Во что играют Боги

«Он принес на плечах печаль и горицвет». Мельница «Чужой».

      Рыбьеног выполнил поручение Иккинга, и вскоре по острову разнесся звук горна, созывающий всех в Большой Зал. Иккинг отправил отцу послание с Жуткой Жутью и, наскоро приведя себя в порядок, вместе с Астрид поспешил туда же. К месту альтинга со всех сторон мало- помалу стекались люди. Войдя, Иккинг взял Астрид за руку и решительно направился к небольшому помосту в центре. Чувствуя на себе недоуменные и любопытные взгляды окружающих, она отошла в сторону, как только взобралась на помост. Беззубик уселся около неё, с любопытством поглядывая вокруг, чувствуя, что вот-вот должно произойти что-то важное.       Иккинг поднялся вслед за ней по ступеням и, призвав людей к тишине, заговорил:       — Наверняка вы все задаетесь вопросом, зачем я созвал вас. Но, прежде чем я отвечу, я хочу спросить: все ли из присутствующих признают мое право говорить здесь?       В ответ послышались одобрительнее выкрики.       — Подтверждает ли племя Лохматых Хулиганов, что я защищал свою землю и свой народ, и ни разу не показал себя в бою трусом и предателем?       Голоса стали громче. Пожалуй, на острове не оставалось человека, кроме самых маленьких его жителей, который бы не знал уже ставшую легендой историю сражения Иккинга и Красной Смерти, или не помнил бы о его вкладе в улучшение жизни на острове. Его уважали, к его советам прислушивались, для детей и подростков он стал едва ли не кумиром.       — В таком случае я, Иккинг Хэддок Ⅲ по прозвищу Ужасный, сын Стоика Обширного, беру вас в свидетели.       Юноша подошел к стоявшей поодаль девушке, взяв её за руку, вывел в центр помоста. Вытащил меч из ножен и протянул ей рукоятью вперед. Глаза Астрид расширились от изумления, кровь застучала в висках. Она поняла, что он задумал… и приняла оружие из его рук.       — Я прошу руки Астрид Бесстрашной Хофферсон, дочери Сигурда Неистового, и готов заключить договор с кланом Хофферсон на любых предложенных ими условиях. Признаете ли вы меня достойным этой девушки?       Никогда еще в Большом Зале при таком скоплении народа не было так тихо. Прошла секунда, две и голоса сотен людей слились в единый гул. Слух выхватывал отдельные фразы: «Наконец-то!», «Я уж думал, не доживу!», «Какая красивая пара!», «Мама, а когда Иккинг и Астрид поженятся, у них будут детки?», «А парень-то не промах, выбрал лучшую!», «Давно пора!»….       Иккинг подождал, пока первые эмоции улягутся и в помещении станет потише, спросил у Астрид:       — Ты примешь от меня браслет Фрейи? Смогу ли я назвать тебя перед людьми и Богами своей нареченной?       Фразы традиционного официального предложения звучали негромко, но от этого не менее серьезно и торжественно.       — Астрид, «да» или «нет»?       — Иккинг, я не могу ответить тебе. Мне еще нет двадцати, поэтому в любом случае решать будет клановый тинг.       — Когда я могу прийти за ответом?       Астрид молчала, опустив голову. Гнев, смущение, растерянность, злость и радость обуревали её.       — Приходи вечером, потолкуем, — ответил за неё светловолосый викинг с прозрачными и холодными, как у Астрид, глазами, одним прыжком поднявшийся на помост.       Иккинг чуть склонил голову, приветствуя Сигурда Неистового, отца Астрид, одного из Совета племени и главу клана Хофферсон. Иккинг подошел к нему: предстоял нелегкий разговор.       Сигурд, обернувшись к остальным, крикнул:       — Народ, расходитесь! Больше ничего интересного не будет! — Затем наклонился и сказал проходившему мимо свояку: — Свен, найди всех наших, пусть ждут на улице.       Тот, кивнув, исчез в толпе. Сигурд развернулся и внимательно, точно впервые, оглядел стоящего перед ним Иккинга. Тот поспешил успокоить заворчавшего от ощущения угрозы Беззубика:       — Братец, все хорошо. Он хочет только поговорить. По крайней мере, я на это очень надеюсь.       «Если он вызовет меня, у меня нет шансов. Сигурд меня убьет голыми руками», — подумал Иккинг, глядя на воина.       Мужчина исподлобья смотрел на юношу, сжимая пудовые кулаки и раздувая ноздри. Он был в гневе, но пока сдерживал себя. Голос его был тих и напряжен:       — А сейчас, пока я не превратил тебя в кусок стонущего от боли мяса, ответь-ка мне, парень, на пару вопросов. Вопрос первый: почему моя дочь не пришла домой этой ночью? Я жду ответа, Хэддок, и мое терпение подходит к концу.       — В доме Борна очень шумно и, чтобы Астрид не спала на улице, я, согласно обычаю, предоставил ей ночлег.       — Хорошо, допустим, это так. Вопрос второй: Стоик, как мне известно, еще вечером улетел на пастбище. Вы провели эту ночь вместе?       — В одном доме, но не в одной постели. Моя вина в том, что я не предупредил сразу, что Астрид будет ночевать у меня.       Лицо Сигурда прояснилось. Почти успокоившись, он сказал:       — Твой отец знал об этом?       — Да, и дал согласие.       — Что ж, я принимаю твои ответы. Стоик воспитал достойного сына. На какой срок ты предоставил Астрид кров?       — На все время, пока мы здесь. После этого Всадники должны вернуться на Край.       — Что ж, предложение было сделано в соответствии с традициями, да и Астрид, — в голосе мужчины послышался сдерживаемый с трудом смех, — согласилась подумать. Жду тебя с отцом и двумя свидетелями, как условлено. Но пусть Астрид сегодня же вернется домой, нехорошо это. Держись, парень, кажется, тебя ждет скандал, — дружески подмигнув, улыбнулся он и ударил его по плечу, точь-в-точь, как частенько делала Астрид. — А я, пожалуй, пойду.       