, так что даже испугался этого чувства. Старость, что ли, подходит? - Я ведь не ожидал, что ты вернешься, - проговорил он усталым, совсем не своим голосом. - Думал - Приморье осталось без господина. Ты сам виноват, покинув княжество. Впрочем, вижу, ты странствовал не зря? - Не зря, - подтвердил князь, горделиво обняв за плечи красавицу жену. - Кстати, познакомься, государь: вот княгиня Влада. Благослови нас, хоть и с запозданием, как старший в роду. "Можно подумать, тебе нужно мое благословение", - с раздражением подумал Градислав. Но уже понял, что возражать ему невыгодно, да и именование старшим в роду, хотя в Дедославле княжил его старший брат, Келагаст Всеволодич, польстило. Он простер ладони над головами Ростислава и Влады, и пробормотал положенные слова благословения. Тогда приморский князь сделал знак Волосожару с Остророгом, и те принесли с "Ласточки" что-то обернутое полотном. Развернув его, Ростислав протянул дяде тяжелую драгоценную чашу - ту самую, прихваченную из сокровищницы Иссата. - Раз ко мне приехали дорогие гости, я должен сделать им хорошие подарки. Эта чаша слишком хороша для меня. Ей впору владеть гораздо более могущественному князю, у которого она будет одной из многих драгоценностей, а не смотреться, как яркий фазан среди ворон, - слегка слукавил Ростислав, словно они вправду собрались в тереме у очага, а не на поле боя. Он знал, что Градислав Всеволодич любит не просто драгоценные предметы, но и по-настоящему древние, имеющие богатую историю. Гости-купцы и иноземные послы доставляли ему старинные драгоценности изо всех стран. Окажись с ними князь Градислав в подземной сокровищнице, так, верно, и до сих пор бы не захотел оттуда уйти! Но и при виде одной лишь чаши его глаза блестели от жадности, когда он осматривал подарок - уж новодел за подлинную древность не принял бы, и разбуди его ночью. Хриплым голосом спросил у Ростислава: - Где ты такое взял? Сокровищницу агайского царя или хиндского раджи ограбил? - Нет, царь и раджа могут спать спокойно... пока. В ближайшие годы мне и дома, в Приморье, хватит дел и радостей, так что я не собираюсь больше никуда отлучаться. Но вот еще подарки для твоей семьи... С этими словами Ростислав передал смущенному Борису трофейный кинжал с рукояткой слоновой кости, а княжич отдарился перстнем с крупным аметистом. Богатые подарки были переданы и для всей семьи князя Градислава, оставшейся дома, в Червлянске. - Вижу, успешный был поход, и богатая добыча, - заметил Градислав. - Смотри, как бы такие сокровища не привлекли в Приморье новых завоевателей. Не боишься? - Я сражался со многими врагами, - ответил приморский князь невозмутимо. - Думаю, что сумеем дать отпор кому угодно. Князь Градислав обвел взглядом его свиту, и вдруг вздрогнул, поймав пронизывающий взор черноволосого гиганта, многозначительно положившего руку на рукоять меча чужеземной работы. Этот воин, как и все спутники Ростислава, не носил никаких доспехов, но и без них производил впечатление несокрушимой мощи, и при виде его сами собой приходили мысли, что он способен сделать своим мечом с большинством людей. Поспешив оторвать от него взгляд, Градислав обернулся к племяннику. - Видно, тебе и впрямь помогают могущественные силы. - Мне помогают наши исконные Боги, каких наш народ чтит повсюду, - спокойно уточнил Ростислав. - Они всегда помогают правому. И, хотя князь Градислав всю жизнь был уверен, что побеждает всегда сильнейший, а победителю легко затем и выставить себя правым, и приписать себе особое благословение Богов, - но поостерегся вслух высказывать Ростиславу такие мысли. Наивно тот рассуждал или нет, но учить его червлянскому князю совсем не хотелось. Бесполезно. К тому же, у Ростислава был такой вид, словно и вправду сами Боги готовы были сражаться за него. В рубище и без доспехов, он, казалось, испытывал куда большую уверенность, чем его дядя. Даже чуть заметно улыбался, как бы желая сказать: "Я войны не требую, готов разойтись мирно, скажи спасибо и на том. Если же выберешь сражаться - будь готов ко всему. Теперь возможны такие чудеса, что летающая ладья - еще цветочки". Градислав перевел взгляд на приморян. Тех было меньше, чем его воинов, но их воодушевило возвращение князя, и они, по-видимому, ничуть не боялись возможной битвы. За оружие пока что не брались, но с горделивым видом ездили взад и вперед перед растерявшимися червлянцами, махали руками противникам и задорно скалили зубы. А войско, у которого сильнее боевой дух - уже наполовину победитель. Градислав