Глава 4
25 марта 2018 г., 03:16
«Говорил: «Ты будешь моей иль ничьею никогда, никогда…».
Мельница «Высоко».
Едва двери за молодыми людьми закрылись, Стоик произнес: — Мне кто-нибудь объяснит, что это только что было? — А ты не хочешь объяснить, почему разрешил Астрид остаться в своем доме прошлой ночью? О чем ты думал, Стоик? — спросил друга Сигурд. — Сигурд, я действительно разрешил Астрид переночевать в моем доме, но я не собирался оставлять их вдвоем. Так получилось и ты не хуже меня знаешь, почему. К тому же я доверяю Иккингу, как себе. Но если ты считаешь, что я тебя оскорбил, то пусть Тор нас рассудит. — Твое счастье, что у твоего сына хватило ума ничего не натворить, и смелости самому мне все рассказать. Я уже остыл, и не буду драться с тобой. — Пока тебя не было, Иккинг успел весь Олух поставить на уши! — радостно встрял в разговор Плевака. — Такого от него никто не ожидал! — И что же он натворил на этот раз? — обреченно вздохнул Стоик. — Всего-то собрал альтинг и при всех сделал Астрид предложение. А ты что, не в курсе? — удивился Сигурд. — Первый раз об слышу, хотя это многое объясняет. И что ты решил? Лично я буду рад принять Астрид в семью. — Мы договорились, что Иккинг придет за ответом вечером. Но я хотел бы увидать и Эрета. — Подожди, Сигурд, не торопись. Я должен тебе кое-что рассказать. Этой ночью готи было видение и, думаю, это касается наших детей. — Говори. Что норны открыли ей? — Ты помнишь прабабку Астрид, Хельгу? Она была сильной целительницей и к тому же вёльвой… — Ты хочешь сказать, что у Астрид тоже есть дар? — Да, Сигурд. Хельга открыла готи, что Астрид будет сильнейшей в роду. Сила должна пробудиться в твоей дочери не позднее дня перелома зимы. Ты не хуже меня знаешь, что будет, если этого не сделать. — Сейд уничтожит её разум, — медленно проговорил Сигурд. — Я был мал, но помню, как страшно кричала Альва Торстон, посмеявшись над предсказанием готи, помню, как жестоко Фригг покарала её за отказ принять свою Судьбу. Я так надеялся, что мою девочку минует эта участь… — Еще Хельга ясно дала понять, что нити жизни наших детей так тесно переплелись, что, если это случится, Иккинг уйдет за ней. Я уже потерял жену, и не хочу потерять единственного сына, Сигурд. И если ты желаешь сохранить жизнь и разум своей дочери, брак должен быть заключен в течение ближайшего времени. Конечно, они могут обойтись и без этого, но, если у них все сладится и будет ребенок, то это дитя станет наследником Берка. Вот, — Стоик вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист, — я записал начертанные готи знаки. Плевака, прочти ты, может, я что-то неправильно понял. Лучше тебя в ее каракулях никто не разберется. Кузнец взял протянутый лист бумаги и нараспев прочитал: Замкнется круг. Забытый меч Над головой вновь занесён. Расправит крылья алый смерч — Тот, кто не должен быть рождён. Двуликий волею чужой Пришел разрушить три судьбы. В его очах — огонь ночной, В них гнев с печалью сплетены. Вторые очи — синь небес И звонких фъёрдов чистый лед. Даруют вёльве Боги песнь, Но выбор делать ей самой. Принять ли дар, свою Судьбу, Или уйти в безумства тьму, С собой забрав того, кто мил И сердцем верным не остыл. А третья нить, как кровь, красна, В глазах драконьих — хмель-трава, В груди звенит-поет война, Сама, как волосок, тонка… Где ложь, где правда — не понять, Пока не станет братом враг, Пока три нити не совьют В одну Верданди, Урд и Скульд. У врат без стен, где правит Хель, Сольются вместе ночь и день. Тому, кто жаждал отомстить, Драконий рык обрежет нить. — Решай, Сигурд, вправе ли ты нарушать волю Богов. Я б не рискнул, — произнес Плевака. - Но Хельга или готи намудрили тут. Где видано, чтобы кровник стал для викинга другом?! Да и непонятно, о ком речь... - пробурчал себе под нос кузнец. Стоик и Плевака выжидательно смотрели на друга. Среди воинов, входящих в Совет племени, старик Хофферсон был самым дальновидным и мудрым. И Стоик очень надеялся, что он примет то единственно правильное решение, что возможно. — Добро. Раз так решили Боги, скажу Эрету, что уже обещал дочь другому. Я и так бы ему отказал: не похож он на того, кто может ради женщины пересечь половину архипелага. Но чтобы всё было по закону, приходи с сыном вечером. Сам обряд проведем в первый день зимы, в день Фрейи. Но у меня есть условие: наши дети не должны знать о предсказании. Если им предрешено жить или умереть вместе — пусть будет так.***