Сигурд легко спрыгнул вниз и широким шагом направился к выходу.       Иккинг потер ушибленное плечо, оглянулся и увидел, что его ненаглядная стоит и внимательно разглядывает режущую кромку меча, пробуя остроту лезвия большим пальцем. Он хорошо знал этот задумчивый взгляд и этот жест. Иккинг сделал знак дракону, чтобы тот вышел на улицу, и приготовился пережить очередную вспышку гнева любимой.       — Иккинг, не хочешь ли ты мне объяснить, — негромко и почти ласково сказала она, размахиваясь, — что это только что было?!       Но юноша, отступив назад, привычно уклонился и перехватил ее руку. Астрид, пытаясь освободиться, ударила его по голени. Иккинг охнул, опустился на одно колено, но оружие не отпустил. Меч навис над его головой, грозя раскроить череп.       — Астрид, ты проломишь мне голову.       — И в ней не будут появляться бредовые мысли! Почему, по какому праву ты опять решаешь за меня?! Что это за представление?!       — Опусти меч и успокойся. Я сейчас все объясню.       — Я эти слова слышу раз десять на дню! Почему нельзя рассказать мне все до того, как ты что-нибудь выкинешь?! — кричала она.       — Ты не оставляешь мне выбора, — вздохнул Иккинг, резко поднявшись и дернув оружие на себя.       Она, не ожидая такого, не удержалась на ногах и стала падать. Иккинг перехватил рукоять, отбросил меч подальше в сторону и прижал Астрид к себе, заключив в кольцо рук.       — Иккинг Хэддок, отпусти меня немедленно! — тщетно пытаясь освободиться из его объятий, потребовала Астрид.       Он, улыбаясь, смотрел на её раскрасневшееся от гнева лицо: чуть вздернутый нос с россыпью золотистых веснушек, яркие синие глаза, упрямый подбородок…       — Знаешь, ты такая красивая и немного смешная, когда злишься. Не отпущу, себе оставлю.       — Ты что, еще и смеешься надо мной?       — Нет, я тобой любуюсь, — произнес он тихо, еле касаясь ее щеки губами.       Девушка замерла в ожидании поцелуя, но Иккинг отстранился, убрал руки и отошел на пару шагов назад.       — Ну что, миледи всё ещё гневается, или готова меня выслушать?       — Ты невозможный! — рассмеялась она. — Хорошо, я тебя выслушаю. В очередной раз. Скажи, а ты не думал о том, что я могу отказаться?       — Перед всеми — никогда. Все-таки я тебя давно знаю. Но ты можешь вернуть мне меч вечером, это твое право.       Астрид опешила:       — Тогда зачем это всё?!       — Я знаю, насколько ты ценишь свою свободу. Вчера ты сказала, что не хочешь замуж и, я, кажется, знаю, как тебе помочь. Если твой отец решит подписать договор, то на срок его действия мы будем считаться нареченными, и ни Эрет, ни кто-то ещё, не сможет посвататься к тебе.       — Но ты мог хотя бы предупредить меня...       — Нет, не мог. Ты должна была выбирать сама, Астрид, потому что все было по-настоящему. Если вечером я услышу «да» и по истечении срока ты не передумаешь, то станешь моей женой, ведь для меня ты намного больше, чем просто друг. Знаешь, я всегда представлял этот момент несколько иначе, так как знал, что когда-нибудь наберусь смелости… Вот, пожалуйста — ты просто выбила из меня признание. Кто узнает — на смех поднимут, — вздохнув, сказал Иккинг. — Нет, не перебивай, дай договорить. Мне кажется… нет, я уверен, что люблю тебя, Астрид Хофферсон.       — Я подозреваю, что твоё «когда-нибудь» наступило бы еще очень нескоро. Если учитывать еще и способность наживать себе врагов, возможно — никогда, ввиду твоей скоропостижной и безвременной гибели. Ты прямо-таки ходячее собрание противоречий: не боишься лезть в пасть к драконам и сражаться с Берсерками, но не можешь признаться в своих чувствах.       — Так а что же мне делать, если ты на любое проявление внимания отвечаешь попыткой меня покалечить?! — возмутился Иккинг. — Ведь еще вчера вечером в меня едва не полетел боевой топор за дружеское приглашение, и я сильно сомневаюсь, что ты бы промахнулась. А предложи я подобное зимы две-три назад — страшно даже представить, что бы ты со мной сделала…       — Ты же знаешь, что я бы не бросила в тебя секиру. Наверное… — не очень-то уверенно ответила Астрид.       — Вот то-то и оно. Я до сих пор не могу поверить, что ты будешь моей невестой. — Иккинг приобнял ее за талию, получил шлепок по пальцам, но руку не убрал.       — Что-то я не припомню, чтобы мой отец уже дал свое согласие! — съехидничала Астрид.       — А каков будет твой ответ? Ты утром сказала, что я для тебя ближе, чем просто друг. Я повторю свой вопрос: что ты чувствуешь ко мне?       Астрид вспыхнула и поспешила сменить тему:       — Пора на пристань. Думаю, корабли уже на подходах к острову.       — Ты права. Нужно достойно встретить нашего гостя. Папу я предупредил, но он не успеет, так что это сомнительное удовольствие достанется мне. Ты со мной?       — Нет, я не пойду, хочу посмотреть на этого Эрета со стороны.       Все это время Сигурд Хофферсон стоял у входа в Большой зал в тени одной из колонн. Ему было интересно посмотреть, как Иккинг будет успокаивать Астрид и конечно, всё слышал и видел. Хмыкнул в бороду:       — А парень-то хитер, как Локи! Обстряпал дело так, чтобы и сопернику нос утереть, и Астрид не смогла отказаться — с её-то гордостью! Кажется, драконья зубочистка превратилась в целого дракона, а у меня есть все шансы наконец-то стать дедом. Главное — не ошибиться с выбором зятя: интересы семьи превыше всего!       Как только молодые люди ушли, он распахнул дверь:       — Пора начинать. Заходите.       

