Кацудон, ты только не влюбляйся в него, ладно?

Юра стоит у самого бортика. С отрешенным видом сбивает ледовую крошку краем конька. Тычет зазубренками лезвия. Не обращает ни на кого внимание. Вернулся в Россию. Здесь Яков. Здесь Деда. Здесь воздух роднее. Но делать почему-то ничего не хочется. Кто-то на заднем плане негромким голосом говорит, что Юра изменился. Что после возвращения из Японии перестал кататься на тренировках. Так правильно. Для кого ему кататься? Виктор-то там остался. И Кацуки тоже там. Кто на Юру теперь смотреть будет? Здесь и так все знают, на что он способен. Здесь и без Юры все всё умеют. Здесь нет темных глаз, которые так внимательно следят за его движениями. Нет приоткрытых в восторге губ. А раз нет, то для кого стараться? Если бы Юра знал, не поехал бы в Японию. Ни за что бы не поехал. Смирился бы. Принял поражение для себя, даже не став бороться. И тогда не крутило бы так внутри. Без соревнований мысли не стали бы такими тягучими, как мед, от приторности которого блевать тянет. Без проигрыша, за которым наблюдали все, не накрыло бы этой хуевиной, в народе зовущейся апатией. Если бы Юра только знал... Вздернул бы подбородок. Запустил бы пару тройку дротиков в фотографию Виктора. Проткнул бы куклу вуду иголками и сказал, что ему похуй. Потому что свинье нужнее. Потому что Юра и без Никифорова справится. А вот Кацудон нет. Потому, Кацуки, забирай. Ты же убогий. Ты же без него не сможешь. Да и с ним ты все равно ничего не сделаешь. Это подачка. Оставь его себе, Юри. Ты же без Никифирова ничто. Ты его тень. Глупая пародия. Смотреть жалко! А Юра — это Юра! Плисецкий! У Юры талант. Юра лучше вас всех вместе взятых. Вот как бы все было, если бы Юра знал. Если бы не поехал. А теперь что? А теперь ничего. Ни Кацуки, ни Никифорова, ни программы. Цок. Цок. Цок. Каблуками по полу. Голос высокомерный. Недовольный. Будто каждым словом в рожу харкает и даже платочка не предлагает, чтобы утереться. Взгляд жесткий. На колени ставит. И имя — Лилия. Лилия Барановская. Прима-балерина. Смотрит на Юрку как на говно, к подошве прилипшее. Об асфальт — вжих. И носик заткнув, рассматривает. Авось из дерьма удобрение получится. Юра косится на эту курву великовозрастную. Кривится. А ей похер на его кривлялки. Освежителем побрызгала и дальше рассматривает. Тогда-то Юра понимает. Вот оно! Вот кто смотреть будет. Вот тот человек, кому он еще не доказал, что способен на все. Теперь смотри, Лилия, смотри! Юрка душу готов продать за это. А она лишь хмыкает и срет в эту душу. Ей тело нужно. Его тело. Которое она потом гнет, мнет и тянет, как пластилин. А Юра ведь не пластилин, Юра человек. И поздно вечером, отмокая под горячими струями воды, он дрожащими пальцами разминает икры. Потому что мышцы горят огнем. Потому что связки потянул. И потому что ступни в хлам. Юра греется и прячет за струями злые слезы. Губы кусает. Высовывает язык и ловит соленые капли, смешанные с водопроводными. Тварь эта Барановская. Настоящая тварь. Прям как Никифоров. Хотя нет. Лилия сильнее. Лилия старше. Лилия умнее. Поэтому Плисецкий жалеет себя еще пару минут, а после уверенным движением закручивает вентиль и выходит из ванной. Ну что, Кацуки? Как ты там в Японии? Нормально? У тебя, кажется, тоже собственная балерина есть, да еще и Виктор. А у Юрки только Лилия. Которая одним своим взглядом вас размажет. Точнее, Юрку научит, а он уже размажет. Играючи. Так что жди, Кацуки. Жди. Скоро ты увидишь нового Плисецкого. На отборочных в Канаде Юра занимает второе место. Ну и какого хуя? Какого хуя, блядь?! Юра в бешенстве. Юра в ярости. Не так он хотел. Совсем по-другому. Он хотел быть первым. Хотел выиграть. Хотел показать. Кацуки, ты, наверное, и не видел, да? И хорошо, если это так. Потому что с Кацудоном Юра собирается встретиться чуть позже. Встретиться и уничтожить. Втоптать в грязь! Потому что свинье самое место именно в грязи, а не на льду! За Виктора. За долбаную «Агапэ». За