Гость с цокольного этажа

1

      — Укладывайся, — небрежно кивнул на кровать Намджун, срывая с неё плед. — Надеюсь, надолго ты здесь не задержишься.       С громким безутешным вздохом Нам дёрнул одну из подушек за край, тем самым окончательно разрушая постельный фен-шуй, и скинул её на пол. Чонгук, замерший посередине скромной спальни, где, честно говоря, развернуться было негде, выпучил чёрные глазки-пуговки на Намджуна, с кряхтением укладывающегося на пол. Телепортировались они ещё полчаса назад, но младшего, не привыкшего передвигаться пространственными скачками, до сих пор мутило. Нетвёрдым шагом Гук прошагал к примостившемуся на полу телу и навис над ним, тенью закрывая Наму лицо.       — Я здесь спать не буду, — сурово тыкая пальцем в узкую одноместную кровать, заявил Чонгук.       — Повыпендривайся мне тут, — Намджун лениво открыл один глаз и воззрился на тёмную гримасу.       — Перелезай на кровать. Я лягу на полу. Ты — хозяин, — засмущался Гук.       — Вот именно, а ты — гость, правда не скажу, что званый, поэтому ложись и не мешай мне спать, — Нам протяжно зевнул и перевернулся на бок, ощущая бедренными костями всю твёрдость пола. Гук был не менее «твёрд».       — Тогда оба будем спать здесь, — солдатиком укладываясь рядом, кивнул младший.       — Делись одеялом.       — Ещё чего, — Нам откинул плед на парня, закрывая его с головой, а сам реактивно взлетел на кровать, сладостно выдыхая. — Моё дело — предложить. Дрыхни теперь там.       Вплоть до утра они не обмолвились больше ни словом. Чонгук, в отличие от Намджуна, вырубившегося сразу, не мог сомкнуть глаз, перебирая в голове факты прошедшего дня и с трудом раскладывая их по полкам. Осознавать, что делишь одну комнату с потенциальным врагом, за смертью которого ты прежде с упоением наблюдал, и, более того, он пытается помочь тебе как может — всё это было дико и неестественно. Но больше всего напрягал ультиматум, выдвинутый Хоупом — он не может приближаться к Чимину и попадаться ему на глаза. Гук повернулся на спину, уставившись в потолок и прогоняя туманный образ прочь. Это справедливо. Один раз испоганив жизнь человеку, он не мог вновь повторить этого. Его задачей было просто жить рядом, наблюдать и следить, держа голову холодной, а он зачем-то влюбился. Дурак. В груди фейерверками взрывались боль, обида, злость и, как ни странно, любовь. Она всё ещё жила в Чонгуке, и он в неё верил, жаль только, что этого было недостаточно. Гук сумел сомкнуть веки лишь под утро, когда поднявшееся над горизонтом солнце разогнало пляшущие по стенам тени, так сильно напоминающие родные изгибы, движущиеся в танце.       Намджун проснулся раньше, услышав возле себя слабые писки и стоны. Свесив голову с кровати, он нашёл на полу Чонгука, мечущегося во сне и отчаянно пытающегося проснуться. Юноша хмурил брови, его ресницы и губы дрожали, а на висках уже начал проступать пот — выбраться из кошмара было невозможно.       — Эй, носатик, проснись. Будешь так кулаками по полу долбить — соседи прибегут, — Намджун потрепал его по плечу, но безрезультатно.       Чонгук трепетал всем телом и что-то неразборчиво нашёптывал. Только прислушавшись, Нам уловил сдавленное «Чимин» и «Не надо!». В голове тут же возникло воспоминание вечера, когда Хоуп упорно втирал мальчишке о том, что путь к Чимину теперь закрыт. Ни кто такой Чимин, ни что натворил мелкий, Намджун, конечно же, не знал, но, судя по тому, как трясло несчастного в кошмарах — дела были плохи.       — Поднимайся, говорю! — уже значительно громче сказал Намджун и, присев рядом с Гуком, поднял его в сидячее положение. — Очнись!       Чон распахнул глаза, начав задыхаться, и схватился за ворот футболки, оттягивая горловину. Его глаза бешено бегали, осматривая обстановку, цеплялись взглядом за предметы и, наконец, остановились на приподнятых бровях Намджуна, искренне не понимающего что происходит. Нам медленно отпустил его, удостоверившись, что тот пришёл в себя и не рухнет обратно, но Чонгук, не то, что падать не собирался, он вскочил на ноги и бросился вон в поисках ванной комнаты, чтобы освежиться и привести мысли в порядок. Вновь увидеть в деталях, как Чимин теряет о нём воспоминания, было выше его сил.       — Хосок приедет за мной? — они сидели на кухне, в ожидании, когда курьер привезёт завтрак. Готовить не умели ни один, ни другой, а жрать хотелось до безумия. Вечером они не успели ничего перехватить и улеглись спать, поэтому с утра потрясения вчерашнего дня вернулись урчащими от нервного стресса желудками.       — Откуда мне знать, — пожал плечами Намджун. У него дел было предостаточно. В данный конкретный момент, он, согнувшись в три погибели, проглаживал утюгом заламинированный паспорт, внутренне надеясь, что никто не заметит, что вышло кривенько. — Слушай, а кто такой Чимин? Хо вчера неслабо наехал на тебя из-за него. Ты что-то натворил?       Чонгука заметно передёрнуло, едва он услышал, как это имя произносит кто-то другой. Взгляд Намджуна казался очень проникновенным — он смотрел прямо и заинтересованно, будто его и вправду интересовала эта история. Терять Гуку было нечего, ведь если он промолчит, Хоуп непременно сдаст его с потрохами и вряд ли выставит в хорошем свете.       — Мы хотели найти Хоупа через Тэхёна… — начал Чонгук. Он рассказывал быстро, сбивчиво, выдирая куски и с трудом заставляя сознание воспроизводить моменты, о которых старался забыть всё это время. Когда история из мыслей перешла в слова, Чон внезапно ощутил всецело, насколько его поступок ужасен. Произносить такое, передавать другому было постыдно, и смотреть в глаза изумлённому Намджуну означало саморазрушение.       — А в тебе точно ангельская кровь? Потому что повёл ты себя, как паскуда последняя, — Нам отложил утюг и присел на стул, хлопая ладонями по бёдрам. — Сумел задеть всех: и Тэхёна, и Хоупа, и парня этого несчастного, и даже себя. И Чимин твой, видать, не большого ума, раз не разглядел в тебе предателя вселенских масштабов.       — Не тебе говорить о Чимине, — бросился на него Гук, хватая за грудки.       — Тише-тише, карапуз, — Намджун только рассмеялся. — Согласен, не мне, но вот тебя судить право имею. Ты ещё совсем зелёный: писькой пользоваться научился, а мозгами — нет. Да и человек из тебя так себе, не похож ты на человека — какой-то блаженный с биполярным расстройством.       — Я ошибся, — вымолвил Чонгук, отходя на шаг назад.       — Прекрасно тебя понимаю, — кивнул несколько раз Намджун. — Гадко, верно? Когда начинаешь понимать, что натворил и зарываться в это глубже, хочется исчезнуть. Мечтаешь стереть себя с лица земли и чтобы все, кому ты причинил боль, забыли об этом навсегда, — Нам приметил, что парень совсем сник, получив свою дозу словесных пинков.       — Я когда-то натворил такого, от чего твоя нежная душа содрогнётся и через глотку полезет. По вашей с Сокджином милости, между прочим, я превратился в чудовище, и вспоминать это мне тошно.       — Так я здесь, перед тобой. Соучастник твоих бед. Почему ты не убьёшь меня?       — Вот тебе и разница. Вы, нефилимы, любите принимать решения, но не любите их обдумывать. Во-первых, я убил достаточно, поверь мне, больше не хочу видеть на своих руках ни капли крови. А во-вторых, я пережил это. Да, мне было проще с моей демонической натурой, ведь даже если я и не полноценный демон, а антихрист, я всё равно остаюсь тем негодяем, про которых вам рассказывают в ангельских школах. Такова жизнь. Я смирился с тем этапом, принял его и положил в копилку опыта. Советую тебе тоже так сделать. Люди так делают — извлекают уроки из своих ошибок и учатся на них. Легче?       — Немного, — Гук еле выдавил из себя слова.       — Тогда я бы на твоём месте, если хочешь отвлечься от дурных мыслей и не получить по заднице от Хосока, шёл продумывать репертуар для сегодняшнего прослушивания.       — Ты беспокоишься?       — Нет, — скривился саркастически Нам, — хочу сбагрить тебя отсюда в общежитие университета. Бегом!       Хосок позвонил ближе к середине дня, когда нервы Намджуна были уже на пределе. Бодренький, довольный жизнью Хоуп убивал своей жизнерадостностью, и за это хотелось убить его в ответ. Из ружья.       — Какого чёрта так долго? — рявкнул в трубку Нам. — Ты вообще собираешься забирать этого малолетнего мучителя?       — И тебе доброе утро, Намджун, — расхохотался Хосок.       — Какое утро? Уже день давно. Вы только что проснулись, что ли? — Намджун вскипел так, что термометр его гнева готов был лопнуть. — Если ты сейчас скажешь «да», я принесу его обратно и кину прямо к вам в кровать.       — Что он тебе сделал? — Хосок всё же немного напрягся. — Что ж ты его не сожрёшь, как обещал?       — Это он меня сожрёт скорее, — истерично, как тётка с рынка, воюющая за последний помидор, вскрикнул Нам. — У этого парня чёрная дыра в желудке. Он смёл всё, заталкивал в пасть и ни разу не подавился, а потом ещё и разочаровался, что еда закончилась. Я не пожрал нормально, Хо! Ты должен мне полноценный обед!       — Ух, ты, достойный соперник для тебя. Мне казалось, что больше тебя никто сожрать не может, — Хоби повернулся к Тэ, лежащему у него на плече и чмокнул того в макушку. — Я буду через час.       — Час? Ты сдурел? Клянусь, я убью его, — Намджун отвёл телефон от уха. — Чонгук, заткнись, ради всего святого! Видишь, что мне приходится произносить ради того, чтобы он замолчал, — чуть не плача сказал парень.       — Неужели тренируется?       — Именно. Я посоветовал и теперь жалею. Этот гадёныш услышал по телевизору песню какого-то бойз-бенда раскрашенного, так теперь ходит по квартире и горланит: «Love you so bad, love you so bad». Я скоро с ума сойду.       — Репетиция это хорошо, — задумчиво произнёс Хоуп, с лукавой улыбкой наблюдая, как Тэ сползает вниз под одеяло. — Пусть ещё потренируется. Я буду через два часа.       — Ага, он потренируется, и вы разомнётесь, так? — Намджун закатил глаза. — Надеюсь, тебе известно, что ты омерзительный антихрист и отвратительный друг?       — Ты не устаёшь мне об этом напоминать, — выравнивая дыхание, ответил Хосок. — Ждите.

2

      — «Был бы жив отец…», — высокий широкоплечий молодой мужчина стоял возле зеркала, всматриваясь в отражение черными как деготь глазами. Джин упрямо раз за разом обводил взглядом своё утянутое в форму тело, придирчиво выискивая недостатки. Начальство будет крайне разочаровано в нём, если он допустит промашку в таком деле как внешний вид — проблемы всегда начинаются с мелочей. Красивое от природы лицо Сокджина исказилось в ухмылке, а в голове мигом всплыли детские воспоминания.       Джин никогда не знал отца. Ещё будучи мальчиком, забавный и харизматичный в то время Джин понял, что отцовская любовь не для него. Годы бежали, жаждущий родительской теплоты малыш рос и начинал задумываться. Обещания, что тот скоро вернётся, которыми его кормили, в быстро соображающей голове превратились в пустоту. С этого времени, живший надеждами ребёнок начал замыкаться в себе — следа не осталось от прежнего задора. Единственная мысль, занимавшая мальчика, вертелась неустанно: Почему? Почему отца нет рядом? Почему он избегает встреч? Или же… За всю жизнь он ни разу его не увидел и сколько бы не расспрашивал старших, они отказывались отвечать на детские вопросы. Сокджин мучился неизвестностью, плакал, но всегда знал одно — это всё неспроста, он особенный ребёнок. С ранних лет за ним присматривали ангелы высших рангов, контролировали каждый шаг, следили, с кем он общается и куда ходит. Поначалу это было ненавязчиво и даже забавляло мальчика, но когда он достиг возраста 7 лет и понял, что единственным его опекуном является Ангельский Совет, ситуация кардинально изменилась. Учёба, занятия спортом, владение оружием, регулярные бои и каждый шаг под надзором. И внушение, внушение, внушение… «Там, под землей — первородное зло, чуждый нам мир, его представители постоянно искушают и совращают людей. Тебе предстоит бороться до полного их истребления», — эту мысль строгие учителя вживляли в подкорку талантливого юноши. Джин понимал, что его готовят к чему-то, ведь других мальчиков так не муштровали; из него же делали военную машину-убийцу. Сокджин страдал и с каждым днём злился всё больше. Его тренировали, пичкали какими-то таблетками и отварами без всякого на то объяснения, не взирая на его истерики. Одинокий, совсем без друзей и не имевший шанса их завести, Джин в изоляции сходил с ума. Единственное о чем он мог мечтать — кто-то близкий рядом, кто мог бы утешить его, успокоить и приободрить. Это были лишь иллюзии. Он выделялся среди других молодых людей, когда выпадал шанс прогуляться под охраной, Сокджин замечал насколько он выше, сильнее, лучше развит, и, что больше всего бросалось в глаза — красота его лица была далеко за пределами ангельской. Он был совершенен. На тот момент, ему было всего 16, когда юноша вдруг понял, что он действительно особенный.       