Кадры

Грубый и резкий скрежет шин об асфальт и в нос вбивается лёгкий запах сожжённых тормозов. Сердце гулко стучит в висках. Словно призраки вокруг мельтешат люди. Виктор мало осознаёт происходящее. Бежит куда-то вперёд и кажется громко кричит. В ушах давит ультразвук, голова пустеет. Юри лежит на асфальте с развороченным животом. Виктор в первую секунду глохнет, а потом лишается голоса. Отбивает колени, падая на асфальт и не чувствуя обжигающих слёз. Он не мог умереть. — Он не мог умереть! — сипло хрипит Виктор, — Юри! — срывается на обессиленный крик, словно вырывая душу и отдавая её в голос. Мир проваливается в темноту, Виктор куда-то падает и закрывает лицо руками, вопя от накатывающей истерики. Тяжёлое дыхание, смятые беспорядочные простыни. Сон. Это сон. Виктор панически громко дышит и дёрганными движениями щупает себя за лицо. Сердце скачет словно сумасшедшее. Это сон. Это сон. Это сон. Виктор словно мантру крутит эту мысль в голове. Уставляется в одну точку, куда-то себе в ноги, запутанные в простыне. Рёбра, кажется, сжимают сердце. Сил нет двигаться. Виктор словно клубок оголённых нервов. Готовый и правда закричать от ужаса. Долго ещё не может утихомирить съехавшее в тартары дыхание и сердце, будто заходящееся в предсмертном биении. В голове всё крутятся-крутятся, беспорядочные, чудовищные кадры, которые Никифоров хочет вырвать с корнем из своих мыслей, но понимает, что ещё долго не забудет этой тяжёлой яркости. Обессиленно выдыхает, до боли в веках закрывая глаза. Снова открывает и смотрит на собственные руки. Бледнющие и дрожащие будто у него припадок. Никифоров медленно садится на постели. В виски всё ещё гулко отбивает сердце. Виктор не одевается и просто, словно в трансе выходит из комнаты. Поначалу его слегка шатает, но потом походка возвращается, спина выравнивается, но легче не становится, к сожалению. Юри находится в гостиной. В целёхонькой чёрной футболке, даже не его, к слову, и в домашних спортивках, растянутых на коленях. — Юри, — шепчет. Неверяще. Кацуки удивлённо поворачивается в его сторону. И поражённо выдыхает. — Виктор, что случилось? — Юри и сам как-то тише говорит, в три шага подходя к возлюбленному. У Никифорова настолько потерянный и разбитый вид, что Кацуки теряется. Это так непривычно и… страшно. — Мне приснилось, что тебя убили, — говорит надломленно и со всей силы прикусывает губу, резко опуская голову, — это так больно, Юри, — Кацуки округляет глаза. Тянет руки и резко прижимает Виктора к себе. Чувствует скачущее сердце и что-то такое… Страшное и больное, давящее на мысли. Никифоров слабо обнимает его. Не плачет и не всхлипывает. Лишь тяжело дышит через рот. Ютится ближе. Водит носом по шее и всё так же обеспокоенно дышит. Юри крепко обнимает его и старается не думать, что за чертовщина снится его мужу. — Виктор, я здесь, — тихо говорит он, — я живой и в порядке, — через силу улыбается и аккуратно утыкается носом в плечо. Никифоров словно загнанный зверь. Мечется и шарахается от собственных мыслей. Слепо хватается за старую футболку и ощупывает Юри, загнанно дыша. — Мне было так страшно, Юри, — тихо шепчет, наконец-то успокаиваясь. До боли стискивает своего мужа в объятьях, — я так боялся, что потерял тебя, — срывается на испуганный хрип, — этот сон был слишком ярким. Я не смогу забыть его, — тревожно закрывает глаза и закусывает губу, — я люблю тебя, Юри, — выдыхает в шею, — я так сильно люблю тебя, — Кацуки плавится от невидимой силы и странного болезненного ощущения счастья. Широкая, возбужденная волна знакомого чувства эйфории накрывает с ног до головы и хочется вжаться ещё сильнее. Ещё ближе. Ещё и ещё. Чтобы чувствовать всем телом и всеми мыслями, всеми фибрами души. Юри до этого всего один раз ощущал такое. И во второй раз это так же ошеломляет. Эта сила. Это сумасшествие. Это безумное тепло и любовь, которые он получает от Виктора. Разве можно не сойти с ума, когда тебя настолько сильно любят? Когда… когда ты тоже настолько сильно любишь? Что не можешь описать словами своё состояние. Когда нет ни единого слова, чтобы ты мог сказать, насколько ты хочешь счастья своему человеку. «Я тебя люблю» — слишком мало. Тут и нескольких томов не хватит. Юри старается не плакать. Он одновременно тонет в странном неуместном счастье и одновременно ужасно, до дрожи, напуган сном Виктора и его состоянием. — Виктор… — Юри думает, что сможет сказать что-то после этого, но язык словно заплетается, а голова вмиг пустеет. Поэтому Кацуки зажмуривается и со всей силы стискивает руки, надеясь, что Виктор поймёт весь шторм, что бушует сейчас у него в голове. И он поймёт. Это же Виктор.