второе место. За мерзкую рожу Джей-Джея. Уничтожить! Но это позже. А сейчас... Сейчас Юра пялится в телевизор. Мила зовет подойти ближе, но Юрка не идет. Ему и там удобно. Какая разница, где сидеть? Все равно свинья на весь экран. Отовсюду заметно. Юрка тянет сок через трубочку. Давится. Сжимает картонную упаковку в руках. Не может быть! Не может быть, блядь! Кацудон, ты как это сделал? Уебок! Первое место за короткую. Кто ты и куда дел свинку Пеппу? Ты тоже переродился? Как Плисецкий? Да, Кацуки? Падающие на лицо светлые волосы скрывают улыбку. Юрка втягивает в себя остатки сока под мерзкие звуки, издаваемые трубочкой. Виктор и правда тебе помог. Ублюдок. А после выступает Попович. Долбоеб размалеванный. Как его в таком виде выпустили? Просто адский пиздец. А вообще срать на него. Самое главное Юрка уже увидел. Мила смеется. Весело ей, дуре. Че тут ржать-то — на этого урода без слез же не глянешь! — Он и правда плачет... Расстался с фигуристкой, она выбрала другого... Юрка психует. Почему Мила не может смотреть молча? Ебанутые бабы. Язык без костей, сука! Другого выбрала... Другого. — Кстати, его бывшая сейчас на кубке Китая! — Правда? Ужасно. Юрка отвечает сквозь зубы. Похуй ему. Как обычно. На все похуй. И на Поповича, и на кубок Китая и на Кацуки с Виктором. Которые тоже на этом сраном кубке. Да пошли вы нахуй! Все! Без исключения! Этот хряк ни на что не способен. Ему просто повезло. Повезло. Да! Не более! Только вот на произвольной Кацуки доказывает обратное. Юрка жует собственные губы, чтобы не заорать. Как? Сука, да как?! Свинья, это правда ты? Юри? Четверной флип? Да ну нахуй! Юрка сидит в оцепенении. Кацудон на экране тоже стоит посреди катка. А потом... Потом срывается в сторону бортика. Плисецкий смотрит за его передвижением. А там Виктор. Привет, Виктор! Что ты?... СУКА! Волна злости прокатывается по всему телу и приливает кровью к лицу. Тело дрожит. Где-то в Китае Никифоров целует Юри, роняя его на лед. Пластиковая ложка в руках трещит и ломается пополам. Часть падает в тарелку. Сука. Скотина жирная! Мразь! Юрка скрипит зубами. Ну просил же! Просил же тебя не влюбляться! А ты... — Свинья тупая, я из тебя борщ сделаю! В России Юра наконец встречается с дедушкой. Запрыгивает на него как раньше, а потом материт себя последними словами. Вот же идиот. Спина же больная. Кретин! Черт! Деда, ты как? Залезает в машину. Родной запах окутывает со всех сторон. Тепло. Уютно. Как же Юрке этого не хватает на соревнованиях. Черты лица сразу разглаживаются. Злость утихает. Появляется какая-то робость. Но с дедой так можно. С дедой можно все! С дедой не страшно. Он и так все знает. Он с Юркой с самого детства. И если с ним попробовать вести себя как с остальными, то можно и подзатыльника отхватить! Ремнем, наверное, уже не перепадет, хотя кто его знает? Юрка хочет все рассказать. Абсолютно все. Но начинает с Японии. Не с отборочных! Не о своем позорном втором месте. А именно с Хасецу. Со свинины, которую он так ненавидит, что хочет податься в ислам, только вот... Дед, кацудон такой вкусный! Нет, нет, не такой, как твои пирожки, но там же еще рис, яйца, деда! Юрка сбивается, пытаясь передать свой восторг. И улыбается широко-широко. Но с дедой и это можно. Поэтому Юрка так его любит. Наверное, больше всего на свете. И самое главное, деда не бросит. Деда не предаст! Слышал, Кацуки? Жаль, что нет. Потому что с Виктором тебе повезло меньше! Дома хорошо. Дома всегда хорошо. И в отель ехать совсем не хочется. Но приходится. Еще на входе Юрка опять натягивает недовольную мину. Как обычно. Нахуй все пошли, уебки! В холле настроение совсем падает. Потому что там этот полудурок стоит и со своей извечной улыбкой интервью дает. Виктор, а че в очках? Опять нажрался? Алкаш упоротый! Ненавижу! И пока Плисецкий обкладывает матом эту тварь, Никифоров его замечает и пальцем тыкает. Юрио! Сука, чтоб тебя, блядь, наизнанку вывернуло. Вот нахуя? Пидрила недоделанный. Конек