***

      Сигурд Хофферсон обернулся к наконец-то рассевшимся по скамьям родственникам и сказал:       — Все знают, по какому вопросу мы собрались. Для тех, кто не в курсе утренних событий: сын Стоика сделал моей дочери предложение, и придет за ответом на закате. В тоже время к острову скоро пристанет корабль Эрета Отважного, который прибыл на Берк для того же. Иккинг согласен на отсроченный брак на наших условиях, с Эретом я еще не виделся. У обоих претендентов есть и достоинства и недостатки. Итак, я слушаю ваше мнение по этому поводу.       Первым слово взял брат Сигурда Борн:       — Я считаю, что Иккинг будет хорошим мужем для Астрид. Он, конечно, молод и хиловат, но ума ему Один дал за троих, что важно, учитывая, что он когда-нибудь станет нашим вождем. Хвалить его не буду, здесь все и так знают, что он сделал для острова. Да и Астрид, похоже, он по сердцу, иначе бы утром из Большого Зала его вынесли.       Среди присутствующих послышались смешки. Вспыльчивость дочери Сигурда и её нежелание вступать в брак давно стали притчей во языцех. Чаще всего доставалось Сморкале Йоргенсону, открыто строившему матримониальные планы и, как ни странно, Иккингу, который принимал решения сам, и лишь затем ставил Астрид в известность, чем неизменно приводил ее в ярость, поскольку тем самым ущемлял её самостоятельность и независимость.       Подождав, когда станет тихо, Борн продолжил:       — Предлагаю заключить с Хэддоком договор с отсрочкой на пять зим. Пусть парень найдет себя, мир посмотрит, отстроит, как положено, дом… Да и Астрид будет полезно в невестах походить: научится слушать мужчину и прилично готовить.       По залу опять прокатилась волна смеха. Насколько девушка была хороша в бою, настолько же она была беспомощна на кухне.       — Я всё сказал. Кто со мной согласен? Все присутствующие подняли руки.       — Единогласно, — с удовлетворением произнес Борн и обернулся к брату:       — Сигурд, клан поддержал Иккинга, но решать, в конечном счете, всё равно тебе. Как-никак Астрид — твоя единственная дочь.       — Собрание окончено. Борн, задержись, потолковать надо, — промолвил мужчина.       Викинги потянулись к выходу. Сигурд, нахмурив густые пшеничные брови, о чем-то думал.       — Тебя что-то тревожит? Или я был неправ насчет сына Стоика? — спросил Борн.       — Ты все верно сказал, брат. И парень хорош, и Астрид он действительно нравится, и они будут жить здесь, но мне не дает покоя его молодость. Пока они здесь, я спокоен. Но они всё время вместе, да ещё и далеко от дома… Пять зим — не слишком ли большой срок? Смогут ли они продержаться так долго? Я не уверен.       — А ты думаешь, что Эрет будет более сдержанным? Я слышал, он недавно овдовел. А у Иккинга, насколько мне известно, еще никого не было. И кому из них будет легче — молодому, полному сил мужчине или не познавшему женщины мальчику?       — Минувшую ночь они провели вдвоем, причем с попустительства Стоика!       — И… что? — насторожился Борн.       — Иккинг дал слово, что между ними ничего не было…       — Ты веришь ему?       — Если бы не поверил — вопрос о свадьбе бы не стоял, а Стоик провожал сына в Хель. Но у меня дурные предчувствия. Астрид явно благоволит этому мальчишке.       — Хорошо, — ответил Борн. — Тогда откажи Иккингу, отдай Астрид за Эрета или за кого-нибудь ещё, и наблюдай, как твоя дочь до конца дней будет несчастной с постылым мужем. Ты этого хочешь, Сигурд?       — А если он её предаст, встретит другую в своих странствиях? Такие случаи нередки. В юности чувства переменчивы, как зимний ветер...       — На все воля норн. Не заглядывай в будущее, брат, пусть все идет своим чередом. И ты сам сказал, что они вместе почти все время — ему некогда будет смотреть на других. Иккинг закон знает не хуже нас с тобой, чтит наши традиции, и, что самое главное — он уважает Астрид. Поверь, он будет её беречь, и до свадьбы воли себе не даст. Забудется, так Астрид его тут же секирой приголубит, дай Один ноги унести! А если Иккинг поцелует свою нареченную чуть горячее, чем следует, так на то она и молодость, чтобы сражаться и любить.       Сигурд, задумчиво поглаживая бороду, внимательно слушал брата. Перед его глазами стояла недавняя сцена. Юноша не обнимал Астрид больше необходимого и его бережное и невесомое прикосновение к щеке девушки сложно было назвать поцелуем…       — Так что ты решил, брат?       — Ничего, хочу сначала повидаться с Эретом. Я всё сказал. А сейчас, — Сигурд хлопнул брата по плечу, — пойдем-ка на пристань, хочу посмотреть на нашего гостя. Я слышал, что он пришел не один, а с большим отрядом. Как бы чего не вышло.       Борн оживился и первым направился к выходу:       — Ни за что не пропущу такое зрелище! Интересно, до драки дело дойдет?       