Одиночество давило. Каждый раз появляясь среди обычных ангелов, он ощущал страх, но не собственный — боялись его. Самые прекрасные создания, девушки, убегали прочь, увидев его издалека, и красота уже не спасала. Спустя пару лет, загнанный, вечно томящийся под замком, обложенный строгими запретами и вечным надзором юноша начал проявлять агрессию. Он чувствовал, как внутри разрастается мощь, рвущаяся наружу, просящая выхода. Обозлённый на весь мир, ищущий покоя, он выносил свою ярость во время тренировок, ломая противников как физически, так и морально — он унижал их, уничтожал ядовитой грубостью, растирал в порошок. Неизмеримая сила, взращенная и контролируемая всё это время Советом, начала выходить из рамок. И проблема эта таилась в голове у парня — он был зол, и ничто не могло остановить его. Тогда Сокджин впервые услышал в свою сторону — «сын архангела». Погибшего архангела. В голове его что-то щелкнуло. Умный и расчетливый, Джин осознал, по какому пути его вели — по пути Избранного. По пути Великого. По пути отпрыска одного из сильнейших. Душой молодого парня завладела гордыня. Он вернулся к прежней прилежности в учёбе, зная, что это нужно ему самому, чтобы когда-нибудь взлететь очень высоко. Но не вышло, потому что появился Хоуп.       — «Я мог бы уже командовать целой армией», — Джин сверлил взглядом сам себя, — «но эта гниль мешает мне с самого начала, и я никак не могу справиться с ней».       Нефилим снял белые перчатки, посмотрел на свои ладони и снова надел их. Сокджин ненавидел Хосока искренне, каждой клеткой тела желал ему смерти и мечтой, грезившейся ему во снах была свёрнутая его же руками шея наглого ублюдка. Едва Джин заступил на пост, получил звание и немного набрался опыта, отловив пару антихристов, явился Он и не один. Парочка беспринципных уродов, совершавших кражи, занимавшихся разбоем и вечно влезавших в драки с нефилимами, раз за разом ускользала из-под носа Джина. Время шло, и в конце концов одного из них он поймал и с улыбкой разорвал тому грудь, убивая в нём человека. Вряд ли кто-то подозревал, что Джин намеренно не уничтожил АрЭма полностью. Осознание того, как мучается Хоуп, наблюдая превращение лучшего друга в сгусток темной силы без чувств и эмоций, наполняло душу Джина ликованием. Смерть Намджуна как антихриста была большим праздником восхваления Сокджина, но он был как раз единственным, кому этого было мало. Хоуп не давал ему покоя.       Джин ненавидел Хоупа лично. Не как капитан армии нефилимов ненавидит воина из рода антихристов, а именно лично. И даже самому себе не признавался за что. У Хоупа всегда в достатке было то, чего так сильно не хватало Джину — свобода. Для небесной разведки не было секретом, что умного и талантливого антихриста прочат в командующие, но Хоуп не собирался им становиться. Он просто не захотел! Ему это было не нужно, и он предпочел жить как ему нравится, наплевав на все приказы и презрев любую опасность. Джин очень хотел власти, считая, что заслужил её в полной мере своей преданностью и талантом. Но ему не предлагали. Чувствуя в Хоупе последнюю ступеньку к карьерному трамплину, Сокджин стал одержим его поимкой, но фортуна каждый раз поворачивалась к нему задницей. Уже ставшего легендой сильного антихриста не под силу было поймать даже блистательному Джину, который за годы поисков Хосока, по пути успел пришить бесчисленное множество мелких полудемонов.       Джин терял авторитет, чувствовал, что в нём разочаровываются, и вновь вернулся в состояние неукротимого гнева, так давно забытого. Тогда появился Чонгук — стажер, что последнее время так усиленно помогал ему и восхищался, смотря круглыми блестящими как начищенные монеты, глазами. Мальчишка был талантлив, и это сразу заставило Джина придумать множество способов, как использовать парня. Дальше всё пошло по накатанной.       