Кадры

Вода приятно обволакивает сначала ступню, а потом и плавно погруженное в неё тело. Словно обнимает тёплыми ласковыми объятиями, заставляя забыть обо всём на свете. Виктор откидывает голову на декоративные камни и в блаженстве прикрывает глаза. Хочется даже немного постанывать от удовольствия. Тело мягко размокает в онсене и Никифоров будто растворяется в этом чувстве. Ни одна домашняя ванна не сравнится с этим. В воздухе сквозит тишиной, спокойствием и природой. Словно всё вмиг решило заснуть, чтобы дать побыть наедине с мыслями. Виктор вздыхает всей грудью и улыбается в тёмное ночное небо. Яркие белые точки звёзд мерцают словно маленькие лампочки. Никифоров честно пытается отыскать на небесном полотне единственное знакомое созвездие — большую медведицу. Глаза вскоре натыкаются на стоящие в ряд три звезды, по которым для него обычно идёт ориентир. Виктор всматривается в черноту, пытаясь выглядеть остальное, но его робко отвлекают. Тихо шумит раздвижная дверь. Туда и обратно. Виктор тепло улыбается. Юри снова не позволяет увидеть сразу и всего. Вновь облачён в традиционную японскую одежду — скромное синее кимоно, усеянное мелкими цветками лилий. Изначально это планировалось как акт невинности. Но Никифорова распаляет это чуточку сильнее, чем если бы Кацуки сразу вышел без одежды. — Прекрасный, — одними губами смакует Виктор, стараясь не сильно выдавать себя. Взгляд у Юри спокойный, не как раньше. Улыбается одними уголками губ и аккуратно идёт вперёд. Поднимает глаза и видит тихие тёплые искры в голубом льду. Усмехается и снова опускает ресницы. Одним плавным движением, немного, совсем незаметно скованным, раскрывает широкие полы кимоно и стягивает ткань с плеч. Хлопок тихо шуршит и опадает на плитку, словно листок с ветки. Виктор восторженно выдыхает. Каждый раз как первый. Юри в его глазах почти идеал, даже сам Никифоров не может понять почему. Просто за каждым его движением хочется смотреть. Хочется изучать его с ног до головы и стараться не смотреть слишком уж жадно. Юри по началу краснел и закрывался в себе ещё больше, когда замечал подобный взгляд в свою сторону. Но со временем привык и даже научился получать от этого удовольствие. Кацуки осторожно ступает по прохладной плитке. Никифоров чётко ловит каждое его движение и взглядом скользит по точёной шее, плавным рукам, плоскому торсу… Лёгкая улыбка озаряет губы, когда в глаза бросается среднего размера член, почти прижатый к животу. Виктор даже замечает маленькую капельку смазки на покрасневшей головке. «Что он там нафантазировал, пока в душе был?» — единственный вопрос, занявший сейчас мысли. Юри даже не проверяет как обычно воду носком, сразу же скользит вниз, окуная тело в приятное тепло. — Какой ты нетерпеливый, Юри, — Виктор туго ступает ногами в воде. Юри тихо посмеивается. — Это говоришь мне ты? — Я себя почти не трогал, пока тебя не было, — почти шепчет, обнимая ладонями лицо Юри и касаясь своим лбом в его. Мокрая чёлка лениво соскальзывает сбоку и спадает на глаз. Кацуки то ли из-за горячей воды, то ли всё-таки из-за признания Виктора краснеет и сам тянется за поцелуем. Медленный и тягучий, словно карамель или мёд. Он не ускоряется и всё тянется, сладко и возбуждающе. Виктор скользит пальцами по горячей шее, буквально подушечками и неизвестными витиеватыми узорами очерчивает мягкую кожу. Тонко и щекотно: по ключицам, чуть ниже, по груди, по подрагивающему животу и по бедрам, совсем рядом с ядром возбуждения. Юри млеет. Ладонями гладит широкую шею и слегка приподнимается на цыпочки, чтобы углубить поцелуй. Возбуждение окутывает незаметно и крепко охватывает приятными волнами внутри. Юри мелко дышит и всё старается хоть чуть подольше продержать себя в руках. Утыкается носом в горяченную кожу и закрывает глаза. Сердце бурно колотится внутри, пока Виктор умело распаляет любимое тело. Тишина поражает своей интимностью, когда Виктор непонятно отчего глухо стонет в раскалённый воздух. — Ты чего, Виктор? — шепчет Кацуки, ладонями гуляя по широкой спине. — Так тяжело сдерживаться, — Виктор мелодично смеётся, — рядом с тобой это почти невозможно, — Юри улыбается сквозь смущение и прижимается ближе. Их мысли схожи, но каждый раз они всё равно растягивают процесс, словно в последний раз. Кацуки осторожно спускает одну ладонь внизу и обхватывает член Виктора рукой. Горячий. Налитый кровью и твёрдый, словно у них не было секса лет пять. Никифоров почти всегда такой, на самом деле. Всегда возбуждённый до предела, всегда яркий и невозможный, отчего у Юри словно рябит в глазах. У них ещё вся ночь впереди…