***

      Сходни, глухо стукнувшись о причал, опустились. По ним на берег сошел высокий молодой мужчина. Пока он неторопливо приближался, Иккинг успел его внимательно рассмотреть и сделать для себя кое-какие выводы. Новоявленный претендент на руку и сердце Астрид был старше него зим на пять-семь: смуглая от загара и ветра кожа, высокий лоб и скулы, чисто выбритый волевой подбородок с клановой татуировкой, черный излом бровей над светло-карими, почти янтарными глазами. Длинные, до середины спины, черные же прямые волосы небрежно завязаны в низкий хвост и лишь две более короткие пряди на висках обрамляли лицо.       «Красив, силен, самоуверен», — подумал Иккинг, мысленно поставил себя рядом… и ему очень захотелось, чтобы Астрид сейчас не было среди толпящихся вокруг жителей.       Светлая безрукавка с полураспущенной шнуровкой на груди подчеркивала ширину плеч и хорошо развитые мышцы рук. Иккинга удивило, что на нем не было никакой защиты, кроме широкого пояса и наручей на запястьях. Или броня пряталась под рыжевато-белой меховой накидкой или его соперник был настолько хорошим воином, что мог себе это позволить. Юноша также обратил внимание на его оружие. Два разных меча — полуторный клинок с чуть изогнутой гардой и лезвием на спине и более широкий и короткий слева на боку — располагались в ножнах на перевязи под правую руку. «Оберучный боец, или второй меч запасной?» — задался вопросом Иккинг.       Завершали наряд прибывшего темно-серые свободные штаны, заправленные в низкие сапоги. Эрет чем-то неуловимо напоминал дикого кота: та же обманчиво-неторопливая плавность движений, та же невозмутимость на лице и во взгляде и такая же незамедлительная готовность вступить в бой. Перед Иккингом стоял сильный, опасный и уверенный в себе хищник.       Он ждал гостя, выпрямившись и скрестив руки на груди. Беззубика Иккинг отправил с Астрид, и наказал незаметно сопровождать ее, пока не будет сигнала: присутствие дракона на причале могло быть воспринято, как угроза.       «Иди с Астрид. Защищай её, как меня. Я позову — придешь», — шепнул он дракону.       Остальные Всадники по инициативе Рыбьенога рассредоточились по селению так, чтобы подстраховать Иккинга по пути к главной площади, и не показываться на глаза.       — Я и не знал, что на Берке новый вождь, — произнес Эрет, подходя ближе и с нескрываемым любопытством разглядывая Иккинга. Так кот разглядывает мышь в своих лапах, размышляя: съесть ее сейчас или поиграть ещё? — Неужели среди достойных не нашлось никого постарше? Или этот юнец одарен Богами, и другими достоинствами, кроме молодости?       — Ты недалек от истины, Эрет, — не дав Иккингу сказать ни слова, вступился за воспитанника Плевака, однорукий и одноногий кузнец, которому Стоик отдал сына ещё мальцом на обучение. — Этот юнец в пятнадцать зим победил в бою один на один Красную смерть, в семнадцать — разбил наголову флот Берсерков и Изгоев, и сейчас он — лучший стратег на Олухе после отца. Знакомься: Иккинг Хэддок III, Надежда и Опора и Наследный Принц Племени Лохматых Хулиганов, сын Стоика Обширного, будущий вождь Берка и…       — Плевака, это лишнее, — резко прервал его Иккинг, — не будем утомлять нашего гостя излишними подробностями моей скучной биографии. Я приветствую тебя на нашей земле, Эрет, сын Ульва Одноглазого, вождь Фъёргарда. Мой отец присоединится к нам позже. Ты и твои люди проделали долгий путь, так будьте гостями на Олухе. Пойдем в Большой зал, там и поговорим о цели твоего прибытия.       — Веди.       Эрет отдал несколько коротких распоряжений оставшимся на кораблях людям и в сопровождении троих воинов, Иккинга и Плеваки отправился в селение. Чуть позже к ним присоединился Сигурд. Иккинг удивился, но, увидев предупреждающий жест, не стал задавать вопросов.       — Так, значит, ты — тот самый Покоритель Драконов? — в голосе мужчины было слышалось недоверие. — Я слышал о тебе, но думал, ты старше и, не в обиду будет сказано — покрупнее.       — Нет, все совсем не так! Мы называем себя Драконьими Всадниками. Мы не покоряем драконов, а изучаем, приручаем и летаем на них.       — Мы?! И сколько же вас?       — Все взрослое население острова летает на драконах.       Эрет оценивающе взглянул на шедшего рядом юношу.       «Высокий и легкий. Сильные жилистые руки, длинные пальцы, несколько старых ожогов… Кузнец? В нем чувствуется сила и характер. Даже с протезом — быстрый, но суетливый и несколько неуклюжий — много лишних движений. Взгляд спокойный, открытый и дерзкий — не лжец, не трус, но, кажется, неуверен в себе. Лучший стратег, говоришь? Интересно, каков он в бою на мечах? Если парень пошел в отца, из него получится хороший друг… или достойный враг».       Присмотревшись внимательнее, Эрет заметил за правым ухом юноши две косички с характерными узлами, улыбнулся:       «Эге, да у него уже есть зазноба! И, кажется, дело дошло до поцелуев, если девушка решилась привязать его».       Вслед за этой пришла мысль о том, что та, которую он сам звал любимой, никогда уже не заплетет такую косицу в его волосах… Прикрыл глаза: больно. Слишком мало прошло времени, слишком свежа рана, да и зарубцуется ли она когда-нибудь настолько, чтобы он смог простить себя?       