После того, как Иккинг отправился на пристань, Астрид в компании Беззубика устроилась на одной из крыш: ей действительно хотелось взглянуть на Эрета. Если Иккингу соперник напомнил кота, то Астрид он показался копией Сморкалы, только постарше и симпатичнее. Жаль, что слышать их разговор со своего места она не могла. Затем девушка отправилась к матери. В доме Борна, против обыкновения, было тихо, видно, старшие мальчишки ускакали на пристань, а малыш Фил спал. Халльдис встретила дочь неласково: — Я все знаю. Разве этому я тебя учила, Астрид? Где твоя гордость? — Я не сделала ничего, за что мне должно быть стыдно, — спокойно ответила она. — И поэтому первое, что Иккинг сделал утром — побежал просить твоей руки? Неужели ты не могла выбрать кого-нибудь постарше? — Нет, не могла! — разозлилась Астрид. — Астрид, успокойся. Я просто волнуюсь за тебя. Так между вами действительно ничего не было? — Ничего, мама. Халльдис собиралась было ответить, как в этот момент ей на руку приземлился дракончик. К его лапе была привязана записка. Халльдис торопливо развернула пергамент и лицо ее просияло довольной улыбкой: — Это от Райда. Он пишет, что тинг закончился. Борн склоняется к тому, чтобы связать вас с Иккингом, но Райд точно не знает, что решил отец. Говорит, что он, Стоик и Плевака закрылись в Большом Зале. Сигна, где у тебя самый большой котел?! — Тебе зачем? — донеслось сверху. — Сегодня к Астрид сваты придут. Ты лежи, Сигна, не вставай, только скажи, где котел. Мы с дочкой сами управимся. Жена Борна, низенькая, пышная и румяная, как свежий каравай, женщина, бережно поддерживая огромный живот, осторожно и медленно спустилась вниз. Пятая беременность у нее протекала тяжело и Сигна была рада, что дома еще есть женщины, чтобы вести хозяйство. Чего только стоило накормить троих мужчин и обиходить четверых сорванцов! — Котел в кладовке, справа от двери висит на крючке. Вот и Астрид выросла, уже невеста. А кажется, только вчера я заплетала тебе первые косички! — тяжело дыша, сказала она, поудобнее устраиваясь в плетеном кресле, что специально для нее сделал муж. — Фригг, пусть в этот раз будет девочка, хватит с меня сыновей! А кто жених, известно? — Сразу двое, — не выдержав, похвасталась Халльдис. — Сын Стоика и вождь Фьёргарда, Эрет Отважный. Говорят, он красив, как Тор! — Ничего особенного! — фыркнула Астрид, помощью лохматой метелки на длинной ручке собирая под потолком тоненькие ниточки паутины. — Вот как… А тебе самой-то кто больше по сердцу? — прищурившись, лукаво и ласково спросила Сигна. — Будь я на твоем месте, то пошла бы за Хэддока. Глаза у него, как омуты: глянешь и утонешь. Жалко, костью в мать пошел. — Топор! — сердито ответила девушка. — Вот снесу обоим дурные головы — и дело с концом! Женщины рассмеялись, глядя на пыхтящую от гнева и усердия девушку. — Поди-ка принеси воды да вымой тут все хорошенько, а я займусь мясом. Встретив по пути к колодцу Рыбьенога и услышав, что Иккинг ждет Всадников на арене, рявкнула: «Глаза б мои ни тебя, ни его не видели! Проваливай!» До вечера время пролетело, как один час. Астрид успела не только отмыть пол и помочь матери на кухне. Отскобленные добела скамьи были застелены мягкими шкурами, от дверей к лестнице расстелены пестрые циновки. Над малым очагом булькала густая мясная похлебка, над большим — истекал кипящим жиром молодой кабанчик. Хлеб, сыр, яблоки, рыба, колбасы, дорогая посуда — все самое лучшее было на столе и ждало своего часа под чистой вышитой тряпицей. Вернувшиеся Сигурд и Райд, устроившись у очага, занялись починкой