Нефилим втянул ноздрями воздух и прошёл за стол, падая в кресло. Липкая и отвратительная история с Чонгуком продолжала занимать всё пространство черепной коробки Джина. Ему настойчиво била в висок мысль, что он упустил важную деталь, не досмотрел и упустил то, что решило бы все его проблемы. Джин уселся поудобнее, прикрывая глаза и возвращаясь к последнему, связанному с парнем, материалу — воспоминаниям, выкачанным из Чимина. Под веками картинки рисовались столь четкими, будто жизнь, что Джин видел глазами Чимина, принадлежала ему самому. Первые кадры этого увлекательного кино стали для Джина открытием — вот Тэхён, заносящий в уже знакомую квартиру тело Хоупа. Первая встреча. Миражи начали дрожать и мелькать, кое-где Чимин сам забыл о некоторых вещах. Внезапно Джин увидел лицо Чонгука так близко, будто тот стоял прямо перед ним, склонясь и хлопая глазами. Сладкие, пробивающие на тошноту сцены, Джин «пролистывал», пока воспоминания юноши не дошли до эротики. Наблюдая от первого лица, Сокджин сглотнул вязкую слюну, укладывая ладонь на внушительных размеров бугорок под брюками. Искушения и страсти было так много, что усмирять себя Джин не посчитал нужным, медленно расстёгивая ремень. Последние увиденные ласки прервались внезапным телефонным звонком — нефилим отвлёкся от ублажения себя, потому что на экране, что видел Чимин, светилось «ТэТэ». Тэхён что-то сказал ему и быстро отключился, явно оставив Чима в недоумении.       — Еще раз, — вслух проговорил Джин, отматывая назад. Он вслушивался снова и снова, разбирая слова по слогам, пока те не сложились во фразу: «Я буду через пару часов».       Джин распахнул глаза, улавливая стук в дверь. Он спешно застегнул брюки, и, приняв подобающую позу, попросил войти. На пороге появился секретарь — длинный худосочный молодой ангел с копной тёмных волос и совершенно отсутствующим взглядом.       — Вот дела всех лучших бойцов отделения, вы просили, — он лениво сбросил кипу папок Джину на стол, зажевывая пухлые губы. — Я могу идти?       — Постой, Хёнвон, — Сокджин пролистывал одно дело за другим, откладывая бумаги в две стопки. — Вот эти можешь унести и поставить их ниже определения «лучшие», а этих нефилимов, — он хлопнул по стопке рукой. — пригласи ко мне.       — Когда?       — Немедленно! В срочном порядке!       Честно говоря, Хёнвон понятия не имел, каким образом загремел в подчинённые к этому тирану. Он всегда был честным порядочным ангелом среднего звена: ответственный, немного апатичный, всегда на отлично выполняющий свою работу без всякого удовольствия. Почему, когда Сокджину понадобился мальчик на побегушках, выбрали именно его, Хёнвон даже не догадывался, ведь «побегушки», как в прямом, так и в переносном смысле, были самым ненавистным для него. Парень очень не любил двигаться. Вообще. Априори. Пожалуй, единственный, кто мог его расшевелить, был лучший друг — Вонхо. Вонхо — очаровательный нефилим, которому было плевать на ранги и звания, он общался со всеми подряд, и если ему нравилось — собеседник превращался в друга. Так случилось и с Хёнвоном. Они были полными противоположностями друг другу: сухой как палка, скромный, неразговорчивый Хёнвон и смешливый, коренастый качок Вонхо. Собственно, на этом и сошлись.       Да, как секретарь ангел терпеть не мог бегать, но стоило ему выйти за дверь, он со скоростью звука понесся собирать тех, кого велел привести Джин, потому что в их числе был его лучший друг, всю жизнь мечтавший об этом. Вонхо вполне мог встать на место того, чьё имя теперь на небесах было под запретом — обсуждать изгнанников было запрещено законом — теперь путь был открыт. Всегда собранный и строгий Хёнвон полыхающей кометой влетел в тренажёрный зал и, как был в деловом костюме, с огромной улыбкой кинулся на опешившего парня, как раз стиравшего пот полотенцем.       — Идём скорее. Тебя Сокджин вызывает! — выпалил юноша, глядя как друг хмурится. Платиновый блондин, кончики волос которого отливали ярким небесным цветом, потряс шевелюрой и с удивлением уставился на Хёнвона. — Я серьёзно! Он сам отобрал лучших воинов, и ты среди них!       — Ты ведь не шутишь? — округлил глаза Вонхо.       — У меня нет чувства юмора, — закатил глаза Хёнвон, растягивая по-лягушачьи губы. — Иди сейчас же ко мне в приёмную и жди там. Мне еще других избранных собирать.       Через пятнадцать минут делегация накачанных крепких парней под предводительством «сушеного богомола» явилась перед глазами Сокджина, уже успевшего разложить на столе стратегическую карту — один из важнейших документов штаба.       — Отряд по вашему приказу собран, — отчитался «богомол».       — Оформишь мне до завтра главного помощника, можешь рассчитывать на прибавку, — Джин махнул рукой.       — Кого-то из них? — секретарь незаметно бросил взгляд на друга.       — Да-да, он сам тебе потом сообщит. Проваливай, не нервируй меня! — рявкнул Джин, наблюдая, как дёрнул плечами каждый стоящий в ряду, кроме парня с голубыми прядками. — Значит так, я собрал здесь вас для сложной миссии. С этого момента можете считать себя элитным отрядом.       Лица юных нефилимов просияли, но Джин их радости не разделил и даже не улыбнулся, суровым взглядом меряя каждого по очереди.       — Наша задача — прочесать все квадраты в двух часах езды от Сеула, — указывая на карту, прояснил Джин. — Надеюсь, кого мы ищем, вам объяснять не надо. Или Он сам, или его человек. При поиске, натыкаетесь на антихриста — убиваете, ясно? — отряд молниеносно кивнул, как болванчики и только платиновая макушка звонко ответила «Есть».       Джин усмехнулся. Знакомые отточенные навыки. Подготовка высшего разряда. Не совершить бы ошибку в этот раз.       — Для большей результативности вы поделитесь на пары, но вас нечетное количество, поэтому, как я уже сказал при вас своему секретарю — один из вас станет моей правой рукой. Ответственность на этой должности максимальная, и хоть один промах…вы знаете, к кому отправитесь на землю и как закончите. Это, кстати, относится ко всем. Итак, со мной пойдет, — Джин сделал паузу, просматривая разложенные анкеты, хотя в этом не было необходимости, он уже всё решил, — Вонхо.       Парень не смог сдержать улыбки, расплываясь в ней медленно и неконтролируемо. Сокджин взглянул на его лицо и пожалел, что принял решение слишком стремительно, обрекая себя на постоянные муки нестерпимо гадким воспоминанием — улыбка у Вонхо была как у кролика.

3

      Хосок выкинул окурок и затер его носком кроссовка. Как и обещал, он приехал через два часа и теперь ожидал, пока нерадивые «улитки» выползут к машине. Речи об автобусе быть и не могло: слишком много народу, слишком красные волосы. Сейчас, когда Хоуп не жил, а скорее существовал, натянутый как струна от последних новостей и событий, позволить себя заметить хоть кому-то в общественном месте, он не мог. Появление в стенах многолюдного университета, который до отказа был набит молодыми сильными и амбициозными студентами, и без того было крупным риском.       — Ну что, идём на остановку? — Хоби и не заметил, как перед ним вырос Чонгук, больше походивший на пятнадцатилетнего школьника с рюкзаком за спиной, чем на первокурсника, когда мысль о хорошеньких одногруппницах и пьянках в барах с друзьями, должна стоять в глазах. Хотя какие этому парню одногруппницы…       — Я по-твоему просто так тут маячу, чтобы с вами на автобусе прокатиться? Садись в машину, — открывая дверь, кивнул внутрь Хоуп.       — Краденая? — Гук вопросительно поднял бровь. — Опять?       — Что я, идиот, так подставляться? Арендованная, умник, — даже не пытаясь воспринимать его всерьез, ответил Хосок. — Намджун, тебе особое приглашение нужно?       — Я то здесь причем? — Наму, вышедшему проводить Чонгука «в добрый путь» и желательно подальше отсюда, такая перспектива не улыбалась совсем.       — Ну если меня приметят его бывшие дружки, — Хосок указал на Гука, прилипшего носом к стеклу изнутри машины, — некому будет меня телепортировать. И тогда нам жопа! Ты понимаешь это не хуже меня.       Намджун сотворил максимально кислую мину, с глухим «Двигайся!» забираясь на заднее сиденье, чтобы не отсвечивать. Просидеть еще пару часов рядом с воющим на весь салон ребенком и наглым, вконец оборзевшим другом — Нам прямо сейчас предложил бы сделать это еще одним из кругов ада.       — Кстати, — они уже выехали на шоссе, когда Хоуп обернулся к парням, — машина не краденая, а вот права Нам делал.        — Надеюсь, мы доберемся живыми! — Чонгук цокнул и продолжил мурлыкать под нос очередную мелодию.       Скрывшись за воротами университета, Хосок и Гук оставили Намджуна развлекаться в одиночестве, предварительно заехав в фаст-фуд и затарившись всеми видами гадости, которые им только могли предложить любезные сотрудники. Роняя кусочки бекона, выпадающие из бургера, Нам укусил его за бок и продолжил, едва пережевывая, подпевать играющей по радио песне, в которой узнавалась та самая «мальчуковая группа», чьей композицией всё утро мучил его Чонгук.       — Fake love! Fake love! — не попадая ни в одну ноту, вторил Намджун высокому юношескому голосу из динамика. — Вот это я обожрался! — он внимательно выслушал новости про восьмую победу на музыкальном шоу подряд и успел только подумать: «Монстры какие-то!», как в стекло постучали.       Снаружи стоял измочаленный Хоуп, уставший как собака, и лучезарно улыбающийся Чонгук.       — Поступил? — щелкнув дверью, спросил Намджун, незаметно стирая с обивки пятно соуса.       — Поступил, — кивнул Хоби. — Пел как соловей. Взяли без моей помощи, но система бумажек здесь хуже, чем у нас внизу. Мы полчаса носились по четырем этажам вверх-вниз, туда-сюда, пока оформляли его. Я к таким спортивным мероприятиям не привык.       — Зато с другими мероприятиями «туда-сюда» у тебя всё в порядке, — Намджун всё ещё не мог простить другу час задержки. — Теперь до общаги и прощаемся наконец-то?       — Нет, — отрезал Хосок. — Он же как оборванец. Надо по магазинам пробежаться, прикупить ему что-то симпатичнее этой дурацкой белой футболки.       — А мне нравится, — по-детски выпятил губу и сложил руки на груди Гук.       — Я уже не в состоянии, да и народу в торговых центрах много, — Хосок вздохнул, — поэтому пойдешь ты!       — Какого чёрта, Хо? — взъелся Намджун. — Притащил бы своего Тэхёна, он у тебя модник, вот и ходили бы вдвоем по бутикам, а я не для этого.       — Деньги вот, — кидая ему в руки пачку, ответил Хосок, закатывая глаза, — остаток твой.       — Ты отборнейшая мразь!       — У меня всё равно дела, поэтому заберу вас часа через два-три, — Хоуп устало улыбнулся, глядя как у Намджуна глаза наливаются кровью.       Сказать, что каждый следующий пакет, набитый рубашками, толстовками, джинсами и даже кардиганами, убивал Нама — в сущности не сказать ничего. Чонгук бегал от витрины к витрине, как неандерталец тыкая в понравившуюся вещь. По крайней мере так видел Намджун радостного, переполненного эмоциями от людских обычаев, паренька. Они даже перекусить успели. Полудемон, натолкавший в себя до отвала в машине, конечно, ни к чему не притронулся, рискуя порваться в районе живота, а вот мелкий набрал себе всего и побольше — ему безумно понравилось считать сумму и протягивать цветные бумажки тёткам по ту сторону кассы. Захватывающая платёжная система.       — «Банковские карточки взорвут ему мозг», — подпирая щеку, задумался Намджун, продолжая разглядывать мороженое, медленно тающее у Гука в стаканчике.       Последним пунктом назначения был магазин, где Чонгук хотел присмотреть себе пару ботинок, какие видел на многих парнях — песочного цвета и выглядящих угрожающе мощными. Они не дошли буквально пару метров, когда из маленькой кафешки вывалилась кучка молодых людей и Чонгук встал на месте, как вкопанный, сверля глазами компанию.       — Ты чего завис, малой? — Намджун проследил его взгляд и упёрся в невысокого парня с блондинистой шевелюрой, немного отросшей у корней. — Узнал кого-то? Гук кивнул в ответ, но с места не сдвинулся, только слегка наклоняя голову вбок.       — Это и есть твой Чимин? Тот низенький? — Намджун кивнул в сторону заливисто хохочущего блондина, аж приседающего от смеха и вешающегося на плечи друзей в порыве. — И вправду миленький. Что за волшебная квартира такая, что и тебе, и Хоби дала таких красавцев? Может тоже наведаться? — боковым зрением Нам заметил колкий суровый взгляд из-под сдвинутых бровей. — Спокойно, парень, я не претендую, дырку во мне не делай. О, чёрт, они идут сюда.       Намджун с силой ухватил Гука за запястье, утаскивая его в ближайший магазин и разворачивая спиной к прозрачным стёклам витрины.       — Чимин, — поморщился Чонгук.       — Бля, уже тут? — воровато оглянулся Намджун.       — Нет, запах, — Гук взял с полки флакон, открывая крышечку и только тогда Нам заметил, что они торчат в парфюмерном. — Верхние: грейпфрут и смородина. Средние: лилия и орхидея. А внизу, — парень втянул носом воздух и внезапно погрустнел, — ваниль, корица и какао.       Намджун как стоял столбом, так и остался, медленно поднимая брови.       — Ты где научился так разбираться, Жан-Батист Гренуа недоделанный? Или здесь написано? — Нам повертел флакон, ничего на нём не понял, и на ценнике никаких надписей о нотах не было.       — Не учился. Я просто очень чувствительный к запахам, знаю как они меняются. Это выходит само собой, — смущенно полепетал Гук.       — Ну-ка, — Намджун схватил первую попавшуюся склянку, тыча парню в нос.       — Море, апельсин, потом жасмин, фиалка и что-то сильное, — Чонгук принюхался. — А, лавровый лист. Внизу всё просто — дуб и амбра. Знаешь, кто так пахнет? — он выпучился на Намджуна, который впал в ступор.       — Кто?       — Юнги. Очень мощно и одновременно ненавязчиво, — задумчиво проговорил парень.       — Точно, — Нам сам приблизил флакон к носу, понимая наконец, где он слышал этот парфюм. Смерть, как оказалось, пахла фиалками и морем.       Пока старший выяснял, на что способен собачий нюх Гука, они не заметили, что всё это время, стоя на расстоянии двух стеллажей, за ними наблюдала девушка-консультант, пораженная способностями молодого парня. Минуты не прошло, как она понеслась к менеджеру рассказывать про талант, неловко мявшийся в углу и нюхающий все баночки и скляночки подряд.       — Простите, молодой человек, — высокая девушка в строгой юбке-карандаш и бейджиком главного менеджера, осторожно покашляла, привлекал к себе внимание, — не расскажете что здесь? — она закончила фразу, подавая ему флакон, на котором не было ничего, даже этикетки.       — Мандарин, турецкая роза, ветивер, — отстрелялся Чонгук, как можно быстрее отводя от себя запах и кривясь. — Не для всех.       — Правильно, он очень уникальный, — кивнула девушка. — Как и вы. Нам нужен консультант по мужскому парфюму, девушки слишком субъективны в этом плане. Не хотите поработать?       — Я учусь в университете, — развел руками Гук, вспоминая, что теперь его день загружен под завязку.       — Ничего, согласуем. Вы очень важный для нас кадр, думаю, мы договоримся, — она вновь оглядела обоих парней и пригласила за собой.       Выйдя из дверей магазина с документами и подписанным контрактом о приёме на работу, Гук потряс головой, всё еще пытаясь отделаться от последнего букета ароматов.       — Вот теперь еще и деньги будут. Свои кровные, как ты хотел. Правда горбатиться придется, но ты ж выносливый, — Намджун похлопал его по спине. — Ты чего трясешься, как собачка в машине?       — Последний запах, — сжимая зубы, выдавил Гук. — Сокджин.       Перед глазами летали обрывки воспоминаний, нос, упёртый в грудь Джина, когда тот запускал руки под лопатки, и беспомощность. Этот едкий, сладкий аромат — последнее, что Гук запомнил отчетливо. Нам прищурил глаза и растянул губы сочувствующе-неприязненно.       — Пойдем на воздух. Хосок уже, должно быть, вернулся.       Они прощались перед входом в кампус, пожимая друг другу руки из вежливости. Обвешанный пакетами с одеждой и по-прежнему с рюкзаком за спиной, Чонгук с легкой улыбкой благодарил за помощь.       — Спасибо, — произнес он очень задумчиво, но искренне. — Я, правда, не ожидал, что помощь придет от вас, с той стороны, на которую я никогда не встану, но всё же… Не всё в этом мире так однозначно…       — Во-во, — перебил его Нам. — Погоди, поживёшь в этом мире среди людей, может, пересмотришь свои приоритеты.       — Никогда, — помотал головой Гук — Только теперь я сам буду определять, что есть добро, а что — зло, а не по чьей-то указке.       Хоби потрепал парня по макушке, взъерошивая волосы, и пожелал удачи. От Намджуна достался еще один крепкий удар по плечу и уверенный кивок, полный строгости и настроя на учебу. Помахав рукой в последний раз, Чон вошел за ворота, шагая по брусчатой дорожке в сторону общежития факультета искусств, откуда уже доносились музыка и пение.       Хоуп вернулся не таким, каким уезжал — это Нам понял сразу, как увидел его лицо, но при мальчишке решил не озвучивать. Что произошло за три часа? Пока они выезжали из Сеула, Хосок всё время смотрел вперед на дорогу, не на секунду не отвлекаясь, что для вечно активного парня было несвойственно. Более того, он молчал. Намджун понял причину, только когда они оказались на трассе, где добравшись до пустынного места, Хоуп свернул на обочину и притормозил.       — Что случилось? — наконец не вытерпел Нам.       — У меня к тебе очень серьезный разговор, Намджун. Это касается Тэхёна.