Они не спеша шли к сердцу поселка — центральной площади. Иккинг решил не таиться, исходя из того, что Эрет был соперником, но не врагом и поэтому жизнь продолжала течь своим чередом: сновали Жуткие Жути, растаскивая с чьей-то телеги свежевыловленную рыбу; неторопливо расхаживали Громмели; обстоятельно чистили и полировали огнем чешую прихорашивающиеся на насестах Змеевики. Гость только и успевал, что крутить головой и задавать вопросы. Иккинг отвечал так, чтобы не раскрывать секретов, узнав которые враг мог легко захватить Олух, но по возможности полно и правдиво. Эрета интересовало все: система пожаротушения, кормушки и стойла для драконов, особенности седел для каждого вида… Единственное, куда Иккинг не пустил его по настоянию наставника — кузница и арсенал. Плевака довольно скалился, явно гордясь воспитанником. Сигурд, напротив, хмурился.       Глядя на все происходящее вокруг и слушая пояснения, Эрет все больше и больше проникался уважением к этому пареньку. Не смотря на молодость и отсутствие большой физической силы, он сделал очень многое для своей родины. Нестандартность и широта его мышления не могли не удивлять, и поэтому, когда на вопрос «А кто же первым на Берке оседлал дракона?» услышал смущенное: «Ну… вообще-то я…», Эрет понял, что хотел бы завоевать доверие и дружбу этого юноши. Иметь его во врагах было чревато проблемами, тем более теперь, когда… Встряхнув головой, Эрет отогнал назойливую мысль. В этот момент они подошли к Большому залу.       Подняв голову, Иккинг увидел отца, ожидающего их около входа и облегченно вздохнул:       — А вот и вождь!       Стоик дождался, пока все поднимутся наверх и потом поприветствовал гостя и остальных. Он был дружен с отцом Эрета, его самого знал с младенчества и хотел бы сохранить мир между Берком и Фъёргардом. Получив послание сына, он поспешил вернуться, оставив готи и пастухов на пастбище.       — Пап, как получилось, что яки заболели? Ты узнал причину? — тихо спросил Иккинг, когда все расселись за столом.       — Готи говорит, что яки болеют из-за ядовитой травы. — Стоик протянул сыну тонкий и желто-зеленый, закрученный петлёй стебель с собранными в соцветия мелкими красными цветами и острыми зубчатыми листьями.       — Это «коровья смерть» и раньше ее на острове не было. Ее кто-то посадил, чтобы отравить скот. И я прошу тебя выяснить, кто.       — Хорошо. Как вылечить животных, известно?       — Да, отвар мы уже им дали, но этой гадости на пастбище много. Нужно не допустить рассеивания. Сегодня же покажи Всадникам растение и обследуйте остальные пастбища. Если мы потеряем животных, зимой придется туго.       — Я скажу близнецам и Рыбьеногу. Эта работенка как раз по ним.       — Ты остаешься? — с удивлением спросил вождь, видя, что Иккинг никуда не торопится а, усевшись рядом по правую руку и сцепив пальцы в замок, внимательно рассматривает гостей.       — Ты же сам хотел, чтобы я вникал в управление островом. Считай, что у нас урок дипломатии от непревзойденного Стоика Обширного.       — Не дерзи. Ладно, сиди, тебе будет полезно послушать.       Дождавшись, пока гости утолят первый голод, Стоик спросил:       — Так что привело тебя на Берк?       — Месяц назад я увидел в небе девушку верхом на драконе. Поначалу подумал, что восхитительное зрелище мне привиделось, но она была настоящей. У той девы волосы, как солнечные лучи весной, глаза — синее небесных далей, кожа -белее снега на горных вершинах… Я направил свой корабль ей вослед, но разве паруса сравнятся с крыльями? К счастью, я встретил торговца Йохана и от него узнал, что смогу найти красавицу на Олухе. Правда, старый лис так и не назвал ни ее имени, ни рода. Я решил предложить стать ей хозяйкой в моем опустевшем доме, если ее ум не уступает красоте и храбрости.       — Значит, слухи правдивы, и Элсив…       — Она и Тарг погибли во время последнего налета драконов на Фъёргард.       Сигурд внимательно слушал рассказ Эрета, и чувствовал, что он искренен. Но в его словах была некая недосказанность. Сразу вспомнился цепкий оценивающий взгляд на защитные сооружения, вопросы о том, сколько на Берке воинов — ни слова о девушке, которую якобы полюбил с первого взгляда. Это настораживало опытного воина. И еще ему не нравилось, что Иккинг встретил своего соперника как давнего друга, и что так много рассказал и показал ему.       — Я искренне сожалею от твоей утрате, — произнес вождь.       Стоик, который сам потерял жену много лет назад, понимал его чувства, как никто другой. Он так и не встретил женщину, подобную Валке, и, как мог, растил сына сам.       Почтив молчаливой чашей ушедших, Эрет продолжил:       — Ты же знаешь, Стоик, долг перед народом требует от меня оставить наследника. Я должен жениться. И, даже если не смогу полюбить, буду относиться к супруге с уважением. Я богат, она ни в чем не будет нуждаться. К какому дому принадлежит та дева? Я намерен в ближайшее время заключить договор с ее семьей и вернуться на Фъёргард уже не один.       Стоик собирался было ответить, но Иккинг перебил его:       — Дело в том, что среди Всадников две девушки подходящего возраста. И у обеих светлые волосы и голубые глаза, обе хороши собой. Если ты их увидишь, сможешь узнать ту, что видел тогда?       