сетей, Борн вырезал из липовой баклушки новую ложку: по всему, ходить жене в тягости оставалось недолго. Глейв, Асвальд и Снорр, его старшие сыновья десяти, восьми и шести зим соответственно и не думая спать, сверкали любопытными глазенками и шушукались в углу. Мать и тетушка, принарядившись, чинно сидели по местам. Хальдис вязала, а Сигна, откинувшись в кресле, гладила болезненно каменеющий живот. Астрид, по настоянию матери умывшись и причесавшись (соблазн перемазаться в саже и в таком виде предстать перед «дорогими» женихами был слишком велик, но девушка, подумав, что и Иккинг увидит ее такой, передумала), в новом голубом платье и тяжелыми серебряными украшениями на голове и плечах сидела у окна наверху: она должна была предупредить родителей о появлении гостей. Чувствовала себя Астрид некомфортно: ни разу не надеванные башмаки жали ногу, шерсть неудобного, слишком узкого платья кололась через сорочку, височные подвески, мельтеша перед глазами, мешали нормально видеть. Держащие короткую меховую накидку бляхи-фибулы давили на грудь, не давая сделать вздох. Хотя взгляд ее и был направлен на улицу, она ничего не видела и не слышала, поглощенная своими мыслями и пропустила момент, когда внизу раздалось громкое и раскатистое: — Мира и благоденствия этому дому! Астрид, не сдержав любопытства, высунулась из-за угла. «Так, Стоик, Плевака здесь. А сам что, струсил?» — Проходите, мы гостям всегда рады, — степенно ответил Борн, поднимаясь и на правах хозяина дома обмениваясь с вождем крепким рукопожатием. Из-за спины Стоика с кислым «Здрасте» показались физиономия Иккинга и испуганное лицо Рыбьенога. Последним вошел, прихрамывая, Плевака, с трудом перекинув культю через высокий порог. «Неужели пришел?» Зашипев и украдкой потрясая отдавленной в стальных ручищах будущих родственников конечностью, Иккинг поискал глазами Астрид и, не найдя девушку в комнате, остановился возле отца. — Садитесь к столу, в ногах правды нет, — перехватывая инициативу, пригласил Сигурд. — Дочка! Помоги-ка матери! Астрид, сделав пару глубоких вдохов-выдохов, выпрямилась и спустилась. Все шло строго по веками заведенному порядку: гостей, усиленно делая вид, что ничего не знаешь о цели их прибытия, следовало накормить-напоить, а потом спрашивать. Причем ей отводилась роль молчаливой наблюдательницы, говорить будут старшие. Она чувствовала взгляд Иккинга на себе, но, боясь, что стоит ей только открыть рот, как весь их план рухнет, молчала. — Так зачем пожаловали? Дело какое есть, или так, повидаться? — после третьей кружки наконец-то спросил Сигурд. — По делу мы пришли, по делу, — вылезая вперед, ответил Плевака. — Отдашь свою дочь за Иккинга? Райд, фыркнув, поперхнулся и закашлялся: с легкой руки кузнеца все шло к йотунам под хвост. — Плевака, не лезь, — осадил нетерпеливого друга Стоик и продолжил: — Хозяйка, женщина в доме — всегда хорошо. У тебя есть Халльдис, у Борна — Сигна, скоро и Райд жену в дом приведет. Сам я уже стар, мне жена ни к чему, а Иккингу самое время. Да и на внуков поглядеть хочется. У Астрид отчетливо скрипнули зубы. «Дети? Внуки? Еще чего!» — Сочувствую, — прошептал Райд на ухо сидящему рядом Иккингу, — она весь день злющая ходила, как бешеный дракон. Завтра, как пить дать, прибьет тебя, в пыльный блин раскатает и Громгидьде скормит. — Это я переживу, — ответил он. «Лишь бы получилось, лишь бы получилось!» — Вечер добрый, хозяева! Есть кто дома? Когда Райд, как самый младший и, соответственно, сидевший с краю, отворил, то на фоне черного провала двери виднелась еще более темная, колючая и густая тень… без головы. — Ч-ч-ч-что т-т-ты т-т-так-к-ое? — тыча дрожащим пальцем в жуткое существо, проблеял Рыбьеног: впечатлительный и суеверный парень был на грани обморока. Ответом ему был громкий смех. Отсмеявшись, Эрет наполовину просунувшись в проем, насмешливо посмотрел на Иккинга: — Неужто одного Магнуса хватит, чтобы испугать славных воинов Олуха до мокрых штанов? «А вот и второй женишок пожаловал, и никакой дракон