Всеволодич был достаточно опытен, чтобы это понимать. - Ладно, погостили у вас, и хватит, - решил он, давая знак своим воеводам готовить полки к отступлению. - Спасибо тебе за встречу да за подарки, а только нам пора домой. Путь неблизкий. - Как, государь-батюшка, и ты не заедешь ко мне в Белгород хоть на пару дней? - с деланным удивлением поднял брови Ростислав. - Отпраздновал бы наше возвращение с нами заодно, попарился в баньке, отдохнул бы вместе с княжичем Борисом перед долгой дорогой... Борис уже хотел было согласиться заехать в гости, но отец подхватил его коня под уздцы, пресекая любую попытку сопротивляться. - Нет уж, благодарю тебя, но пора и честь знать. Хватит с нас такого гостевания, - Градислав Всеволодич проводил взглядом свое войско, тянущееся железной змеей вдаль по червлянскому тракту, и снова обернулся к племяннику: - Ну, удачи тебе, Ростислав Будимирич, князь приморский! В сердце Ростиславу плеснула горячая волна. Если уж гордый Градислав во всеуслышание признал его князем, это означало полное признание его прав владеть Приморьем. Отныне никто из Родославова рода уже не имел права покуситься на его княжество. Он больше не изгой, он равен по закону своим дядям и любым из иноземных правителей! - И вам удачи и счастливого пути! - искренне пожелал он своим родичам. Они расстались, сохранив лицо, но не испытывая желания видеться впредь. Приморяне долго еще глядели вслед незваным гостям, пока не скрылось вдалеке последнее облако пыли за червлянским обозом... И тогда многоголосый ликующий вопль взметнулся над полем. Из открывшихся городских ворот уже бежали навстречу не только воины, но и простые горожане, женщины, дети. Все видели, что их князь вернулся прямо-таки чудесным образом, и чт червлянцы ушли, сняв осаду. Теперь всем не терпелось узнать, как же это произошло. Пространство перед крепостной стеной, только что едва не ставшее полем битвы, теперь похоже стало на рынок в торговый день. - Многая лета князю Ростиславу и княгине Владе! Счастья свободной Приморской земле! Князя и княгиню, а за ними и их спутников подхватили на руки и внесли в город на щитах, как победителей. Гремели радостные кличи, в воздух взлетали зеленые ветви и цветы. Всеобщее ликование всполошило весь Белгород Приморский, его пригороды и окрестности, откуда тоже стекался народ. Город, уже готовый к последнему отчаянному сопротивлению, теперь будто сам поднялся над землей, не хуже летучей ладьи. Сейчас казалось, что и деревья, уже тронутые дыханием близкой осени, зазеленели ярче, чем весной, и небо стало необыкновенно высоким и ярким, как и море далеко впереди. Самые обыкновенные избы, мимо каких все ходили каждый день, как будто повернулись другим боком, как сказочная избушка Бабы-Яги. Всем стало теперь видно, из каких крепких, надежных бревен сколочены избы, способные простоять не одну сотню лет, как красиво и прочно уложены венцы, как изукрашены резные наличники окон, у каждой семьи по-своему, как серебрятся осиновым гонтом двускатные крыши. И даже самые бедные, покосившиеся избушки, а то и вовсе глинобитные хижины, возле которых паслись в огромных лопухах тощие козы, - и те сегодня будто подмигивали бычьими пузырями окон: "Не так уж и плохо здесь живется! Свои радости бывают и у нас". И впрямь, то был праздник для каждого приморянина! На площади перед княжеским теремом уже горели костры. Проворные горожане успели изрубить таран и приставные лестницы, брошенные войском Градислава, и тоже отправили их в огонь. Лишь у самого крыльца князя со спутниками поставили на ноги. Оглядев собравшихся, Ростислав на ухо спросил воеводу Улеба: - Запасы еще не все иссякли? Хватит ли, чтобы отпраздновать наше возвращение? - Обижаешь, князь! Пришлось, конечно, подтянуть пояса, но голодать не собираемся, - с неожиданным весельем ответил Улеб. - Ближайшие поля, правда, вытоптаны, но в дальних весях урожай сохранился. Да и здесь кое-какие запасы есть. Пришлось, правда, потрясти купеческие амбары; это было нелегко, но я с ними столковался на умеренной цене. А главное - рыба. От моря-то нас отрезать никак не могли! В общем, пока не бедствуем. - Вот и отлично! - усмехнулся Ростислав. - Итак, выметем и из моих подвалов, что там еще осталось. Праздник так праздник! Хорошо, что народ удастся накормить, не устраивая больше чудес. - Никаких больше чудес, кроме необходимых, - вполголоса проговорила Влада, положив подбородок на плечо мужу. - Мы ведь знаем, как важно людям полагаться на себя самим, а не ждать милостыни