Во что играют Боги

«Так дай же мне воздух, и я стану тебе крылом…»

Мельница «Никогда».

      Месяц до торжества пролетел незаметно: Иккинг метался по делам и поручениям, сутками пропадал на охоте и рыбалке — гостей на свадьбу прибыло немало, и всех следовало разместить и накормить досыта, а свободные вечера и ночи проводил в кузнице, торопясь к сроку закончить браслеты. Астрид была занята не меньше, так что виделись они редко. Сморкала, отправленный на пару с Густавом на Край для заготовки леса для хижин, чуть ли не ежедневно слал письма со слезными просьбами освободить его от компании, как он выражался, «своей жалкой копии»; Рыбьеног же по просьбе готи и Стоика пропадал в библиотеке острова, шурша древними манускриптами и что-то выписывая. Верная Сарделька, конечно, была вместе с ним. Заботы по защите Берка полностью легли на отряд Асов, который в отсутствие Густава временно возглавил Слюнявый. Хорошо хоть, что Дагур не объявлялся, хотя это скорее вызывало тревогу.       Чем ближе был месяц Хеда, тем больше прежние сомнения мучили Астрид. Когда ей и Иккингу удавалось выкроить минутку среди череды бесконечных дел и встретиться (обычно это было поздно вечером за ужином в Большом Зале, где собиралась и добрая половина жителей), то они вместо того, чтобы как раньше, обсудить то, что их волновало, диковато косились друг на друга, и судорожно-неловко подбирали темы для разговора. Да и не больно-то пооткровенничаешь, когда за каждым твоим движением и словом внимательно следят сотни глаз и ушей! Сигурд запретил дочери даже думать о полетах и прогулках в компании жениха, и она призналась себе, что ей остро не хватает прежнего, непринужденно-дружеского и доверительного общения с Иккингом. Астрид физически ощущала растущее между ними напряжение и отчуждение. Райд (не иначе как по настоянию отца) постоянно крутился рядом, норовя сесть с сестрой за один стол, а то и вклиниться между ней и Иккингом. На тренировках она срывала свою злость и напряжение на ни в чем неповинных соперниках. На орехи досталось и Задираке, и Рыбьеногу, и Сморкале, и, конечно, Иккингу: Астрид не знала, как теперь вести себя с ним и гоняла жениха по всей арене на радость зевакам. К слову сказать, несколько раз ей удалось встать в пару с Эретом и девушка невольно признала, что он прекрасно управляется с двумя клинками. В его стиле боя было много обманных движений и для Астрид, привыкшей идти напролом, это был хороший урок: пять боев из семи они закончили вничью, записав на свой счет по одной победе и по одному поражению. К чести мужчины, он ни словом не обмолвился о том, что счел ее выходку оскорблением, но напротив - Астрид видела это,- очень старался ей понравиться. Эрет был вежлив, много и остроумно шутил, был обходителен, но ненавязчив, держался в отведенных традициями рамках. За ним повсюду следовал тот огромный воин, что сопровождал его на сватовство и ... Забияка Торстон. Дева, забросив проказы и тренировки, дневала и ночевала на пристани под крылом у Престиголова, отгоняла от мужчины поклонниц и настойчиво, раз за разом цеплялась к нему, как репейник к собачьему хвосту. Она даже внешне изменилась: стала носить юбки и нарядные, затейливо вышитые руками матери рубашки, перестала мазать свои длинные волосы рыбьим жиром и стала более походить на девушку внешне. Но характер резкой даже для викингов Забияки внезапно вспыхнувшее чувство не изменило и потому симпатию она проявляла в свойственной ей восторженно-прямолинейной и грубоватой манере. Раздосадованный после разговора с Сигурдом Эрет, поначалу не понявший ее намерений, но потом разобравшись, что гора рыбы перед капитанской каютой - презент не команде, а лично ему (эдакое признание в любви по-драконьи от нахальной красавицы) старался как можно реже показываться на глаза преследующей его Забияке и потому, получив приглашение, с удовольствием присоединился к Иккингу на охоте со своими людьми. Как бы то ни было, общими усилиями все приготовления были закончены точно в срок. Стоик и Сигурд, осмотрев Большой Зал накануне торжества, были очень довольны, ведь свадьба сына вождя должна запомниться надолго. Шутка ли: только Стоик выкатил пятьдесят бочек пива!       