его не унес», — подумала Астрид, не оборачиваясь. Голос говорившего был ей незнаком, с мягкой, приятной слуху мурлыкающе-бархатной интонацией. — Заходите и вы. Места за столом всем хватит, — так же спокойно, как и ранее, сказал Сигурд, указывая места напротив. Воин, сопровождавший Эрета и названный Магнусом, и впрямь был велик ростом: ему, чтобы войти, пришлось согнуться вдвое, в то время как Стоик лишь немного наклонил голову, чтобы не зацепиться за верхнюю притолоку рогами шлема. Пронзительные желтые глаза и черные, даже на вид жесткие волосы, широкий лоб, чуть приплюснутый нос в сочетании с тяжелой челюстью и широкими плечами придавали ему вид угрюмый и хищный. — Как успехи? — бросил Эрет Иккингу и затем, не тратя времени даром, протянул Сигурду небольшой, окованный золотом, сундучок. — Что это? — спросил Сигурд. — Третья часть мандра за твою дочь. Везти сюда баранов с моей-то командой, сам понимаешь, не с руки, но даже это с лихвой покроет все расходы на свадебный обряд. Добрые люди подсказали, где твой дом, уважаемый, и вот я здесь. Обернувшись к девушке, которая толстым металлическим прутом ворошила угли в малом очаге, Эрет приблизился к ней и сказал: — Посмотри на меня, красавица. Разве я недостаточно хорош для тебя? И тут Астрид не выдержала и резко обернулась. На щеке Эрета заалел красный след. Мальчишки, сидящие на ступеньках, протянули сочувственно-уважительное «У-у-у»: рука у Астрид была тяжелой, они уже успели проверить это на себе. — Ты, самовлюбленный наглец! — прорычала она вне себя от ярости, отбрасывая раскалённую железку. — Как ты смеешь приходить в мой дом незваным, как смеешь покупать меня, как безмозглую корову на рынке, не спросив моего мнения! Убирайся прочь! Как только Эрет открыл рот и начал говорить, Иккинг подобрался. Уж он-то на своей шкуре знал, что бывает, если вывести эту красавицу из себя и, слава Тору, что ей подвернулся не он сам и не Стоик, а Эрет… Разгневанная и оскорбленная, Астрид с быстротой молнии выскочила из дома и ни окрики родителей, ни увещевания дяди не смогли вернуть её. — Что ж, ты всё слышал, — скрывая в пышной бороде довольную улыбку (все получилось даже лучше, чем он мог представить), произнес Сигурд. — Неволить дочку я не буду. В это время Сигна, тихие постанывания которой из-за возникшего переполоха никто не слышал, громко вскрикнула, обхватив свою главную драгоценность — живот — руками. Подол светлого платья темнел на глазах, из желтого становясь оранжевым. — Борн, беги за повитухой да воды, воды неси, согреть надо! Идите на улицу, не до вас сейчас. Сигна, сильно хватает? — поддерживая свояченицу под локоть, с беспокойством спросила Халльдис. — Час-два еще есть, не меньше. Ох! Пресветлая Фригг, пошли мне дочку! Нет, лучше сына, сына, Фригг, чтоб никогда ему не знать этих мук! Смущенные и встревоженные, мужчины под причитания Халльдис, провожающей роженицу в кровать, вышли на порог. Райд, одним прыжком запрыгнув в седло отцовского Громмеля (у него был собственный любимец — верный, как пес, Тайфумеранг, но, поскольку в деревне держать такого дракона было бы проблематично, он жил около леса за деревней) полетел к Вороньему утесу за готи, а Борн, подхватив сразу четыре ведра, помчался к колодцу. — Сигурд, я понимаю, сейчас не то время… — Пошли в Большой Зал, там и договорим. Женщины и без нас управятся, а если что, пришлют Жуткую Почту. Иккинг, иди домой, сынок, отсыпайся. Мы с вождем сами потолкуем. — Да, трудно будет Иккингу с ней. — Ничего, стерпится-слюбится, а остринка в отношениях только распаляет чувства! Плевака, неси пергамент и пива. Дочь у меня одна, и такую невесту еще поискать надо. Так что дружище, придется раскошелиться. Видел, как она Эрета приласкала? — За такую невестку и полсотни овец не жалко, — довольно проворчал Стоик, потирая ладони и радуясь, что дело получилось уладить миром. Он не представлял, что делал, если бы Сигурд отказал. — Полсотни, говоришь? — отхлебнув крепкий напиток, остро прищурился Сигурд.— Интересно… А как у вождя с яками и золотом?***