Вождь удивленно смотрел на него.       «Видимо, я что-то пропустил», — подумал он, но не стал вмешиваться, решив поговорить с сыном позже.       Сигурд довольно усмехнулся в усы и переглянулся с Плевакой: Иккинг начал сражение, а противник даже не в курсе.       «Молодец, не уступил мою девочку без боя!»       — Две?! Да, думаю, что узнаю. Где я могу их увидеть?       — Отец, Огонек с тобой? Я предупрежу Астрид и Забияку, чтобы они пришли на арену.       Стоик передал Жуткую Жуть Иккингу и тот, быстро написав две записки, прикрепил их к лапе Огонька. Выпустив дракончика, юноша поднялся и обратился к Эрету:       — Если ты сыт и отдохнул, пойдем, я провожу тебя. Или, если хочешь, могу подвезти, по воздуху будет всяко быстрее, чем пешком.       Эрет поднялся вслед за ним:       — Ты предлагаешь мне полететь на драконе?! Кто же откажется от такого!       — Но тогда твои люди не пойдут с нами, Беззубик не сможет увезти всех. Плевака отведет их, или они могут подождать тебя здесь.       — Беззубик? Так зовут твоего дракона? И какого он вида?       — Сейчас сам увидишь, — улыбнулся Иккинг, выходя из помещения, и подавая сигнал Беззубику.       Когда через минуту дракон спрыгнул с крыши соседнего здания и замер у подножия лестницы, у Эрета на какое-то время пропал дар речи. Он разглядывал черную чешую, матово блестевшую на солнце отдельными чешуйками, характерную приплюснутую треугольную морду, мощные крылья, кожаное седло… Неужели?! Эрет почти бегом спустился с лестнице, не веря глазам и не решаясь подойти ближе:       — Ночная Фурия?! Они же невероятно редки! И ты смог подчинить его?! Отец рассказывал, что этот дракон убивает всякого, кого увидит! Ты не перестаешь меня удивлять!       — Не подчинить, а приручить, — поправил его Иккинг, спустившись. — Мы научились жить с ними бок о бок не враждуя, а помогая друг другу. Для всех жителей Берка драконы друзья, а для Всадников — члены семьи. Они платят преданностью за верность, и предательства не прощают. Но если дракон поверил тебе и признал достойным своей дружбы — это навсегда. Он будет защищать тебя, даже рискуя погибнуть. Беззубик не раз спасал мне жизнь и я готов сделать для него тоже самое. — Иккинг ласково погладил дракона по морде, тот довольно заурчал.       — Значит, на Берке тоже есть драконья армия, — задумчиво произнес Эрет.       — Тоже?! Ты знаешь еще кого-то, кто нашел с ними общий язык? — взволнованно переспросил Иккинг. Он давно отчаялся найти людей, которые бы жили с драконами в мире. Кроме Защитников Крылатых, союзников у Всадников в войне с охотниками не было.       — Язык силы понятен всем, как и его главный закон. «Покорись или умри» — так он звучит, — тихо произнес мужчина.       Его лицо на секунды отразило тщательно скрываемую боль и гнев. Эрет резко сменил тему, пресекая уже готовые сорваться с языка Иккинга вопросы:       — Нас ждут, полетели. Я хочу наконец-то познакомиться с вашими отважными красавицами и увидеть свою будущую жену. Кстати, я вижу, что ты уже нашел себе невесту.       — С чего вдруг?       — Твои волосы, — жестом указав на косичку, со смешком сказал Эрет. — Не сам же ты их заплетал!       — А… это Астрид.       — Астрид, значит? — прищурился воин. — У нее тоже есть дракон?       — Да, у нее есть дракон. Вернее — драконица.       — Красивая?       — Драконица?       — Девушка!       Иккинг прикрыл глаза, воссоздавая образ любимой в памяти, улыбнулся:       — Да, очень. Она самая красивая девушка на архипелаге. У нее волосы цвета вызревшей пшеницы, глаза синее морских глубин. Сегодня утром я сделал ей предложение и скоро узнаю ответ. Громмель опередил тебя на полчаса, Эрет, так что тебе придется задержаться здесь.       Эрет внимательно посмотрел на враз посерьезневшего Иккинга: картинка сложилась. Медленно произнес:       — Жаль, мы могли бы стать друзьями. Я передумал, отвези-ка меня на пристань.       — Мне тоже жаль. Садись.       — А вторая дева? У нее есть нареченный?       — Насколько я знаю, нет.       Иккинг забрался в седло, Эрет сел позади его:       — Не боишься удара в спину? Я ведь могу сломать тебе шею одним движением.       — Ты мне не враг, и поэтому нет, нисколько. А теперь держись!       Сделав-таки круг над островом, Иккинг приземлился на пристани, обернулся к пассажиру:       — Ну, и как ощущения от первого полета?       — Это невероятно. Спасибо за доверие, Иккинг. Чтобы развеять последние сомнения, ответь на ещё один вопрос: какой дракон у твоей возлюбленной?       — У Астрид — Злобный Змеевик, у Забияки и Задираки — Престиголов.       — Значит, именно твоя возлюбленная — та, что нужна мне.       — Я не отдам тебе Астрид, даже если её отец мне откажет, и готов взять оружие.       — Получается, у меня всё-таки будет возможность узнать тебя в бою. Не враги, но соперники, да? — Эрет протянул ему руку и Иккинг ответил на рукопожатие:       — Да. Но ты можешь попытаться, поговорив с Сигурдом. Посмотрим, кому улыбнутся Боги. И еще: ты никак не мог видеть ни Забияку, ни Астрид на северо-западе. Так зачем ты на самом деле прибыл на Берк?       — Я не могу ответить на этот вопрос, Иккинг. До встречи вечером.       — До встречи.       

