Кацудон, ты только не влюбляйся в него, ладно?

Барселона погодой не радует. Здесь в декабре, конечно, не так холодно, как в России, но и не слишком-то тепло. Еще и все время пасмурно. Никакого солнца, одна лишь хмарь, которая пробивает на сонливость. В самолете уснуть не получилось. Поэтому Юра пребывает не в лучшем расположении духа. Вот скажите, почему фигуристам нельзя выделить личный самолет? И почему в бизнес-класс пускают фанаток? И вообще, откуда у них деньги на бизнес-класс? Выкинуть бы их через иллюминатор, да отдохнуть нормально. Но это, кажется, уголовно наказуемо. Хреново. — Юра, тебе надо зарегистрироваться! — кричит Яков. А Юре срать на эту регистрацию. Сам пусть возится. — Сам это делай, я устал! И кто же знал, что вместо того, чтобы усесться на диванчик и подождать, Юре придется фотографироваться все с теми же фанатками. Нахуй бы их послать и дело с концом, только Лилия где-то за спиной орет, чтобы Юрка не ругался матом. Ее тоже нахуй. Всех нахуй. И уши эти сраные нахуй, которые визжащие дуры уже успели нацепить на голову. Мерзость какая. Так мало того, что из себя выводит, потом еще и ободок отдирать заебешься. Потому что в бизнес-классе мы летать можем, а купить нормальный аксессуар не в состоянии. В итоге, либо сиди и мех из волос вычесывай, либо сами волосы выдергивай, которые прилипли к ободку в местах, где клей выступает из-под пушистой прослойки. Сука, бесит! Щелк. Щелк. Одно фото за другим. Щелк. Щелк. Заглушает зубной скрежет. Щелк. Щелк. Юра щурится. Суки, хоть бы вспышки отключили, и так ведь света достаточно. Щелк. Щелк. В унисон с хрустом суставов при сжимании и разжимании пальцев. Щелк. Щелк. И в зоне видимости появляется Джей-Джей. Тебя еще, мудилы, не хватало. Улыбка, как обычно, на пол-ебла и невеста на плече висит. Точно так же, как эти никчемные «Ангелы Юрия». Бесит до жути. — Только неудачники носят очки на голове! — Юрка сам не знает почему, но надо же было хоть что-то ляпнуть. Злости сейчас больше, чем сообразительности. Разве что можно еще его овце сказать, чтобы получше кого нашла. А следом, заметив взгляд хмурого парня, совсем уж психануть. — Чего пялишься, придурок?! И вообще-то Юрка рассчитывал на ответный выпад и новую перебранку, только парень молча разворачивается и уходит. Э? И все? Ну и катись, ублюдок! Но вот после, когда этот самый ублюдок подкатывает на байке в последний миг, и оставляет визжащих куриц далеко позади, Юрка его таковым уже не считает. Классный же чувак. Отабек, кажется? Из Казахстана? Потом Юра и вовсе охуевает, когда Отабек протягивает свою ладонь и предлагает дружить. Серьезно? Юра, конечно, пожимает руку в ответ, но точно не уверен, что знает, что такое «дружить». У Юры друзей отродясь не водилось. Есть деда — но он-то не друг. Есть Яков — он тренер. Есть Мила — карга старая. Был Виктор — на которого Юрка равнялся. Кацуки... Юра не знает, кто для него Кацуки, потому останавливается просто на свинье. И на этом, кажется, все. Так что не знает Юрка, что это за слово такое страшное — друг, и оставшуюся половину дня ходит задумчивый. Задумчивый, но при этом какой-то веселый. Удовлетворенный. Болтает без умолку. Рассказывает. Иметь друга не так уж плохо! А иметь друга-фигуриста вообще охуенно! Жизнь Плисецкого ведь только с катком и связана. Говорить больше не о чем, а тут человек, который его понимает. Здорово! Юрка даже ругаться перестает. Расслабляется. Довольный такой, аж самому непривычно! Время с Отабеком летит незаметно, возвращаться в отель не хочется. Обязательно кто-нибудь привяжется и настроение изговняет. Только вот жрать уже охота. Но «казахстанский герой» опять проявляет чудеса сообразительности и зовет в ресторанчик. И все бы хорошо, но вскоре в зал заваливаются Виктор с Юри, Пхичит и, с какого-то бока, еще Крис. Блядь, вот какого хуя? Кто их звал-то, а? Привычно раздражение возвращается на место. Юрка сидит с кислой миной, стачивает челюсти друг об друга. Мнет в пальцах ни в чем не повинную скатерть, представляя, как сжимает чужие шеи. Не нравится ему в этой компании. Хочется с ноги по столу дать, чтобы эта четверка вместе с ним в далекие ебеня улетела. Только потом из ресторана выпрут, да еще и чек выпишут с оплатой за устроенный дебош. Ну что за жизнь говняная? С каждой минутой Юра все сильнее горбится и вместе с тем скатывается на сидении ниже. Может, на пол сползти, а там на карачках к выходу? Не, совсем дурость в голову лезет. — Что это за кольца? — спрашивает кто-то. — Они парные. Юрка выплывает из своих мыслей и устремляет взгляд на руки Виктора и Кацуки. Что. Блядь. За. Хуйня?! — Мой