— Всем елкам в округе макушки посшибала? — спросила Халльдис, когда вечером Астрид вернулась домой. Устало кивнув, она привычно вытерла подошвы о расстеленную у порога тряпку и плюхнулась на стул. Тяжелое лезвие её топора громко ударилось об пол, раскатив эхо по дому. — Т-с-с, не шуми, Сигна только заснула. Намаялась, бедная, роды были очень тяжелыми. Мальчиков я накормила и отправила спать. Райд последит за ними, пока не угомонятся. — Так быстро? — выпутывая из волос застрявшие веточки и бросая их в огонь, удивилась Астрид. — Это только первые дети долго рождаются, а уж дальше… Двойню Боги дали, мальчика и девочку. Слава Фригг, оба крепкие и прехорошенькие, как ты в детстве. — Мам, что решил папа? — А что он мог решить после того, что ты устроила? — проворчала Халльдис. — Стыд-то какой! Это ты у Забияки хороших манер набралась? — Мам, я очень устала. Давай подождем с нравоучениями до завтра, а пока ты просто ответишь на мой вопрос? — Стоик и папа подписали договор. Готи свяжет вас через месяц, в первый день зимы. Райд сказал, что мандр Хэддоки дали богатый и золотом, и скотом. — Договор?! Но разговор шел об отсроченном браке… — в голосе девушки была паника. — Вот отец вернется, у него и спросишь, почему он так решил, — отрезала женщина. — Его еще нет? А дядя? — Как у бочки дно покажется, так и приползут, а то и в Большом Зале поспят. Халльдис была встревожена, но при дочери не подала виду. «Ей всего восемнадцать, куда Сигурд торопится? Да и договор с вождем Фъергарда был бы выгоднее. Почему же Иккинг, а не Эрет? Времени на подготовку почти нет… Или Астрид солгала? Нет, нет, дело не в этом, он бы сказал… А в чем тогда?» Астрид, выйдя на улицу, уселась на широких ступенях. Слова матери набатом звучали в голове: «Готи свяжет вас через месяц». Мысли быстрее молний проносились в ее голове, порождая в сердце гнев, недоумение и отчаяние. И, как это часто бывало, девушка вела внутренний диалог сама с собой, пытаясь найти причину: «Почему, почему так скоро?! Ведь обычно между обручением и свадьбой проходит не меньше года, а то и больше! Я не хочу замуж! Это же навсегда! Или отец решил, что раз я слушаюсь Иккинга как командира, то мы прекрасно уживемся под одной крышей?! Что, раз я доверяю ему настолько, что один раз осталась в его доме на ночь, то и с радостью стану ему женой, буду покорно ждать из походов, готовить и делить с ним постель? Ну уж нет!» «Так уж и нет?» — ехидно спросил внутренний голос. —«Не лги себе. Кто, если не он? Рыбьегог, Сморкала? А, может, Задирака или этот, как его там… Эрет?» Астрид передернуло. «Целоваться и тискаться по углам с Иккингом, значит, нравится, но замуж ты за него не хочешь?» — съязвил все тот же внутренний голос. — Как-то это все слишком быстро. Неужели Иккинг договорился с папой за моей спиной? Нет, он бы так не сделал…Или… мог? Он же знает — я не смогу пойти против решения клана… Но ему хорошо известно, насколько мне дорога свобода, что я не хочу принадлежать никому… – «Кроме него», — добавил несносный голос. — Но не так быстро же! Я не готова к этому! — Если Иккинг действительно сговорился с отцом — я не прощу его, не будь я Астрид Хофферсон! Астрид, замерзнув, зашла в дом и опять погрузилась в свои невесёлые мысли. На лестнице показалась Халльдис с куском светлой материи в руках. — Остыла? Давай, иди наверх, надо померить. Надеюсь, что успею закончить: все остальное для облачения уже готово, а вот платье… Я не торопилась, так как не думала, что ты так рано уйдешь в другую семью. Хорошо, соседки помогут с готовкой и украшением Большого зала. Астрид, ты меня слышишь? — А, что? Приглядевшись, девушка поняла, что это ее наряд на грядущее торжество. Белоснежное платье из тонкого льна с обережной вышивкой красной нитью. Руны, ветви, листья и цветы причудливо переплетались с изображением молота Тора по краю ворота, рукавов и подола, складываясь в пожелания счастья, достатка, взаимного влечения и скорого зачатия. Облачение невесты