***

      Оставив Эрета на причале, Иккинг отправился на арену, где его действительно должны были ждать остальные Всадники.       На арене были только Сморкала и близнецы. Спустившись на землю, Иккинг обратился к друзьям:       — Всем привет! Почему такие хмурые лица? Грустите, что не полетели на патрулирование?       — Да тут до нас дошли слухи, — задумчиво произнес Сморкала, поигрывая молотом, — что кое-кто решил жениться, а невесту спросить позабыл. Ты, случаем, не знаешь, о ком речь?       — Сморкала, все совсем не так. Точнее — так, но не совсем… Тьфу, запутался! В общем, наше с Астрид решение было обоюдным и добровольным. Мне просто нужно дождаться решения ее семьи.       — То есть ты хочешь, чтобы я поверил, будто Астрид сама, по доброй воле выбрала тебя? Ха! Зачем ей муж-доходяга, которого она может уложить на лопатки одной левой?!       — Однако, это так.       — Смирись, Сморкала, — встрял в разговор Задирака, — я был там и все слышал. Хотя, — он задумчиво потер острый подбородок, — ответа от Астрид я как раз-таки не услышал…       — Ответ чуть позже даст Сигурд. Он ещё думает, — пояснил Иккинг.       — Так значит, ваша свадьба — дело нерешенное? — обрадовался Сморкала. — Я так и знал! Сигурд наверняка тебе откажет! Ну не может Астрид выйти за тебя, если рядом есть неотразимый, великолепный и перспективный Сморкала Йоргенсон!       — Я в этом сильно сомневаюсь, — произнес подоспевший к концу фразы Рыбьеног. — Ты видел этого Эрета? Если делать выбор между вами двумя, Иккинг, я бы не задумываясь сотню поставил на него. Без обид, но вот уж кому достаточно повести бровью и улыбнуться, чтобы завоевать девушку! Он хорош, очень хорош, — добавил он с ноткой зависти.       — То-то я смотрю, с Забиякой что-то не то! Она все утро только и говорит, что об этом Эрете, — протянул Задирака.       Забияка, вместо того, чтобы, как обычно, ударить брата посильнее, только кивнула и мечтательно улыбнулась.       — О, Боги, только этого нам не хватало! От вас и так не знаешь, чего ожидать, а теперь еще и это! — схватился за голову Иккинг.       — Но-но, поаккуратней с выражениями! Я говорил только о сестре! — возмутился Задирака. — Ты же знаешь, что мне как-то девушки больше нравятся.       Иккинг только рукой махнул:       — Ладно, разберемся с этим позже. Рыбьеног, а где Астрид?       — Она дома и просила передать, что не хочет тебя видеть. По-моему, она сильно не в духе.       — Странно, когда мы расстались, все было нормально… Она у себя или у меня дома?       — У Борна.       — Небольшое уточнение, — вмешался Сморкала, — а с чего это вдруг Астрид должна быть у тебя дома?       — Эм-м-м… Она была у меня… в гостях, — замялся Иккинг.       «Ну кто меня за язык тянул?!»       — А Стоик в курсе? — продолжал допытываться Сморкала.       — И Стоик, и Сигурд, — заступился за друга Рыбьеног.       — Заткнись, я не с тобой разговариваю! — вспылил Сморкала и продолжил, гадко ухмыльнувшись: — А я-то ломал голову, к почему вся эта суета со свадьбой… Ну, и как она, так же горяча и строптива, как в бою? Поделишься подробностями? Хах, видно, ты ее чем-то не устроил, раз она не хочет тебя видеть …       Не успел он договорить, как кулак Иккинга с размаху врезался ему в челюсть. Не ожидавший удара Сморкала отлетел в сторону, неловко сел, вытирая кровь с подбородка:       — Да ладно, уже и пошутить нельзя! Эй, да ты мне зуб выбил!       — Еще раз что-нибудь подобное услышу, выбитым зубом ты не отделаешься. Я никому не позволю так говорить об Астрид. Ты меня понял, Сморкала? Я жду извинений.       — Я понял. Извини, сам не знаю, что на меня нашло.       — Ладно, ребята, похоже, нам придется задержаться дома чуть дольше, чем планировалось. Сморкала и близнецы сегодня присмотрят за нашими гостями. Хотя… — Иккинг задумчиво посмотрел на оживившуюся Забияку, — думаю, Сморкала справится один, — и, вспомнив слова Стоика, добавил: — А вы отправляйтесь в Большой зал, для вас есть работа. Рыбьеног, если тебе интересен новый вид растения, то можешь лететь с ними.       Близнецы и воодушевленный Рыбьеног, спрятавший в сумке подвядшую веточку "коровьей смерти" улетели, но Иккингу показалось, что Забияка выглядела опечаленной. "Неужели она действительно влюбилась?"       — А чем, интересно, будешь заниматься ты? — ехидно поинтересовался Сморкала.       — Хочу заглянуть в кузницу: Плевака ворчал, что не справляется с заказами. Думаю, пробуду там до вечера.       — А к Астрид разве не зайдешь?       — Нет, зачем? Она же сказала, что не хочет меня видеть. Вот вечером за ужином и поговорим.       — Обязательно приду посмотреть, как она тебе откажет! Вот смеху-то будет!       — Эрет на пристани, отправляйся-ка туда, — резко сменил тему Иккинг.       — Всё-всё, уже лечу.       Иккинг остался один, не считая Беззубика. Он хоть и не подал виду, но слова Рыбьенога встревожили его.       — Поскорей бы этот сумасшедший день закончился, — сказал он дракону, — полетели, братец, нам снова в Большой зал.       — Пап, ты еще здесь? — Голос Иккинга гулко разнесся огромному помещению.       — Как раз собирался уходить. Как все прошло?       — Я проводил нашего гостя на пристань и немного разобрался в происходящем. Позже расскажу. Близнецы уже были тут?       — Я только что отправил их с Плевакой на пастбище.       — Ну, я тогда пошел в кузницу, они и без меня управятся. Если что-то нужно уничтожить, лучше квартета Торстон-Барс-Вепрь не найти.       — Сынок, ты ничего не хочешь мне рассказать?       — Эм-м-м, а что именно ты бы хотел услышать? — насторожился Иккинг.       — Что это за история с альтингом? Почему я узнаю об этом не накануне, и не от тебя, а от Сигурда, и по факту свершения?       — Ты против, чтобы Астрид вошла в семью? — удивился Иккинг.       — Я против, что такие вопросы мой сын решал, не посоветовавшись со мной! — вскипел Стоик.       — Я не успел тебе сказать. Думал, что достаточно взрослый, чтобы самому решать.       — Я рад за тебя, сынок, Астрид замечательная девушка. Но когда бы ты мне сказал? Вечером?       — Ну, вообще-то хотел после того, как узнаю ответ. Неизвестно, что старик решил. Или… ты уже знаешь?       Стоик замолчал.       «Лишь бы все обошлось… Прости сын, я дал слово молчать».       Иккинг с плохо скрываемым нетерпением смотрел на отца, ожидая ответа.       — Сначала он решил поговорить с Эретом и Астрид. Сигурд слишком любит дочь, чтобы не считаться с ее мнением, а вождь Фъергарда — не тот человек, которого можно просто проигнорировать. Наберись терпения и подожди до вечера, сынок.       