лучший друг женится! — Пхичит орет на весь зал. Юра не успевает словить свою челюсть. Та падает, проделав несколько переворотов. Мозг там, кажется, тоже сальто сделал. Кацуки, заикаясь, отнекивается. Юра все еще в ахуе. Виктор говорит, что свадьба после золотой медали. Юра все еще в ахуе. Все вокруг поздравляют с помолвкой. Юра перестает быть в ахуе. Он сжимает кулаки до белых костяшек и прячет озлобленное лицо за завесой отросших так кстати волос. Золото, говоришь? Виктор, да ты, походу, окончательно ебнулся, да? Маразматик старый. Золото, блядь. Ага, аж десять раз. Хер вам, а не золото, уебки. Свадьба отменяется, нахуй — есть несогласные! А после выступление. Юра берет себя в руки. Никакой злости, никакой ненависти, никакой обиды. Только уверенность в себе. Раньше ему не хватало опыта, потому что свинья уперла Никифорова. Точнее, Юра думал, что ему не хватает опыта. Уперся рогом в своего Виктора и отпускать не хотел. А на самом-то деле не в Викторе дело. В самом Плисецком. Нахуй эту королеву, у Юрки талант есть, а с ним он способен на многое. Способен на все! Тройной аксель и поднятая рука. Сложнее так, намного. Зато и оценка выше. Зато Юри так не может. Никифоров, осел, не научил. Витя, а ты вообще его чему-то научил, а? Потому что даже сальхов прыгать его учил Юра. Тогда еще. В Хасецу. Нахуя? Сам еще не разобрался! Потому что сам может, вот так — четверной сальхов! А следом тройной тулуп. Четверной тулуп и дорожка. Поросенок, смотри! Ты не учил, а у Юрки все равно получается. У Юры все теперь получается! Очень хорошо получается, настолько, что... 118.56 — мировой рекорд. Охуеть! Не ожидали, уебки? Юрка тоже не ожидал. А теперь осталась произвольная. Совсем скоро. И там придется выложиться на полную. Юра идет по коридору, по бокам от него Яков и Лилия. В голове сама собой появляется мелодия из старого сериала «Бригада», заглушая музыку, что играет в наушниках. Юрке почему-то становится смешно, а чертова мелодия продолжает крутиться в голове. На смену ей приходит реплика из этого же фильма, врезавшаяся в память: «Могут стрелять по мне, а зацепят вас». Юрка закусывает щеку, чтобы не засмеяться. А следом краем глаза замечает, что Якова нет рядом. Оборачивается. Тянет за черный проводок, чтобы услышать слова Никифорова. Возвращается... Ну вот, Юрка же говорил, что зацепит — Якову уже досталось! Интересно, а если Лилию попросить, она сделает из Виктора балерину? Юрка бы посмотрел и посмеялся. Но эти мысли быстро исчезают из его головы, потому что... — Эй, значит, Кацудон больше не будет выступать? — Это ему решать — он сказал, что определится после финала Гран-при. А затем Виктор сгребает Юру в охапку и прижимает к себе. Что-то шепчет на ухо. Наверное, слова поддержки, а может, очередную хуету, на которую способен только Виктор. Хотя на самом-то деле, Юре кажется, что Виктор кроме хуеты-то и говорить ничего не умеет. Но это сейчас не важно. Ничего не важно, кроме одного... Кацуки. Юрка не даст тебе уйти! Слышишь? Ладно, Виктор — долбоеб, с него станется и не такое вытворить, но ты? Юрка что, зря учил тебя прыгать? Зря выкладывался на полную? Все зря? Ну уж нет, Кацуки, хуй тебе, а не свадьба, и хуй тебе, а не уход со льда! Тоже мне. Лучше уж реви и дальше в кабинке, но не уходи. Ладно? Юрка привычно выходит за бортик. Коньки уже давно кажутся продолжением ног. Холод, поднимающийся снизу, отрезвляет. Звук лезвий, разрезающих лед, успокаивает. Яков, Лилия, дедушка и Кацуки... Смотрите! В этот раз никакого напряжения. Никакой злости. Лишь уверенность в том, что победа будет его. Так и только так! Потому что по-другому нельзя. Юри, даже не думай об уходе. Слышишь? Лучше смотри. Как и всегда. Больше ничего не нужно. Смотри. И Юра заставит тебя остаться. Смотри. Юра не позволит тебе уйти. Не позволит! Плисецкий стоит на пьедестале. Золотая медаль греет сердце. Через костюм, через кожу, через мясо и через кости. А может быть, дело не только в медали. Да, скорее всего, не в ней. В Кацуки, что обосновался где-то рядом, со своим серебром. Кацуки, который теперь, вероятно, будет жить в России. Потому что Виктор вернулся. Потому что Яков спустит с Никифорова три шкуры, если он, не дай Бог, укатится в Японию. И потому что Юри, оставшийся под тренерством Виктора, тоже хрен куда денется. Юрке от этой мысли становится очень хорошо. Плохо, конечно, что хорошо настолько. Но все же хорошо, так что на это плохо — похуй. Мысли немного путаются. Юрка жмурится от вспышек фотокамер. Он это сделал. Он выиграл. Он победил! Кацуки, ты же видел? Кацуки, а дальше смотреть будешь?