от других. Хоть и не такое обильное, как в лучшие времена, но угощение уже готовили. Благо, в это время всегда хватало всякой зелени, овощей, ягод и орехов, а в городе оставалось еще немного мяса и хлеба. Вскоре дразнящий аромат жаркого уже распространился в воздухе, заставляя полуголодных людей сглатывать слюну в предвкушении. А в сочетании с вытащенными из подвалов княжеского терема бочками меда и вина, пир должен был выйти настоящий. Самое же главное - если ему и не хватало изобилия, то уж искренней радости на сегодняшнем празднестве было, как ни на каком другом! И никто не заметил среди общего веселья неприметной фигуры человека, закутанного в серый плащ, который тихо спустился в подвал под теремом, оставшийся открытым. Там он открыл дверцу в погребе и прошел дальше, туда, где воздух был теплее и суше, видимо, под жилыми покоями. Он достал из складок плаща берестяную грамоту и пробежал глазами: "После того, как светлой памяти князь Ростислав Будимирич был злодейски отравлен по злому наущению агайскому, его подняла с одра смерти некая колдунья, с тем, чтобы он взял ее в жены. Но князь вернулся к жизни лишь телом, не душой, и сделался рабом своей жены-колдуньи. Забыв обо всем на свете ради нее, он, в конце концов, ушел за ней, покинув свой город, и никто более не ведает о его судьбе. С той поры пришли в Приморье разброд и безначалие великие". Прочитав написанное, Кратий усмехнулся и вложил грамоту внутрь глиняного горшка, отверстие которого затем залил воском. И спрятал свое послание, тщательно разровняв землю вокруг, чтобы никто ничего не заметил. Ему совсем не нужно было, чтобы его грамоту нашли теперь. Она предназначалась будущим поколениям. Те, кто прочтет его, не усомнятся, что все так и было. Для них любое свидетельство о прошлом станет несомненной истиной только лишь потому, что оно - древнее. Уж он-то, Кратий, это знает точно. А на площади перед княжеским теремом царило бурное ликование, на какое способны лишь люди, чудом избежавшие большой опасности. Ростислав с Владой сидели на вытащенных на крыльцо креслах, так что их могли видеть все. Их едва согласились отпустить переодеться в подходящее одеяние, - похоже, что приморянам еще не вполне верилось в победу, и они боялись, что князь с княгиней исчезнут так же таинственно, как и появились. Но нет, они были здесь, радовались вместе со всеми! А вокруг них собрались и все участники похода в подземный лабиринт: Ярец, Волосожар, Остророг, Эреджиб, Куара с Гарраном, - все, кто вернулся домой или обрел здесь, в Приморье, новый дом. Они пережили столько, что никакому вещему бояну не воспеть, не раз глядели в глаза верной гибели, но все же уцелели, и теперь могли себе позволить мечтать только о самом лучшем будущем. - Ты уже загадала, что будет дальше, моя милая? - поинтересовался Ростислав у жены, обнимая ее за располневшую талию. - Немножко загадала, - скромно улыбнулась Влада. - Чуть меньше, чем через полгода, у нас родится сын. Хочу, чтобы он во всем был похож на тебя: вырос таким же смелым и тоже слушался бы своего сердца больше, чем чужого рассудка. И тогда слава о нем прозвенит по всем окрестным землям. - Это ты хорошо сказала: пусть слава прозвенит... Вот и назовем тогда нашего первенца Звениславом, - оживленно проговорил князь. - Хоть я и не уверен, надо ли ему во всем походить на меня. Сердце важнее, но будущему князю ум тоже не помешает. Я в молодости натворил немало глупостей, вот, кое-что лишь теперь и удалось уладить. Правда, меня некому было учить... Но своему сыну я бы желал лучшей судьбы. - А мы следом за ним, через год-два, родим ему братца, который будет рассудительней старшего, и, где надо, предостережет от ошибок, - предложила Влада. - Дерзость старшего и проницательность второго - им вместе будет под силу что угодно! Назовем второго сына Остромиром, потому что его мысль будет подобна стреле, пущенной точно в цель. - Остромир - хорошее имя, - согласился князь, воодушевленно встряхнув головой. - Но ты говоришь о сыновьях, а я думаю, что после них нам не помешает и дочка. - Будет и дочка. Красивая и яркая, как лето, в первый месяц которого родится, с глазами, как у тебя, и волосами цвета спелой ржи. Ты о ней заговорил первым, и будешь ей позволять больше, чем другим детям, но ее душа сможет с этим справиться. - Раз она родится летом, назовем ее Червень,* в честь моей матери, - прибавил Ростислав, уже воочию представляя детей, каких ему обещала родить жена. - Но ты все говоришь о детях для меня, мне же хочется, чтобы