И вот пришел он, день, который так страшил Астрид. С раннего утра мать давала ей множество наставлений, но это не успокаивало, скорее — вызывало желание бежать куда глаза глядят. Затем к полудню она отправилась в баню, где впервые оказалась в компании уже замужних женщин. Снова множество раздражающих советов и древняя, как мир, история про ощипанную гусыню, утомительно долгие, перевитые песнями, слезами и причитаниями, сборы. Астрид не видела себя, но непривычно длинный подол платья, мешающийся под ногами,как и лезущие в лицо и рот волосы, стянутые шпильками, были очень неудобными и не добавляли ей спокойствия. На улице её встретила торжественно-молчаливая толпа, которая, образовав живой, освещенный сотнями факелов, коридор, следила за каждым ее шагом. Отец, брат и дядя, еще несколько старших сокланников, как представители рода, Плевака и Рыбьеног как представители жениха по традиции сопровождали ее к Большому Залу, окружив плотным кольцом, дабы невеста досталась тому, кому обещана. Глейву тоже разрешили провожать кузину и мальчик, впервые повесив на пояс настоящее оружие, был чрезвычайно горд, чувствуя себя взрослым. Астрид шла медленно, стараясь, чтобы на лице не отразилось ни одного из терзающих ее чувств. И вот долгая дорога закончилась и девушка остановилась у основания холма, ожидая того, от чьей воли теперь будет зависеть ее дальнейшая жизнь.

***

      Крутые ступени, ведущие к Большому залу, ярко освещались десятками огней. По этому пылающему коридору, согласно традиции, нареченный женихом должен был подняться, ни разу не споткнувшись, со своей избранницей на руках, тем самым доказав, что достаточно силен и вынослив. Если же он оступался, или, не приведи Фрейя, падал, то считалось, что такой брак будет ненадежным.       Астрид уже полчаса ждала Иккинга. Рядом с ней стояли Сигурд и Борн. Чуть поодаль, вместе с остальными жителями острова — Стоик, Плевака и Рыбьеног. Среди них Астрид заметила Эрета, несколько незнакомых воинов в полном вооружении, и в очередной раз пожалела, что к наряду невесты не прилагается секира: редкое торжество на Берке обходилось без хорошей драки. Готи ожидала внутри.       — Стоик, если твой сын не явится, я выпущу ему кишки, — Сигурд был на взводе. — Где его носит?       — Он придет вовремя, — со спокойной уверенностью отвечал Стоик.       В этот момент в небе раздался характерный свистящий звук, огонь заколебался от воздушной волны, поднятой крыльями, и на площадь сел Беззубик.       — Наконец-то! — облегченно выдохнул Сигурд, завязывая дочери глаза. Стоик со свидетелями подошли к началу лестницы.       Иккинг спешился, поправил еще влажные после недавнего купания волосы, обернулся… и застыл. Сердце трепыхнулось пойманной в ладонях бабочкой, пропустило удар, и вновь забилось.       «Боги, неужели эта девушка будет сегодня моей?» — подумал он, глядя на Астрид.       Белое верхнее платье с высокими разрезами вдоль бедер, через которые виднелась красная ткань нижней юбки, застегивалось на ряд мелких фибул. Узкие сверху и расширяющиеся книзу, похожие на крылья, рукава и неглубокий вырез ворота приоткрывали шею и ключицы. Массивное ожерелье из собранных в круглые медальоны-соцветия белых прозрачных камней и жемчуга на тонкой светлой коже смотрелось тяжело и чужеродно, но отказаться от него было нельзя, как и от широкого пояса с вышивкой, призванной охранять свою хозяйку от дурного глаза. Юбка платья, похожая на перевернутую чашечку цветка сон-травы, мягкими складками опускалась до земли. Чуть волнистые волосы, не заплетенные в привычную косу, а распущенные и украшенные жемчужными нитями, свободно опускались до талии и лишь через лоб были прихвачены голубой лентой с серебряными височными подвесками. По обычаю, ее лицо было скрыто под тонкой узорчатой тканью, а глаза завязаны. Это было ее испытание, испытание доверием.       — Иккинг, тролль тебя раздери, солнце почти село! Астрид еще не твоя жена, так что подбери челюсть и поторопись! — насмешливо крикнул Сигурд, заметив его реакцию.       Он вздрогнул, очнувшись от наваждения и приблизился. В его внешнем облике ничего не изменилось: все такая же рубашка — биулфи (на этот раз — зеленая); кожаная броня с тиснением в виде чешуек, защищающая грудь и спину; неширокий, пальца в три, пояс с карабинами, пустой перевязью меча и прочими мелочами; глубокие удлиненные двойные наплечники, кожаные наручи; темно-зеленые плотные узкие штаны. Отец настоял, чтобы для статуса он взял плащ и теперь тяжелая медвежья шкура оттягивала плечи. Всего два цвета: зеленый и коричневый, но они шли к его зеленым глазам и каштановым с рыжиной волосам. В руках Иккинг держал сверток с браслетами.       — Привел ли ты свидетелей, готовых поручиться за тебя? — спросил Сигурд.       — Да. За меня готовы поручиться Рыбьеног Ингерманн и мой наставник. Признаешь ли ты их достойными свидетелями?       — Более чем. Рыбьеног умен, отважен, знает и чтит закон, а Плевака — это Плевака, — кивнул Сигурд. — Ты готов?       — Да, готов.       Иккинг передал Рыбьеногу сверток и подошел к Астрид. Осторожно, кончиками пальцев, дотронулся до ее руки:       — Астрид?!       Она в ответ сильнее стиснула его ладонь и едва слышно сказала:       — Да.       — Это точно «да»?       Астрид повторила громче, так, чтобы слышали все:       — Слово Астрид Хофферсон. Я буду твоей женой.       Иккинг улыбнулся и подхватил девушку на руки.       — Готова? Держись за меня крепче!       Она обняла его за шею, шепнув:       — Ты справишься. Но помни, что и ты мне кое-что обещал.       Иккинг чуть повернул голову и попросил:       — Сигурд, я не хочу, чтобы весь Берк любовался ногами моей будущей жены.       Тот хмыкнул, но выполнил просьбу юноши.       — Беззубик, иди внутрь и жди нас там! — скомандовал Иккинг дракону. Тот прошмыгнул вперед и уселся около входа. На морде зверя застыло выражение недоумения и любопытства.       К Большому залу вело ровно сто шестьдесят четыре ступени (честно: автор не считал, но по прикидкам, их там точно не меньше сотни). Теперь Иккинг знал это совершенно точно. Он не торопился, тщательно пробуя каждую ступеньку здоровой ногой, чтобы не споткнуться и через некоторое время опустил Астрид перед входом, тут же взяв ее за руку. Ее пальцы были холодными, впрочем, как всегда. За их восхождением внимательно наблюдали все жители и гости, следующие позади.       — А ты силен, хоть с виду и не скажешь, — уважительно посмотрел на него Сигурд. — Готи ждет вас, заходите.       Потолочные балки и колонны главного помещения на Берке были украшены еловыми и можжевеловыми лапами, свисающими вниз соломенными звёздами, а стены — гобеленами. В воздухе стоял приятный запах хвои и смолы, к которому примешивались запахи жареного мяса, пива, свежего хлеба и мёда, рыбы и поздних яблок. Горели огни в центральной очаговой яме и множество факелов.       Готи ожидала их на помосте. Рядом стояла Халльдис, держа в руках резную деревянную чашу и ритуальный молот. Целительница жестом поманила Иккинга к себе. Он понял и обернулся к Астрид:       — Ты справишься, вспомни тренировки в пещерах. Здесь около двадцати-двадцати пяти шагов на юго-запад. Справа — ряд столов. На них в основном копченая рыба, так что если почувствуешь, что запах стал сильнее, сделай полшага — шаг влево. Слева — три колонны с еловыми ветками. Не спеши. Я буду ждать тебя столько, сколько нужно.       Иккинг разжал пальцы и пошел вперед. Астрид осталась стоять около входа с завязанными глазами. Сигурд, подойдя к ней, тихо спросил:       — Дочка, все в порядке?       — Какая разница, отец. Разве не этого ты всегда хотел? Ответь только: ты-то сам решил или кто-то повлиял на твое решение?       — Такова воля Богов. Иди же к нему, он ждет.       