тебе в жопу! И не тяни свои руки! Нахуй пошел, блядь! Юрка бьет Виктора по руке. Стаканчик кофе улетает в сторону и заливает сверкающий пол черной жидкостью. А теперь съебаться подальше. От всех этих камер, вспышек и вопросов. В тишину номера. Быстрее бы! Еще издали Юра замечает свору дебилов у лифта. Особо не приглядывается, кто там. Но все же, бросив мимолетный взгляд, узнает Криспино. Долго гадать не приходится. Этот долбоеб опять гавкает на очередного поклонника своей сестры. Эй, придурок, инцест к добру не приводит! Слышишь? А еще краем глаза Юра примечает крадущегося к соседнему лифту Кацуки. Ага! Стоять, свинья! Придется с тобой ехать. Ибо эти маразматики там еще долго будут свои слюни-сопли размусоливать. Ну? И че крадешься? Юрка вставляет ногу меж закрывающихся створок. Влезает в кабину. Неуютно как-то. Кулаки сами собой сжимаются. Хочется надавать по щам. За что? За четверной флип! И за второе место на кубке Китая. Как вообще посмел встать на одну ступень с самим Плисецким?! — Постараемся на кубке Ростелекома? Юрка смотрит на эту ошибку природы. Кацудон, ты, нахуй, вообще бесстрашный, что ли?! Или настолько тупой? Может, не стоило его бить? Или, наоборот, нужно сильнее? — Здесь, в Москве, ты проиграешь! Я заставлю Виктора остаться в России! Говорит вслух, а мысленно еще продолжает: «Понял, сука? Раздавлю! Как мошку! И Виктора у тебя отниму! Не потому, что нужен. Нет. Уже нет. А потому, что я хочу посмотреть, как ты страдаешь. И я это сделаю. Ты никто без него, Кацуки! Никто! Ведь я предупреждал тебя! Тупая ты свинина! Я говорил! Но у тебя, видимо, не только стекла на глазах, но еще и пробки в ушах. Имбецил!» А после Юра скрывается в номере. И сидит там до последнего. До самой короткой программы. Кацуки выступает раньше. Юра, как обычно, наблюдает. Ебло кирпичом. Типа не важно. Только взгляд не отрывается от носящейся по льду фигуры. И как ты только это делаешь? Как усовершенствовал настолько свою программу? Лилия еще что-то шепчет на ухо. Жужжит, как назойливая муха. Юре так и хочется отмахнуться. Потому что не до нее сейчас. Уйди нахуй! Все, что могла, ты уже сделала. Теперь очередь Юрки показывать, на что он способен. Перед выходом Плисецкий сталкивается с Кацуки. Сверлит его взглядом. Почему деды здесь нет? Черт! Если бы был, «Агапэ» далась бы лучше. Эта сраная, блядская «Агапэ». Юрка поджимает губы. С дороги, свинья! Плисецкий выкатывается на лед. Яков с Лилией ему что-то говорят. Успокаивают. Только он не понимает. Он не хочет пропустить оценку Кацудона. Затем переводит взгляд, а там, за бортиком, Никифоров прижался губами к коньку Кацуки. Сука! Юра в ярости. Похуй на безусловную любовь! Ему вообще на любовь похуй! Слышь, Кацуки, Виктор поднял тебя так высоко, а Юрка спустит обратно! Он обеспечит твое падение, и оно будет жестким. Твою тушу просто размажет по асфальту. Готовься! — Юрио, давай! Что? Ты совсем долбоеб? Смотри молча, сука! Тройной аксель... Не выходит. Юра падает. Блядь! Что за хуйня? Никогда такого не было! Это все опыт. Его не хватает. А знаешь почему, Кацуки? Потому что Виктор к тебе уехал! Срать! Юра сам все сделает. Он докажет! Четверной сальхов! Тройной тулуп. Четверной тулуп. Боже. Слишком тяжело. Кацуки, ты это видишь? Видишь, свинья? Ты смотришь на Юру? Это хорошо. Потому что, когда ты смотришь, Юра может все. А вот что ты можешь? А? Особенно теперь, когда Виктора нет рядом? Что ты, сука, можешь? А нихуя ты не можешь! Когда Виктор ушел, победителем станет Юра. И эта тварь, умоляющая Якова за тобой присмотреть, не поможет. Второго тренера ты у Плисецкого не заберешь. Понял? И Юра тебе это докажет. Докажет на произвольной! Смотри, Кацуки. Смотри же! Перед самым выходом на лед Юра меняет порядок прыжков. Яков кажется недовольным. Срать на Якова. На всех срать. Если Юра решил, значит, так и никак иначе. В первой части будет два прыжка, а во второй шесть. Ебнулся? Возможно. Сложно, пиздец? Определенно да! Даже