ни с чем не спутаешь. — Мама, я не надену это. Не трать время. — Астрид, все уже решено, — обняв дочь, женщина тихо добавила: — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, ты растерянна и испуганна. Но так решил отец, значит, ваш союз угоден Фрейе и Вар. Иккинг достойный юноша и будет тебе хорошим мужем, хоть и слишком молод. Тебя страшит неизвестность? А ты не подумала о том, каково ему сейчас? Он ведь еще ничего не знает, наверняка волнуется, места себе не находит. Ты сказала, что он нравится тебе. Из искр симпатии и уважения часто разгорается пламя взаимной любви и страсти, но разжечь это пламя между вами или погасить — решать только тебе, Астрид. Сын Стоика решился при всех заявить о своих чувствах — не каждый викинг на это способен. Цени его смелость. А еще ты злишься на отца и, наверное, на своего нареченного. Ты так боишься потерять свободу и независимость или всерьез желаешь посвятить свою жизнь сражениям? — Если бы так было возможно… — вздохнула Астрид. — Но я знаю, что для женщины путь воина заказан. Я надеялась, что в двадцатую весну смогу выбрать мужа сама. — Ты же могла сразу отказать, не дожидаясь вечера, — спокойно возразила Халльдис. — Почему ты этого не сделала? — Потому что… Я бы выбрала его, — тихо ответила Астрид, опустив голову. — Я не хочу просто ждать его дома, я хочу быть рядом с ним. Хочу, как прежде и сейчас, делить с ним поровну победы и неудачи, поддерживать, заботиться о нем. Знаешь, мама, мне хорошо и спокойно рядом с ним. От Иккинга пахнет драконьей мятой и глаза у него зелены, как листва в весеннем лесу. Мне нравится смотреть, как он работает в кузнице. Он, конечно, смешной, неловкий, кое в чем - даже робкий, но таким он мне и нравится. Иногда он так смотрит на меня, что сердце замирает… «Он ей не просто нравится. Она уже любит его, хотя сама этого еще не осознает до конца. Немудрено, они столько времени рядом. Если чувства Иккинга так же сильны и искренни, они будут хорошей парой», — подумала Халльдис, глядя на дочь. — Ты не думала о том, что он встретит кого-нибудь? Сигна верно подметила: Иккинг уже сейчас красив, а зимы через две–три девушки прохода ему не дадут. — Для него долг всегда на первом месте и, думаю, если бы было нужно, он без колебаний женился на той, которую выбрал бы ему отец. Но мне всегда казалось, что между нами есть что-то ещё помимо дружбы. — Почему же ты артачишься? — Мне достаточно того, что есть между нами… Г-р-р-р! Как ты не понимаешь: я никогда не смотрела на него, как на мужчину, Иккинг всегда был для меня другом. И это он устроил потому, что… — Почему? Договаривай, Астрид. Девушка потупившись, едва слышно прошептала: — После альтинга Иккинг сказал, что… что любит меня… И не отдаст никому. Никогда. Но я не могу ответить ему тем же. Это нечестно. — Ох, Астрид… — обнимая дочь, рассмеялась Халльдис. — Счастливая ты у меня, хоть и глупая ещё. Астрид, фыркнув, непонимающе посмотрела на мать. — Что смешного? — Ничего, я так, вспомнила кое-что… Скажи, сможет ли Громгильда взлететь с одним крылом? — Нет, конечно. — А долго ли она проживет без неба? — Для дракона не иметь возможности летать — это смерть. — Так и мужчине рядом нужна женщина. Стань для него вторым крылом, Астрид. Продолжи свой путь уже рядом не только как друг, а как жена. Даже Боги и драконы ищут пару, ибо в небе слишком пусто и холодно в одиночестве. Если Иккинг действительно любит тебя, то даст тебе время привыкнуть, прежде чем сделает своей. И я думаю, ты также будешь рядом с ним в путешествиях, а если он и запретит, то только из-за беспокойства за тебя. Подумай об этом, дочка. А теперь пойдём, платье само себя не дошьет. И, не будь я Халльдис Хофферсон, если моя дочь не будет самой красивой невестой!***