Астрид глубоко вздохнула и сделала первый шаг. Она помнила этот путь до мельчайших подробностей и не волновалась, непривычной была лишь темнота. Подсказки Иккинга помогли, и вот она уже почувствовала его прикосновение к своей руке, такое неожиданно теплое и… желанное? Потом Иккинг аккуратно снял с Астрид повязку. Свет на мгновение ослепил девушку, но, проморгавшись, она увидела, что стоит у первой ступени, ведущей на возвышение, в центре которого плясало пламя. Райд, Стоик и Рыбьеног уже ждали рядом с готи.       — Не передумала? — вновь спросил ее Иккинг. — Еще можно отказаться.       — Нет, не передумала.       Молодые люди поднялись наверх и, встав по разные стороны от пожилой целительницы, повернулись в пол-оборота к остальным жителям острова, лицом друг к другу. Стоик передал сыну родовой клинок, принадлежавший еще пра-пра-прадеду самого вождя, Рыбьеног — браслет Астрид. Второй он отдал еще на входе ее брату.       Иккинг вопросительно посмотрел на готи, та чуть кивнула: можно начинать. Он осторожно положил вещицу на край лезвия и протянул вперед, глядя Астрид в глаза:       — Я, Иккинг Ужасный Хэддок Ⅲ, сын Стоика Обширного, клянусь перед лицом Вар любить эту женщину до последнего вздоха и быть верным мужем. Клянусь именем Фрейи заботиться о ней. Клянусь именем Одина уважать и защищать ее. Астрид Бесстрашная Хофферсон, дочь Сигурда Неистового, ты примешь мою клятву?       — Да.       Астрид протянула правую руку и чуть дрожащими пальцами приняла его дар и его слова. Браслет плотно обхватил предплечье ее левой руки, и она, взяв из рук Райда семейное оружие и браслет, повторила жест Иккинга:       — Я, Астрид Бесстрашная Хофферсон, дочь Сигурда Неистового, клянусь перед лицом Вар любить этого мужчину до последнего вздоха и быть верной женой. Клянусь именем пресветлой Фрейи заботиться о нем и хранить огонь в его очаге. Клянусь именем Одина уважать его и, — она запнулась, — быть покорной его воле и его слову. Иккинг Ужасный Хэддок Ⅲ, сын Стоика Обширного, ты примешь мою клятву?       — Да.       Иккинг надел свой браслет и протянул вперед раскрытую ладонь левой руки. Астрид повторила его жест. Готи, сделав по небольшому порезу, соединила их ладони, обвязав красной лентой и жестом показала идти за ней. Сделав три круга вокруг костра, молодые люди остановились и опустились на колени. Готи взяла из рук Халльдис молот и положила на колени девушке, затем поочередно поднесла к их губам (сначала Астрид, затем Иккингу) чашу с горьким отваром, показав, что надо сделать по три глотка, развязала их руки и выбросила пропитавшуюся кровью ленту в огонь вслед выплеснутыми из чаши остатками напитка. Пламя ярко вспыхнуло, принимая жертву.       — Я свидетельствую, что Лефн и Вар приняли их клятвы, — одновременно и громко, чтобы все слышали, произнесли Плевака и Рыбьеног. — Союз заключен.       Иккинг снял молот с колен Астрид, передал его готи, и помог девушке подняться. Откинул покров с её лица и едва слышно спросил:       — Можно?       Астрид кивнула и в следующее мгновение почувствовала невесомое прикосновение к своим губам. Она знала, что Иккинг мог бы поцеловать ее по-другому, но, то ли не решился, то ли не захотел делать это при всех. Теперь официальная часть обряда был завершена, можно было расслабиться и наконец-то присесть.       Гости в зале переговаривались и гудели, как пчелиный улей, и лишь два человека выделялись среди этой радостно бурлящей и гомонящей толпы: расстроенный Сморкала, которому что-то втолковывал отец, и Эрет, целенаправленно направляющийся с двумя сопровождающими к новобрачным. Он поравнялся со спустившимся с возвышения Иккингом (Астрид задержалась около матери) и, слегка поклонившись, громко произнес:       — Я пришел не затем, чтобы поздравить тебя. Всем известно, что ты взял в жены эту девушку по решению ее семьи, однако я требую признать ваш союз незаконным из-за его поспешности. По закону, между обручением и свадьбой должно пройти не меньше года.       — Так решили наши отцы, мы лишь подчинились их воле. Обряд был совершен по всем правилам, тому есть свидетели. Астрид моя жена по закону.       — В таком случае я, Эрет, сын Ульва Одноглазого, вождь Фъёргарда, заявляю, что ты оскорбил меня и тем самым стал моим врагом. Поэтому я вызываю тебя на хольмганг. Бой до первой крови или до смерти — решать тебе. Оружие — два меча, топор и два щита. Время и защита — на твой выбор. Своего дракона запрешь в клетке или дома, чтоб не вмешивался. Победитель в качестве виры получает твою жену. Проигравший клянется на Мьёльнире не преследовать и не мстить. Судить будет ваша готи. Согласен?       — Видит Один, я хотел бы избежать этого. Ты не враг мне, но с тяжелым сердцем принимаю твой вызов. Поединок до первой крови на земле, или пока судьи не остановят бой. Оружие, место и условия поединка считаю подходящими. Но я не согласен с вирой. Астрид не вещь, чтобы я распоряжался ею подобным образом.       — Ты ее муж, твоего слова будет достаточно, чтобы она подчинилась. Или ты боишься поражения?       — Нет, трезво оцениваю свои шансы на победу. Назначь другую виру.       — Соглашайся, — послышалось позади и Иккинг, обернувшись, увидел Астрид. Быстрым шагом она приближалась к ним. — Он не отступится, ведь так? Эрет кивнул, Астрид продолжила: — Если победишь ты, то всем докажешь, что я не зря согласилась стать твоей, если же победит он, на следующий день я сама буду биться с ним. Но я не позволю, чтобы моего мужа обвинили в трусости.       — Я не дерусь с женщинами, — отрезал мужчина.       Астрид насмешливо приподняла бровь, но голос ее был серьезен:       — А придется, я могу вызвать тебя хоть сейчас. Или ты боишься поражения от моей руки?       — Она всегда такая дерзкая? — спросил он у Иккинга.       Парень только развел руками, кивнув.       Эрет восхищенно прищелкнул языком:       — Иккинг, ты, часом, не на валькирии женился? Красива, горда, и похоже, меч привыкла держать в руках чаще, чем кухонный нож… Да за один взгляд, полный ярости и огня, голову не жаль сложить! Хороша! — И добавил, обращаясь к Астрид: — Хорошо. Но если я одержу победу, ты без споров отправишься со мной. Хэддок, ты согласен?       — Пусть будет так, но поединок будет через три дня: это время праздника, такова традиция на Берке. А сейчас будь моим гостем: садись за стол, зови своих людей. Давай забудем о разногласиях хотя бы на это время, хорошо?       — Ты прав, негоже омрачать праздник распрями. И еще кое-что: я настаиваю, чтобы до хольмганга ты не прикасался к своей жене.       — А вот это уже не твое дело, — резко ответил Иккинг. — Разговор окончен. Пойдем, Астрид.       От мужчины не осталось незамеченным смущение Астрид после последней фразы.       «Они только друзья, хотя Иккинг и влюблен по уши. Астрид явно не готова зайти дальше поцелуев, а он не будет настаивать на большем. Уже скоро девчонка отправится со мной к Драго. Времени почти не осталось». Эрет не сомневался в своей победе: на родном острове он несколько зим подряд успешно побеждал и более сильных на вид соперников в бою на мечах, которые входили в обязательную программу Весеннего турнира, а тут какой-то безбородый мальчишка. Преимущество было настолько очевидным, что в какой-то момент ему стало жаль соперника. — «Хотя, кто знает? Может, будет лучше? Скажу Драго, что, пока я добирался до Олуха, девушка вышла замуж, ему ж девственница была нужна,» — промелькнула спасительная мысль. И вслед за ней пришла другая: — «И получу гору трупов вместо деревни. Нет, слишком высоки ставки. Соберись, Эрет, ты вождь, ты должен защищать свой народ любой ценой. И, если понадобится, ты убьешь Хэддока, ведь первая кровь может пролиться и из смертельной раны. Слишком много жизней на чаше весов, чтобы ты мог позволить себе быть сентиментальным».       Он послал человека на корабли за командой и сел за стол. Третий раз в жизни ему хотелось напиться до зелёных йотунов и он не стал противиться этому желанию.

