Кадры

Тихо скворчат яйца в сковородке. Юра потягивается и зевает, стрункой вытягиваясь вверх. Рукой автоматически тянется к холодильнику и скучающе оглядывает полки. Чего бы ещё в яичницу засунуть? У него что не яичница, то салат. Жареный, ага. Глаза всё ещё слегка слипаются даже после прохладного душа. Плисецкий протирает их кулаком и только снова зевает. Лезет за телефоном в карман и вспоминает, что стоит в одних трусах на кухне. Переступает босыми ногами по прохладной плитке и, убавив газ под отстреливающейся маслом сковородой, выходит в коридор. Для начала телефон. А потом уже тапочки, а то не лето. Будто в подтверждение Юра зябко ведёт плечами. По коже от прохлады высыпают неприятные мурашки, отчего Плисецкий только больше ёршится. Телефон находится в ванной в кармане джинс… Которые вчера даже не он снимал. Щёки слегка наливаются теплом от вчерашних жарких воспоминаний. «Бека, ааах, быстрее!» В паху слегка тянет после яркого фокуса с воспоминаниями. Юра закусывает губу и сглатывает. Сколько они уже вместе…? Семь лет? А Юра до сих пор каждый жаркий момент воспринимает с былой страстью. Раньше думал — да пройдёт со временем. Не вечность же ему на Отабека дрочить как в последний раз. А сейчас ему 23, и… Ничего не поменялось. Разве что, дрочит он теперь не один. Так, отлично, телефон найден, а тапочки где? Юра петляет из ванной сначала в спальню, внимательно осматривая каждый угол и параллельно листая инстаграм. Заглядывает в гостиную и замечает Отабековскую макушку над спинкой дивана. А ещё локоть, закинутый туда же. А ещё странный тихий смех, совсем не свойственный Отабеку. Телефон вмиг оказывается на тумбочке рядом с дверью. — Бека, чё там у тебя? — Юра подозрительно щурит глаза и полностью выглядывает из дверного проёма, и под его ногами тихонько скрипит пол. Складывает руки перед грудью и пытается напустить на себя грозный вид. Стоя в одних трусах, да. — А? — Алтын приподнимается и мельком бросает взгляд на Юру. И снова улыбается. Так непривычно тёпло, что у Юры аж дыхание перехватывает, — да так, фотографии с нашей свадьбы смотрю. Ты выглядел удивительно в этот день, Юр, — столько нежности в голосе, что Плисецкий захлёбывается в каких-то своих внутренних криках и только потом реальность падает кирпичом ему на мысли. А не про те ли он фотки, где на середине свадьбы его снарядили белоснежным платьем, вместо такого же костюма с красной розой в кармашке? Судя по странному смеху, да. — Бека, отдай мне этот чёртов альбом, — Юра всё ещё стоит на месте, но готовый ментально прибить и Виктора за идею с платьем, и Кацуки, который через панические японские извинения держал ему руки, и Пхичита, который сквозь скромное «хи-хи» снимал весь процесс на камеру и, собственно, Отабека, который сейчас эти чёртовы фотки смотрит. — Нет. — Отабек Алтын, отдай мне чёртов альбом! — Юра резко сдвигается с места и, краснея до невозможности, подходит к дивану. Резкой встаёт прямо перед Отабеком и сверлит его смущённо-злым взглядом, мельком замечая злополучные фотографии. Алтын закрывает массивный альбом и пробегается взглядом по бледному телу. — Отдай. Его. Мне, — чуть ли не шипит Юра. — Сейчас ты тоже удивительно выглядишь, Юр, — Отабек неудачно скрывает довольную усмешку и аккуратно целует плоский живот. Плисецкий бурчит что-то неразборчивое себе под нос. Хочет отступить на шаг назад, но Отабек не даёт. Быстро отложив альбом в сторону, кладёт тёплую крепкую ладонь на бедро, слегка поглаживая кожу пальцами. Плисецкий смотрит на смуглую руку. И перехватывает своей. Проезжается подушечкой большого пальца по прохладному ободку кольца и может лишь обессилено улыбнуться. Отабек смотрит сверху вниз со своим привычным обволакивающим теплом и страстью. В его взгляде плещутся такие океаны, что Юра даже не может дать им определение. Описать их. Но Юра чётко уверен, что в его глазах тоже самое. Ведь нельзя безответно смотреть вот так. Это было бы невыносимо.