— Ну, как все прошло? — просил Иккинг у отца, когда тот, проснувшись, с кряхтеньем поднялся и позвал сына. — О-о-о, моя голова! До чего же крепкий мед у Борна! — прикладывая к вискам куски льда из ледника, простонал вождь. — Напомни мне никогда больше не пить из бочек, помеченных красным крестом! Поставив перед страдальцем высокую, увенчанную пышной пеной кружку с животворящим напитком, Иккинг уселся справа и замолчал, зная, что пока отец не придет в себя, ничего не скажет. Для него минувшая ночь была невероятно длинной. Вернувшись от Хофферсонов и не дождавшись отца, он улегся спать, но и во сне не нашел покоя. Иккингу привиделась какая-то бессмыслица: тревожно-черное, в синих, оранжевых и багровых всполохах драконьего пламени небо; вспененный кораблями горизонт с сотнями незнакомых флагов; крики множества людей… Иккинг словно перенесся назад в то время, когда Лохматые Хулиганы и драконы были врагами. Особенно отчетливо запомнились ему собственные окровавленные руки, держащие узкую ленту. Светлая — не то голубая, не то синяя — ткань была измазана черной землей и кровью, а кисти и предплечья были угольно-черными и шершавыми, словно обгоревший ствол старой сосны в потеках застывшей смолы, но во сне Иккинг не чувствовал боли. Только то ли от дыма, то ли от чего-то другого до слез резало глаза и в груди было жарко и тяжело… Душная тревожность сна пропала вместе с пробуждением, оставив тягостное послевкусие. Немного усмирив гул в голове, Стоик одним глотком опрокинул в себя содержимое кружки, вытер пену, осевшую на усах и ответил: — У тебя есть время, чтобы выковать браслеты для себя и для Астрид. Но если хочешь, посмотри дома в сундуке справа от входа, там были подходящие. Подготовку к свадьбе Халльдис взяла на себя. — Но-но почему сразу свадьба?! — Мы посоветовались и решили, что так будет лучше для вас, — возвращая лед на место, сказал вождь. — О, Боги, что я натворил! Я лишь хотел защитить ее… — Я знаю. Ты поступил правильно, на твоем месте я сделал бы так же. И еще кое-что: ваш союз должен быть настоящим. Ты понимаешь, о чем я говорю? — А ты понимаешь, что она меня к себе на дневной перелет не подпустит? Ни до, ни после обряда, и возможно, — никогда. Куда ты ввязался, отец, и куда втянул нас? — Не я, а мы все. Это игры Богов, Иккинг. Иногда нам ничего не остается, как принять их условия и играть по их правилам. Я лишь скажу, что у тебя есть время до перелома зимы. Не знаю, в курсе ли Астрид, но на глаза ей сегодня лучше не попадайся. Иккинг решил последовать совету отца и выковать свадебные браслеты для себя и Астрид. Поскольку он не привык работать с золотом или серебром, то взял в качестве основы сплав из привезенного Йоханом бруска из Дамаска и Железа Громмеля. Полученная масса становилась легкой, прочной, устойчивой к ржавчине и, в тоже время, податливой к вторичной и третичной обработке. Тревожные мысли потихоньку ушли на второй план, он незаметно для себя увлекся процессом и очнулся, когда длинные вечерние тени поползли по земле. До заката оставалось около часа. Иккинг еще раз критично оглядел заготовки со всех сторон, сверился с эскизами в блокноте: — Кажется, получается пока, как задумано. Надеюсь, ей понравится. Как думаешь, брат? Беззубик, полдня наблюдавший за другом, осторожно коснулся носом двух железок, лежавших на верстаке, довольно фыркнул. — А теперь давай-ка на озеро, ужинать и отдыхать, мы заслужили. Решив на ночь остаться в кузнице, чтобы с утра пораньше снова взяться за работу, Иккинг после ужина в Большом Зале вернулся в дом наставника. Оставив дракона на улице и не став зажигать свечу, чтобы не тревожить Плеваку, он наощупь поднялся в свой закуток. Наклонившись, чтобы отстегнуть протез, юноша услышал холодное и спокойно-ласковое: — Поговорим? — Святые подштанники Одина, Астрид, напугала! Ты смерти моей хочешь? — чуть не упав от неожиданности, воскликнул Иккинг. Ее появление застало его врасплох. — Пока нет, а там посмотрим. — Ч-что ты здесь делаешь? Сигурд знает, что ты тут? От зычного храпа Плеваки, доносившегося снизу, казалось, вздрагивали стены и осыпалась черепица. — Иккинг, для того, чтобы откуда-то уйти и куда-то войти, мне не нужны двери и чье-то разрешение. — Но могут быть проблемы… — Тебя действительно только это