***

      Веселье било ключом. Здравицы в честь молодых сменяли одна другую, бочки с пивом и медовухой пустели на глазах, столы ломились от еды…       Астрид, наскоро перекусив, исподтишка наблюдала за Иккингом. К ее удивлению, он не пил медовуху, отдавая предпочтение жареному мясу, запивая его мятным отваром. Именно этот терпкий и какой-то уютный запах Астрид чувствовала, находясь с ним рядом. Это был его запах, запах Иккинга. И такие же горьковато-теплые были его губы на вкус. Девушка знала, что, если её муж осмелится дать волю своим чувствам и поцеловать её по-настоящему, через несколько часов она снова почувствует эту пьянящую горечь мяты на своих губах. И его поцелуев, его объятий ей было бы достаточно в эту ночь. Но все полунамеки-разговоры накануне, притворные причитания женщин, готовивших ее к обряду, непонятные взгляды, которые Иккинг украдкой бросал в ее сторону, его признание и, самое главное — традиции и законы их общества ставили ее в двоякое положение. Конечно, она стребовала с Иккинга слово и ничуть не сомневалась в нем, но, как ни крути, теперь он был в своем праве. Потому-то Астрид так смутилась, услышав требование Эрета и резкую отповедь Иккинга.       А потом нежно запела скрипка, вырывая её из размышлений и приглашая на танец: музыканты завели новую мелодию, да такую бодрую и веселую, что и у трезвого ноги сами в пляс пойдут. Традиционно сначала играли длинный и звонкий стабблат. Молодые и свободные юноши и девушки, те, для кого он и предназначался, стоя парами напротив, выстраивали в строгой очередности друг за другом «змейку», «ручей», «колодец», «ладью», «туман» и «солнце». Все эти фигуры сопровождались ритмичными прыжками и прихлопываниями в ладоши, поддержками, поворотами и вращениями, смехом и короткими задорными стишками вроде: «Коль дашь мне руку — поцелую, коль нет — пойду, найду другую!». Эти приговорки, вынуждающие партнеров отвечать быстро, пока пара не распалась в очередной фигуре, показывали остроумие отвечающего и умение не дать себя в обиду (если сказали что-то действительно колкое), и, конечно, чувство юмора. Ну разве можно обижаться, когда парень, ведя партнершу в танце, скажет ей: «Твои глаза, как сети Ран — раз глянул и навек пропал!»?       Астрид присмотрелась к девушке, которая уже четыре раза проходила с ее братом в паре мимо их с Иккингом стола и невольно рассмеялась: бедному Райду попалась самая язвительная дева из всех, кого она знала. «Высок и строен, как сосна — эх, не видать девицам сна!» — громко крикнула Забияка, вгоняя парня в краску и перехватывая подставленную другим руку, но, глянув, кто то был, осеклась. Видно, Эрету надоело просто сидеть и он просто стал на его место, чтоб не ломать рисунок,заменив выдохшегося Рыбьенога.       — Язык красотка проглотила — тем и красна, что молчалива! — ехидно пропел он, быстро подхватывая девушку под колени и поднимая вверх, образуя один из «лучей солнца». Сделав поворот, мужчина, как и положено, поставил ее на место и, чуть поклонившись, принял ладонь другой.       — Паленой шерстью дом воняет — сватов невеста привечает! — успела выкрикнуть ему вдогонку Забияка и, довольная, ушла с партнёром на другой конец зала. Эрет вздрогнул, как от пощечины, но промолчал.       