коленки дрожать начинают. А ну-ка цыц, твари! Стоять-бояться, блядь! Если свинья, со всеми своими складками, выдерживает, значит, и Юрка выдержит. Должен. По-другому никак. По-другому победить Кацуки и Джей-Джея не выйдет. А Юрка в этот раз не просрет. Теперь никто его так не унизит, как в Японии. Он не позволит. Он завоюет золотую медаль, несмотря ни на что. Сосите, уебки! Мышцы сводит. Волосы хлестают по лицу. Пот заливает глаза. Сложно. Господи. Как же сложно! Невыносимо. Но Юра должен победить. Обязан. Он всем покажет! И тебе, Джей-Джей. Потому что ты ничто! Понял?! Хрен тебе, а не победа. ХРЕН ТЕБЕ! Мудила. Смотри! Смотрите все! Четверной тулуп. Четверной сальхов. Тройной тулуп. Тройной ритберг. Двойной тулуп. Сложно. Боже. Но надо! Смотри, Кацуки. Последняя комбинация — она для тебя. Не отводи свои темные глаза! Тройной аксель, одинарный ритберг и тройной сальхов. Есть! Юра падает на колени. Хватает ртом воздух. Тело подводит. Но ты видел? Кацудон, ты видел это?! Как тебе? А теперь твоя очередь. Покажи, на что ты способен! На что ты способен без него! Теперь Юра будет смотреть на тебя. Обязательно. Он будет здесь. Рядом. Плисецкий стоит за бортиком. Не сводит взгляда с Кацуки. Видит, как тот лажает. Черт! Да что с тобой, Кацудон?! Ты что, правда ничего не можешь без Никифорова? Серьезно? Все зря? О чем ты думаешь, придурок?! О нем? Дебил. Прекрати! Перестань стараться для него. Даун. Есть! Вот так. Докрутил. Молодец! Давай дальше. Дурак! Уда... Жан-Жак прерывает своим мерзким голосом. Нахуй иди, пидор. Ненавижу. Юра потемневшими от злости глазами смотрит на этого выскочку. Любимец публики, как же. Юра тебя в могилу зароет, уебок. Но чуть позже. А сейчас пора уходить. Лилия зовет. Кацуки, а ты там держись. Ок? Ты должен пройти дальше. Потому что сейчас рано. Слышишь? Сейчас еще слишком рано. Плисецкий уничтожит тебя на Гран-при. Так что давай. Юрка верит в тебя, Кацудон. В коридоре шумно. Все долбоебы в сборе. И ты здесь, свинотина. Ты че делаешь? Хуль ты вешаешься на всех, больной, что ли? Э-э-э. Алло. Нахуй пошел. Свинья, уйди. Уйди, блядь! Руки Кацуки крепко обхватывают за плечи. Юра чувствует, как тот прижимается к нему всем телом. Замирает на месте. Не двигается. Дыхание спирает. Да блядь... Кацуки, ну ты совсем долбоеб. Честно. Юрка неуверенно похлопывает Юри по спине. Прикрывает глаза. Делает глубокий вдох. А после охуевшими глазами наблюдает за его отдаляющейся спиной. Мать твою, Кацуки, убить тебя мало! Снег падает крупными хлопьями. Плисецкий видит Юри, облокитившегося на перила. Вот ты где, мудила! Разбегается и с ноги ударяет в бок. Хах! Прям как в боевиках! Свиная туша падает на землю. Не переборщил? Двигается вроде, значит, нормально! — Вот ты где! Я тебя искал! Юрка сжимает в руке пакет, который ему привез дед. — Юрио? Кацуки, распластавшийся на снегу, удивленно смотрит на Юрку. — Что это было?! А? И что было на произвольной? Можешь, конечно, оправдываться, что без Виктора ты не смог выложиться на полную, но я был в отличной форме и установил свой новый рекорд. И все равно проиграл Джей-Джею. Так что не смей чувствовать себя хуже, чем я! Понял? Ты понял, блядь?! Срать на то, что Виктора нет рядом. Похуй. Забудь про ебаного Никифорова. Он не нужен тебе! На Юру лучше внимание обрати. На него! Юрка небрежно кидает пакет на колени Кацуки. При этом смотрит, чтобы, не дай бог, не упало мимо. — Возьми. У тебя ведь скоро день рождения, — говорит намного спокойнее. Только не спрашивай, откуда он знает про дату. И почему помнит, тоже не уточняй. — Пирожки? — Ешь. — Что, прямо здесь? — ЕШЬ! Юрка внимательно наблюдает, как Юри достает пирожок. Как откусывает кусочек. — Они с рисом? И свиной котлетой, и яйцами? Это кацудон? — Да! Их приготовил мой дедушка, вкусно, правда? Юра довольно улыбается. Пирожки с кацудоном! Только деда так мог. Его деда. Ну что, Кацуки? Ты согласен, что дед в десятки раз лучше Виктора? Конечно, согласен! То-то же.