волнует? — фыркнула она, с силой нажимая ему на плечи. — Сядь уже, разговор будет долгим. Юноша послушно устроился на низеньком топчане, что не раз служил ему постелью, а девушка уселась на край стола-верстака. — Дай хоть лучину зажгу, что ли… — спохватился Иккинг. — Темно же. Новорожденный месяц, только вчера появившийся на небе, не давал достаточно света для того, чтобы они могли хорошо видеть друг друга, но и не мешал разговору. Но уж больно странной и, как бы сказал Иккинг, неприличной была тема, ради которой, как он догадывался, Астрид пришла к нему. — И так сойдет, я ненадолго. Итак, говори. — Астрид, я не понимаю, что именно ты хочешь узнать. Если насчёт тренировок, то каюсь, я сегодня проспал, но… — начал было Иккинг, но девушка перебила его. — Во-первых, я хочу знать, что такого Стоик наобещал моему отцу, что они сразу же подписали договор? Или это ты что-то ему напел, а, Иккинг? — Когда они договаривались, меня там и близко не было! Если что-то знаешь, так скажи прямо! — в тон ей, не сдержавшись, закричал Иккинг. — Нас свяжут в первый день зимы, в день Фрейи, — опустив голову, тихо сказала Астрид.— Твой план удался блестяще. — Я не предполагал, что все будет так…Если тебя волнует… эм-м, наши отношения в будущем, то можешь успокоиться: мы, как и прежде, будем друзьями. — Друзья и только? — требовательно спросила Астрид. — Во тут я…м-м-м, не совсем уверен… Видишь ли, — не выдержав прямого испытующего взгляда, замялся Иккинг, — все не так просто… в общем… — Я поняла. Так вот, заруби себе на носу, женишок: только сунься ближе, прибью на месте, понял?! — соскочив со стола и посчитав разговор оконченным, она собралась уходить, но Иккинг, встав в дверном проеме, остановил ее. — Нет, Астрид, я не то имел в виду! Дай мне сказать. Она, толкнув его и по-прежнему желая уйти, покачала головой. — Я так тебе противен, что ты готова сбежать? — спросил Иккинг, изо всех сил скрывая бурлившие в душе чувства. — Что ж, можешь идти. — Не в этом дело. Ты же знаешь слова клятвы, да? Мужчина в нашем обществе — глава дома и семьи, его воля — закон. Так вот, скажи мне: будучи моим мужем и лежа со мной в одной постели, ты разве не захочешь меня? Ну, говори! — Значит, мы просто будем спать порознь, вот и всё. Друзья, Астрид. Такой ответ тебя устроит? — негромко предложил Иккинг. — Дай мне слово, — потребовала она. — Слово сына вождя. Пока ты сама не захочешь, я не буду настаивать на супружеских обязательствах. Иккинг мягко коснулся ее щеки, убирая в сторону пряди, привлек к себе, обнимая. — А что насчет поцелуев? Ты ещё целый месяц будешь моей невестой и здесь нас никто не увидит… — Не наглей, — сказала Астрид. — Я все еще сержусь. — Но разве я не заслужил награду? — спросил Иккинг и, приподняв подбородок девушки, сделал то, о чем мечтал давно. Астрид замерла от неожиданности. Это был не первый их поцелуй, но первой целовала всегда она: в щеку, в уголок упрямых губ — неловко и быстро, целовала, выражая благодарность, поддержку, одобрение, но никогда прямо в губы. Такие поцелуи были слишком взрослыми, слишком личными и даже нареченным на людях были непозволительны, потому что пробуждали желание. Почувствовав, что пол куда-то уплывает, а Иккинг настойчиво оттесняет ее назад к столу, Астрид, отступив на шаг, отстранилась, предпочитая прервать это приятное, но опасное занятие. — Определись уже, я тебе друг или невеста. — Как насчет дружественно настроенной невесты? Или, лучше сказать, миледи? — Сойдет. - смилостивилась Астрид. — Пойдем полетаем? — озорно предложил Иккинг, когда они вышли из кузницы. –Вокруг Вороньего утеса и обратно. Если проиграешь, то с тебя еще один такой поцелуй. — Догони сначала! — вслед за ним взмывая в небо, прокричала Астрид. Свой честно выигранный поцелуй Иккинг получил за углом дома Борна, а утром успокоенная Астрид, придя к матери, спросила, чем может помочь. Халльдис, хоть и удивилась столь разительным переменам, но предпочла не обратить на них внимания, и снова загрузила дочь работой.