Наконец, стабблат закончился. Пары с поклоном разошлись, а музыканты, сменившись (выпить и повеселиться на свадьбе хотелось всем), завели торжественный и плавный гангар. Все взоры обратились на новобрачных: по традиции, открывали этот танец именно они, а после присоединялись остальные женатые пары. Иккинг, поднявшись, протянул жене руку:       — Миледи окажет мне честь?       — Иккинг, я ужасно танцую, — попробовала отказаться девушка, но он ждал, не опуская руки и не отводя глаз. Порез ярко алел на ладони, напоминая о том, что отныне они связаны и телом, и кровью, и духом. Всё, что было до, перечеркнуто и отрезано этой чертой, за ней — неизвестность.       — Танцуй! Танцуй! — закричали вокруг и Астрид, решившись, пошла с ним.       — Скажу тебе по секрету: я тоже. С такими ногами не больно-то резво поскачешь, — перед тем, как разойтись для поклона, шепнул Иккинг. — Если что забудем, внесём элемент неожиданности, как ты любишь.       Поклон, ловкий поворот, другой — и вот уже Астрид, подстроившись под ритм, сама не понимая как, описывает круг, ведомая твердой рукой мужа. Иккинг на секунду теряется и сбивается, зацепившись протезом о подол платья, но быстро находится. Несколько фигур сменяют друг друга, медленный темп сменяется на более быстрый и вот Астрид, не чувствуя земли под ногами, словно летит. Ей весело и легко. Единственный ориентир, позволяющий Астрид не потеряться в этом невообразимом смешении лиц, запахов, ощущений, криков и музыки — раскрасневшееся лицо Иккинга с сияющими в свете факелов глазами. Он смотрит только на неё, смотрит как-то иначе, чем всегда и от этого очень тепло в груди и немного неудобно. С последним аккордом Иккинг, как и положено, приподнимает её к потолку, и Астрид неожиданно для самой себя чувствует легкую досаду от того, что все так быстро закончилось. Аплодисменты зрителей были им наградой.       — Я не оттоптал тебе ноги?       — Нет, и это приятная неожиданность. Я все боялась упасть в этом треклятом платье. — Я был бы не против, чтобы ты всегда так выглядела. Сегодня, когда тебя увидел там, около ступеней, не мог глаз отвести. Так бы и стоял, аки статуя и смотрел на тебя, если бы не Сигурд. — Я, конечно, обещала быть покорной, но платья я носить не буду, не надейся! Астрид размахнулась, чтобы ударить его по плечу, но Иккинг, отступив назад, и поймав ее руку, улыбнулся: - Я уже давно понял, что покорная и смиренная Астрид — это из области невероятного. Но это не отменяет того, что ты сегодня красива, как рассвет над морем.       Когда Иккинг и Астрид вернулись к своему столу, готи поднялась и подала им большой, украшенный резьбой и окантованный по краю золотом, рог.       Иккинг, который все никак не мог восстановить дыхание после танца, принял свадебный мед и под одобрительные выкрики сделал несколько больших глотков и сразу закашлялся, вызвав взрыв смеха: напиток оказался неожиданно крепким и пряно-сладким. Астрид же, напротив, отпила немного, желая сохранить ясность ума и Иккингу волей-неволей пришлось выпить остальное: оставлять рог полупустым было нельзя. Празднество продолжалось.