***

      Эрет сидел за столом в своей каюте мрачнее тучи и точил оружие. Еще бы! Все с самого начала пошло не так. Он рассчитывал встретиться со Стоиком, узнать имя девушки и потом поговорить с главой её клана. А встретил его Иккинг. Слишком открытый, честный и юный, слишком располагающий к себе, чтобы воспринимать его всерьез… И Эрет расслабился, не ожидая подвоха, позволил себе быть настоящим. И теперь остается ждать. Мысли лихорадочно перепрыгивали с одного на другое, но все чаще возвращались к словам человека, заставившего его отправиться в это путешествие:       «Помни: если через три месяца ты не привезешь девчонку — твой остров можно будет стереть с карт архипелага».       Именно этот негромкий, вкрадчивый голос с хрипотцой и рев беспощадного пламени преследовали его в кошмарах каждую ночь.       «Помни…»       Перед мысленным взором мужчины вновь предстали картины недавнего прошлого.       Он появился на Фъёргарде из ниоткуда: у причала не было ни корабля, ни ладьи, ни плота.       Незнакомец был высок, широк в плечах, чуть сутул. Уверенная поступь и нарочитая скупость движений выдавали в нем опытного воина, а одежда — длинная, сплетенная из металлических колец рубаха, черная накидка из кожи дракона — выходца с Севера. Из-под низко опущенного капюшона выбивались длинные черные волосы, заплетенные и перехваченные по длине металлическими зажимами. В руках он держал посох и не имел на виду никакого оружия.       Не представляясь, мужчина потребовал отвести его к вождю и его требование было исполнено. Эрет принял его в Большом зале.       — Я Драго, — сказал он, не снимая капюшона, — у меня к тебе предложение, Эрет, сын Ульва, вождь Фъёргарда. Ты привезешь мне девушку с острова Олух. Она летает на драконе, увенчанном костяной короной. У нее светлые волосы и голубые глаза. Она красива и горда. Мне неважно, добудешь ли ее силой или хитростью, но завтра ты возьмешь с собой столько людей, сколько тебе нужно и отправишься за ней. Срок даю до дня перелома зимы. И главное: она должна остаться девственницей.       — Ты обратился ни к тому человеку. Я не похищаю невест. Если тебе отказали — смирись и найди другую.       Драго в ответ лишь резко и зло рассмеялся.       — Не твое дело, зачем она мне. Ты меня не понял, вождь: я не прошу — я приказываю. У тебя нет выбора. Если ты откажешься, все и всё, что тебе дорого, будет уничтожено.       Эрет, который стал вождем всего два года назад, считался неплохим бойцом и, что часто свойственно молодости, был несколько самонадеян. Слова незнакомца оскорбили его:       — Ты пришел на мою землю и смеешь ставить мне условия, приказывать и угрожать?! Хм! Что ты можешь сделать один?! У тебя нет ни меча, ни булавы, ни топора. Ты собрался биться голыми руками? На острове много воинов, способных встать на его защиту.       — Твои воины хороши, но они всего лишь люди. Смогут ли они противостоять армии драконов?       — Армия драконов? Это невозможно, этих тварей нельзя приручить!       — Ты прав. Драконов нельзя приручить, но их можно заставить служить силой. Я докажу тебе это.       Вскинув голову вверх, Драго прокрутил посох на вытянутой руке и издал резкий гортанный горловой звук. На улице раздался лязг металла, драконий рев и испуганные крики людей.       Вождь поспешил наружу и застыл, не веря своим глазам. Посреди площади, расправив крылья, угрожающе рыча и оскалившись, стояли три закованных в доспехи дракона, а чуть поодаль горело несколько домов, из которых доносились отчаянные крики о помощи. Один из них принадлежал Эрету, и сейчас там должны были находиться его жена и полугодовалый сын…       — Элсив! — Он бросился к пылающему зданию в надежде спасти их, но был отброшен ударом хвоста и прижат к земле драконьей лапой. Ему ничего не оставалось, как в бессильной ярости смотреть и слушать, как гибнут самые дорогие люди. Потом крыша обвалилась, крики стихли… На пепелище не осталось даже костей.       — Это был твой дом? Я сожалею, что пришлось прибегнуть к крайним мерам, но надеюсь, ты усвоил урок. — Голос говорившего был равнодушно-спокоен. — Если ты и сейчас откажешься, я буду сжигать дом за домом и убивать до тех пор, пока ты не останешься один. На время твоего отсутствия я даю слово никого не трогать без нужды и не вмешиваться в управление островом. И помни: если к перелому зимы ты не привезешь мне эту девчонку, твой остров со всеми его жителями можно будет стереть с карт архипелага…       — Если ты не трус, то назови свое полное имя и покажи лицо, — тихо сказал Эрет, поднимаясь.       — Нет. Привезешь девчонку — я дам тебе возможность отомстить, это справедливо.       На утро, проводив родных и соплеменников в последний путь, Эрет с тремя десятками воинов отправился на Берк. Он должен был спасти свой народ и свою землю любой ценой и отомстить. И если платой за жизнь сотен будет жизнь одной незнакомой девушки, то так тому и быть…       — Что ж, Иккинг, — сказал Эрет, резким движением вгоняя мечи в ножны, — кажется, мы все же станем врагами, ведь именно твоя избранница летает на Змеевике.