некоторые из них больше походили на тебя. Глаза Влады затуманились - ей вспомнилось предсказание Селены. - Третий наш сын унаследует душу моего отца. Это значит, что ему не просто будет открыто тайное - его, в отличие от старших братьев, оно будет властно влечь, и его жизнь будет гораздо полнее и богаче, чем у обычных людей, но не проще. Однако, я надеюсь, его память убережет от ошибок, а чуткое сердце поможет не совершить новых. Я вижу его не менее беспокойным, чем ты в юности, но по-иному беспокойным: его не будут волновать княжества и воинские подвиги, но совсем другого рода поиски. Имя же ему будет - Светозар, потому что он принесет свет многим людям. - Пусть так, главное - что свет, а не тьму, - откликнулся князь, которого встревожила поначалу первая часть пророчества. - Я не буду мешать своим детям распоряжаться жизнью, как для них лучше, тем более, что перед ним ведь будут два старших брата. Но ты так и не загадала себе ребенка, с которым сможешь отдохнуть душой. Хочешь еще девочку, что будет, как и ты, другом всему живому? Ей достанется твой родной лес и твои звери, и в Приморье всегда будет лесная княгиня... - Да, - Влада слабо улыбнулась. - Хочется, конечно, определить для своих детей лишь счастливую судьбу, пока не поздно, убрать все тернии с их дороги. Но они - люди, и мы не можем им мешать прожить их жизнь... Хорошо, пусть будет еще дочка, похожая на меня, как ты говоришь. Она родится в середине весны, и будет названа Листавой. Так они, то смеясь, то с затаенной тревогой говорили о своих будущих детях, которых пока еще не было, но где-то в чертогах Богов они ждали своей очереди появиться на свет. И люди, слышавшие их разговор, удивлялись: в шутку ли говорят такое князь с княгиней, подобно юным новобрачным, или всерьез? Неужто люди в самом деле способны не только слепо зачинать ребенка, но сознательно творить, подобно Богам, определять и облик, и судьбу своим потомкам на много лет вперед? И совсем дерзкие мысли приходили тогда в головы слышавшим, так что озноб пробегал по коже: ведь не только князю с княгиней такое дано, но и другим людям тоже! И они, скромные приморяне, могут себя чувствовать творцами. Они тоже способны совершить гораздо больше, чем привыкли думать о себе, сегодняшний праздник это доказывает, ведь в нынешней победе доля каждого из них! Они - люди, и нет для них на свете невозможного! Быть может, на следующий день они придут в себя, схлынет и хмель, и волшебное упоение праздника. Но все же тот миг, когда каждый из них ощущал себя равным Богам, не пройдет бесследно, и даже у самых приземленных людей будет порой мелькать в глубине души нечто, удивляющее их самих. А посторонние, бывая в Приморье, будут замечать, что в последующие несколько лет там родится небывало много детей, как на подбор крепких и красивых. Да и в остальном дела после того, как князю Градиславу Всеволодичу дали от ворот поворот, у них пойдут на редкость успешно... Долго гремел праздник над Белгородом Приморским. Вот в одночасье канула в море колесница Даждьбога, и ярко заалел закат. Вот по всему берегу один за другим разгорались праздничные костры. А веселье все не заканчивалось. Уже под утро Ростислав с Владой, усталые, но счастливые, вышли в сад подышать свежим воздухом. Князю показалось, что его жена замерзла, и он накинул ей на плечи свой плащ. Но она вдруг тяжело вздохнула. - О чем ты думаешь, милая? - участливо спросил он. - Мне вспомнилось, о чем тогда говорил Коатл. Ведь он прав: рано или поздно он сможет освободиться, и другие Жрецы тоже вернутся. И даже сейчас созданные ими образы продолжают жить. Все нынешние государства, образ жизни, политика - все это измышления Жрецов, и играют им на руку. Даже многие религии создаются ими. Пусть они ослаблены надолго, и наши дети, внуки, правнуки смогут жить независимо, но рано или поздно они напомнят о себе. Я сейчас подумала: не зря ли все, что мы пережили? Ваш поход, гибель Злата, Кремня, столько крови и страданий, - все равно ничего не изменят. Ростислав крепко сжал жену в объятиях и проговорил уверенно и твердо - такой тон Влада слышала у него лишь однажды: когда он лично смотрел в лицо Верховному Жрецу: - Я не сомневаюсь: рано или поздно, но люди смогут сравняться с ними и одержать победу! Может быть, через сотню лет. Или через пятьсот. Или через тысячу. Но однажды мы возьмем их посильнее за горло и спросим, по какому праву они распоряжаются человеческими судьбами! Нам под силу все, Влада, и у нас впереди весь мир! * Червень - июнь.