***

      Уже далеко за полночь Стоик подошел к сыну и, отозвав его в сторону, сказал:       — О чем вы говорили с Эретом?       — Он вызвал меня на бой, я согласился. Подготовь все и предупреди готи — она будет судить поединок.       — Ты сошел с ума?!       — Я не хотел с ним драться, но раз уж на то пошло, выложусь на полную. Хольмганг состоится через три дня. Мы обговорили условия: два клинка, топор, два щита. Беззубик, само собой, останется дома.       — Ладно, сын, слово ты уже дал. Будем молиться, чтобы Один направил твою руку.       — Он хочет забрать Астрид в качестве виры. Я не понимаю, зачем она ему, но обещал защитить Астрид и сдержу слово. Мы договорились драться до первой крови, а не до смерти, так что все не так страшно.       Стоик положил руку на плечо сыну, прочистил горло:       — Хм, Иккинг, вам с Астрид пора. Я домой не приду, буду тут.       — Подожди, я тут кое-что случайно нашел. Из-за этого весь сыр-бор со свадьбой?       Иккинг вытащил уже знакомый Стоику порядком измятый лист. Утром он сам прилетел в руки юноше, который хотел сжечь накопившийся после украшения зала видимо, Плевака просто забыл сжечь предсказание. Разумеется, Иккинг, заинтересовавшись таким пренебрежением к ценному на острове материалу, прочёл и теперь ждал от отца пояснений. Но Стоик лишь витиевато выругался и коротко сказал:       — Да.       Теперь выругался обычно сдержанный Иккинг.       — Но до Йоля осталось меньше трёх месяцев! Я не Хагрид Ловелас* ни разу, чтоб охмурить девушку за такой срок! Да еще такую, как Астрид!       — Вот и не теряй времени даром. Забирай жену и отправляйтесь домой. Халльдис уже все приготовила. Я надеюсь, пояснения, что и как тебе делать, не требуются, раз ты знаком со знаменитым на весь архипелаг трудом Хагрида Торстона? — Стоик выразительно посмотрел на мгновенно залившегося краской сына и подумал: «О Тор, какой же он все-таки еще ребенок!»       — Не, пап, я не в том смысле… ну… он же кроме того, что не пропускал ни одной юбки, был и хорошим лекарем, разбирался в анатомии… Ну, я пойду?       — Вот, возьми.       Стоик протянул сыну небольшой круглый предмет и парень с изумлением узнал едва ли не единственную вещь, которая осталась у Стоика после исчезновения Валгалараммы: серебряный кулон с высеченными по краю узкого обода рунами на замысловатого плетения цепочке. В середине тонкие линии образовывали занятный узор: справа вырисовывалась голова викинга в рогатом шлеме и кудрявой бородой, а слева такая же рогатая голова ощерившегося дракона, пыхающего пламенем. Переплетаясь в центре, рисунки соединялись в то ли в Мьёльнир, то ли в Иггдраси́ль.       — Надеюсь, вы будете любить друг друга так же, как мы с твоей мамой. Когда-то я сам подарил эту подвеску ей и она принесла нам пусть и недолгое, но счастье. Теперь твоя очередь попытать удачи. Может, к вам Боги будут благосклоннее.       — Спасибо, пап.       Иккинг протиснулся к Астрид через толпу, тихо сказал:       — Пойдем домой.       Она вздрогнула и ответила:       — Может, попозже?       — Уже поздно. У нас завтра насыщенный день.       — Как скажешь.       Астрид собралась было локтями расчистить себе путь к распахнутым настежь створкам двери, но Иккинг, подхватив её на руки, крикнул:       — Беззубик! Вытащи нас отсюда, братишка.       Дракон, которому уже порядком поднадоело находиться в толчее и суете, подскочил и посмотрел на друга. В зеленых глазах зверя был вопрос.       — Беззубик, Астрид теперь моя… — Иккинг замялся, подбирая слово, понятное дракону, — подруга, жена. Она будет жить с нами.       — Выражайся конкретнее — со мной в одном доме, — съехидничала Астрид, видя его замешательство.       Иккинг усмехнулся и добавил:       — Если совсем точно, то со мной в одной комнате, а может, чем Локи не шутит — в одной постели. Ай, Астрид! Неудачная, явно навеянная хмельным напитком шутка стоила Иккингу нового синяка на ребрах, потому что девушка, уловив смысл сказанного, смутилась и одновременно разозлилась:       — Отпусти, я сама в состоянии дойти.       — Ну уж нет! Выбирай: или мы летим, или я несу тебя на руках. Такова традиция, помнишь?       — Тогда летим, — быстро согласилась Астрид, не желая более чувствовать его руки там, где им совершенно нечего было делать.       Астрид из-за платья пришлось сесть боком впереди парня и под скабрезные шуточки гостей они покинули Большой зал.