Во что играют Боги

«Мой жених под луною зелёною

Сердце возьмет в ладони,

Бубенцы рассыплются звоном

В семи широких подолах».

Мельница «Ветер».

      Перед Иккингом стоял нелегкий выбор: либо рассказать Астрид о предсказании, либо промолчать, оставив всё, как есть. Конечно, по-дружески честно и, что таить, заманчиво было рассказать Астрид обо всем, но Иккинг видел в этой топорной честности, столь привычной его соплеменникам, долю лукавства. Викинги всегда были воинами, и осознание того, что кто-то или что-то заставляет их поступать против собственной воли, вызывало в них бурю эмоций. Они постоянно спорили с Судьбой, каждый миг своей жизни бросали ей вызов, сражались с ней и либо побеждали, либо умирали, верные своим принципам и выбранному пути. Этот дух извечной борьбы был силен и в нём самом, и именно поэтому Иккинг несколько зим назад пошёл против воли отца. И столь же силен он был и в Астрид. Но, если сейчас Иккингу придется сражаться лишь с самим собой (а он был уверен, что сможет обуздать свои чувства и сдержать данное подруге слово), то на Астрид, узнай она о пророчестве, будет давить ответственность. Смерти она не боялась, но, как и каждый воин, предпочла бы погибнуть в бою, а не на соломе: постыднее этой участи будет только предательство и неволя. Но предать можно не только друга или Родину. Предать можно и самого себя, верно?       Иккинг в тот вечер еще раз перечитал предсказание, но сроки были для него туманны, неясны и истинный смысл записанных рун постоянно ускользал от понимания. От них веяло угрозой, что могла обрушиться на них всех, если начертанное не будет исполнено. Сейчас же пергамент, свёрнутый вчетверо и надёжно спрятанный под рубашкой, неподъемной тяжестью лежал на сердце и словно спрашивал: «Что же ты предпочтешь, викинг: лёгкую, но бесчестную победу, или долгое изнурительное сражение? Готов ли ты бросить еще один вызов Судьбе и Богам? Сделай же выбор, и пройди свой путь. Твой меч с тобой, рука тверда, дороги открыты. Но уверен ли ты в своем выборе?»       Войдя, Иккинг едва ли не закашлялся: в доме непривычно резко и горько пахло травами. Разбросанные по полу стебли полыни, драконьей мяты, сушеной ромашки и чабреца создавали непередаваемое смешение ароматов, тягуче разлившихся в воздухе. Горел, уютно потрескивая ясеневыми и ольховыми поленьями, огонь. Беззубик тут же устроился около очаговой ямы, покрутится вокруг себя и, устроившись поудобнее, смежил веки и задремал. Иккинг посмотрел на него и понял, насколько устал за сегодняшний день. Парень сел на первую ступеньку лестницы, с наслаждением вытянув вперед ноги.       - Вот мы и дома. Наконец-то можно отдохнуть.       Астрид, остановившись в нерешительности на пороге, замешкалась, но все же вошла. Дверь так и осталась открытой и теперь тихо поскрипывала, покачиваясь на петлях. — Иккинг, я… мне… Мне надо кое-что сказать тебе.       — Я слушаю. Что ты хотела сказать?       Астрид глубоко вздохнула и сбивчивой скороговоркой произнесла:       — Дав клятву перед людьми и Богами, я была искренна. Но до сих пор не понимаю, почему наши отцы так поспешили.       —  Если бы месяц назад мне кто-нибудь сказал, что это возможно, я бы счел это насмешкой, — хмыкнул Иккинг. — Подумать только: ты моя жена!       — Дай мне сказать, не перебивай, — попросила Астрид и продолжила: — Я помню, о чем мы договаривались, но… — она опустила голову, нервно сминая ткань платья, — если ты… придешь сегодня, я подчинюсь.       Сонливость с Иккинга как рукой сняло. Он слушал ее слова и чувствовал, как в душе поднимается злость, раздражение и печаль.       «О, Один, помоги мне подобрать правильные слова… и не сорваться», — мысленно воззвал Иккинг к мудрейшему из Асов.       Именно этого он и боялся: Астрид всегда ставила долг выше порывов сердца и доводов ума. Вот и сейчас — Иккинг ясно это видел — она решила все сделать правильно, так, как было семь поколений до них и как будет после них. Викинги были суровым народом, вековые традиции и устои определяли их быт и подобные браки были не редкость, ведь главное — чтобы супруги не испытывали друг к другу ярой неприязни, чтобы вместе вести хозяйство и растить детей. Часто бывало так, что молодые вообще впервые встречались у ступеней Большого зала, ничего не зная о нареченном, кроме имени и рода, заключали брак, повинуясь воле отцов и счастливо проживали если не всю, то большую часть жизни.       «Стерпится — слюбится» — гласила старинная поговорка на этот счёт. И всё вроде бы складывается удачно: их брак честен перед людьми и Богами, он готов сложить голову за эту прекрасную девушку, сражаться и летать с ней бок о бок, готов всего себя отдать в её руки… Но в её глазах нет тепла, её руки холодны, а речи бесхитростны и колки. Ведь так просто сделать так, как надо, правда? Так просто… и невозможно для тех, кто сам прокладывает себе дорогу. Выбор сделан.       Иккинг поднялся и подошел, протянул руку и приподнял голову Астрид, прикоснувшись к ее подбородку.       — То есть, — медленно произнес он, — если я пожелаю, ты сегодня не оттолкнешь меня?       Астрид неуверенно кивнула, впервые не смея поднять взгляд: стыдно. Пресветлая Фрейя, как же стыдно говорить такое, ровно как и думать о том, как это будет!       — Ты всерьёз думаешь, что я могу нарушить слово только потому, что мы женаты, я правильно понял? — холоду в его голосе позавидовала бы сама Хель.       — Заставлять… не надо. Я же сказала, что подчинюсь твоей воле, Иккинг. Так велит закон, так должно быть. Если хочешь, я сама…       Астрид потянулась к фибулам-застежкам на платье.       — Астрид, прекрати! К йотунам закон и традиции! — прорычал Иккинг. — Как ты вообще могла подумать… такое?! Разве тебе мало моего слова? Ответь, когда, в чём я позволил так думать о себе? Я принуждал тебя к чему-то, проявил неуважение или как-то иначе оскорбил тебя? Разве я когда-нибудь лгал тебе?       Астрид молчала.       — Тогда почему ты решила, что лишь потому, что теперь ты моя жена, я изменю свое решение? Я дал слово и твердо намерен сдержать его. Если тебе будет проще, думай о нас, как о нареченных и теперь, хорошо? А хочешь, давай прямо сейчас сядем за стол и составим договор, что, по твоему мнению, — можно, а что будет слишком. Ведь нам придется изображать чувства на людях еще месяц, не хотелось бы потом получать от тебя затрещины и пинки.       Астрид невольно фыркнула:       — Ты серьезно? Составить список допустимых нежностей и документально его заверить? Такое даже Плеваке в голову бы не взбрело. А знаешь, что? Давай!       Иккинг подошел к столу, и, усевшись на скамью, достал блокнот. Астрид устроилась рядом. Неожиданное предложение помогло разрядить обстановку, и она больше не чувствовала себя неловко.       — Итак, сюда запишем, что мне можно… — разделив страничку вертикальной линией, задумчиво протянул Иккинг. — Как насчет объятий?       — Как-то слишком расплывчато. Формулируй конкретнее, — потребовала Астрид.       — Ну, скажем, я могу сделать так? — свободная правая рука незамедлительно очутилась на талии Астрид. При этом вид у Иккинга был донельзя серьезным, даже отрешенным, будто он не девушку обнимал, а составлял план военных действий.       — Можно. И за плечи обнять тоже можно. И за руку взять. Мы ведь и раньше так делали, — немного опешив от такой наглядности, сказала Астрид. Иккинг кивнул и сделал пометку в соответствующем столбце.       — А так? — поднеся к губам её руку, он поцеловал сначала кончики пальцев, маленькую ладонь, затем тыльную сторону запястья, губами чувствуя биение пульса под тонкой кожей. Ткань широкого рукава послушно сползла вниз, дорожка поцелуев — тоже, остановившись на сгибе локтя. Девушка ахнула и прикрыла глаза, наслаждаясь необычными ощущениями. Иккинг из-под полуопущенных ресниц наблюдал за ней: ему нравилось видеть, как Астрид реагирует на его ласку.       — Так… Если только… изредка…— отдышавшись, тихо сказала девушка. Кожа будто горела там, где губы Иккинга прикасались к ней.       — А вот так?       Легкий, невесомый поцелуй в щеку, согласный кивок, ещё одна галочка на листке.       Иккинг едва касаясь, провёл по её щеке, затем ладони уютно устроились на талии, и Астрид, уже предчувствуя следующий его шаг, отстранилась:       — Иккинг, ты же обещал…       — Я все помню. Но ты всегда целуешь, когда у меня что-то хорошо получается.       — Лучше вытащи эти злосчастные шпильки из моих волос. - чмокнув мужа в щеку, сказала Астрид. - Знал бы ты, чего стоит вся эта красота! Словно муравейник на голове!       - Повернись, я помогу.        Иккинг принялся разбирать светлые пряди, вынимая шпильки и цветы. Иногда его пальцы, поглаживая, будто невзначай касались шеи и Астрид чувствовала, как по позвоночнику строем ходят мурашки. Она вздохнула и, чуть наклонив голову, задумчиво сказала:       — И давно ты стал таким смелым, чтобы так нагло напрашиваться на поцелуи?       — Как только услышал твое «да». Я до сих пор не могу поверить, что ты моя и только моя, навсегда. Самая красивая, самая замечательная девушка на архипелаге теперь моя жена.       — Нареченная, помнишь? — поправила его Астрид. — Что ж, все остальное вместе можешь смело занести во второй список с пометкой «после ливня в Торов день». И учти, что хоровод восторженных поклонниц я возле тебя терпеть не намерена. Пусть к Сморкале на частные уроки набиваются, он только рад будет. Как говорится, назвался драконом - полезай в пекло.       — Насчет всего остального не знаю, пока не пробовал, — отшутился Иккинг. — А насчёт поклонниц ты преувеличиваешь. Всего пару раз Инге показал, как нужно правильно атаковать неподвижную цель. Ты сама-то про Густава и Сморкалу не забыла? Они явно к тебе неравнодушны. Все, можешь вставать.       Иккинг устало поднялся со скамьи и, прихрамывая, направился по лестнице на второй этаж. Астрид, отстав от него на пару ступеней, шла следом, размышляя о том, что ему там понадобилось. Он открыл дверь, сделал шаг, другой… и застыл в проеме, не веря своим глазам. Поморгал, встряхнул головой, но видение не проходило. Он воскликнул, запустив пальцы в волосы:       — О Боги, за что?! Чем я вас прогневил?!       Подойдя к нему, Астрид бесцеремонно оттолкнула ошарашенного Иккинга в сторону и рассмеялась, увидев причину его отчаяния.       Комната перетерпела кое-какие изменения. Во-первых, согласно давно принятому обычаю, в комнату жениха перенесли кровать невесты и несколько сундуков с приданым, включая оружие. Её любимая секира уже стояла около изголовья, ожидая хозяйку.       Во-вторых, в комнате царил безупречный порядок. Нет, Иккинг не был хроническим неряхой, но, видимо, творческий бедлам, периодически царивший в его обиталище, пришелся не по нутру деятельной теще. Стол, до сегодняшнего дня погребенный под чертежами и рисунками, был пуст, если не считать ярко пылающей лучины светца. Все, что было на нем, теперь покоилось в трех корзинах под ним, причем рисунки, чертежи и заметки — порознь. На длинных широких полках также все было аккуратно разложено. И, если к первому он был готов, то ко второму— нет.       — Нет, ты только посмотри на это! — продолжал возмущаться Иккинг, обводя рукой комнату. — И как я теперь что-нибудь найду в этом хаосе?!       — Да ладно тебе! — ответила ему Астрид, не переставая смеяться. — По-моему, вполне уютно. Тесновато малость, но тебе ж не привыкать — в кузнице тоже особо не развернешься. И к тому же, как я поняла, на Драконий край мы с тобой пока не летим, так что разберешься со временем, где что лежит. Иккинг отметил это «мы» и улыбнулся.       — Твой арсенал придется завтра убрать. Беззубик будет нервничать среди этих драконоубийственных штук. Оставь самое необходимое.       — Как насчет топора, шести метательных ножей, двух щитов, лука с двумя колчанами стрел и….       — Достаточно, — перебил ее Иккинг, — это спальня, а не поле битвы.       Он осторожно приоткрыл крышку и заглянул в один из сундуков, облегченно выдохнул:       — Уф, мои книги целы. Ну хоть сюда твоя мама не добралась. Это ж она постаралась?       — Очень на нее похоже. От нее ни за семью замками не спрячешься!       Иккинг оживился:       — Хорошая идея! Напомни мне завтра поставить стенку и дверь с замком. А лучше — с двумя.       — А два-то зачем? — недоуменно спросила девушка.       — Один снаружи, чтобы уберечь нашу спальню от дальнейших посягательств твоей матушки в наше отсутствие. И один — изнутри, во избежание нежеланных визитеров. Нечего посторонним тут делать с утра пораньше! — невозмутимо ответил Иккинг, сложив руки на груди и внимательно наблюдая за реакцией.       — Подожди-подожди… — перебила его Астрид. — Ты что, собираешься спать здесь? Это что, шутка?       — Вовсе нет, — пожал плечами он. — А что тебя не устраивает?       — Что. Меня. Не. Устраивает?! — в гневе переспросила она, четко разделяя слова и сжимая кулачки. Иккинг подобрался и мысленно поблагодарил Тора, что у неё нет ничего в руках. — Меня не устраивает, как ты держишь слово, Иккинг!       — Ты опять меня не дослушала. Ты спишь на кровати, я лягу на полу. В одной комнате, но не в одной постели. Подумай сама, что будет, если кто-то завтра с утра увидит меня внизу? Брак тут же посчитают недействительным. Или, — он лукаво улыбнулся, приподняв бровь, — тебе хотелось бы, чтобы мы спали вместе?       — Что?! — Астрид была в бешенстве.       Метнувшись к одному из своих сундуков и откинув крышку, она схватила первое, что попалось под руку и, не целясь, метнула в парня. Он едва успел отскочить в сторону, как в паре дюймов от его головы в стену вонзился нож, потом ещё один. Подхватив стоящий у стены щит, Иккинг начал медленно пятиться к лестнице. Девушка сосредоточенно швыряла в него содержимое сундука, гоняя по комнате и не пуская к выходу, ехидно комментируя каждое его телодвижение:       — Куда-то спешишь, муженек?! — Ловко брошенная секира отрезала Иккингу пути к отступлению. — А как же первая брачная ночь?! Ты подойди, я тебя так приласкаю, что ввек не забудешь!       Иккинг хмыкнул и, не рискнув повернуться спиной к разгневанной жене, бросил ей под ноги щит. Астрид, уворачиваясь, запуталась в полах длинного платья и упала на пол. Иккинг подошёл, захлопнул крышку наполовину опустошённого сундука и сел сверху, с улыбкой наблюдая за ней. Растрепанная, в сбившейся набекрень одежде, раскрасневшаяся девушка все равно была хороша, даже очень.       — Чтоб я еще раз надела длинную юбку! — в сердцах воскликнула она, потирая ушибленный локоть. Оттолкнув протянутую ладонь, поднялась и с гордым видом прошествовала к кровати. Иккинг остался сидеть на месте.       — Выйди, я хочу переодеться, — резко бросила она.       — Зачем?! Помнится, минуту назад мне кое-кто обещал незабываемые ласки… Так ты держишь свое слово, милая? — с иронией сказал он.       Астрид смутилась:       — Я тебе не «милая», и давай без этих телячьих нежностей, не люблю. Мне хватает твоего дурацкого «миледи». Выйди, Иккинг, или хотя бы отвернись, я быстро.       — Ладно-ладно, ухожу. Знаешь, я тут подумал — хватит с меня и одного топора. Завтра все колюще-режуще-рубящее самолично оттащу в Оружейный зал.       — А силенок хватит? — поддела его Астрид.       — Хватит, — Иккинг выдернул топор и закинул на плечо. — Если что — Беззубик поможет. И можешь не беспокоиться: я сегодня настолько устал, что приставать больше не буду, — услышала Астрид его удаляющийся голос.       — Еще немного — и ты не доживешь до поединка, я сама тебя отправлю в Вальгхаллу!       Откуда столько самоуверенности и развязности, Иккинг? Ты со Сморкалой или Эретом пообщался?! — крикнула Астрид ему вслед.       В ответ она услышала насмешливо-серьезное:       — Не знаю, наверное, это та часть меня, с которой мы оба еще не знакомы.       Астрид услышала гулкий стук протеза о деревянные ступени и отошла в самый дальний угол. Быстро переодевшись в самую свободную, плотную и длинную сорочку, какую только смогла найти (та, что была под платьем не годилась ввиду совершенной прозрачности, а щеголять перед явно захмелевшим парнем голыми коленками и всем прочим, несмотря на нелюбовь к длинным подолам, она не собиралась).       «Наверное, стенка все же не помешает, ведь в доме будет и Стоик, и другие, а снизу все хорошо просматривается», — подумала она, заплетая косу.       Скептически оглядев смятое платье, Астрид дала себе зарок привести его в порядок — жаль было месяцы, потраченные матерью на вышивку.       — Ну, и где его тролли носят?! — раздраженно произнесла она. Накинув на плечи одеяло и спустившись вниз, она увидела Иккинга. Тот спал, сидя на ступеньке и прислонившись спиной к стене.       «Действительно устал…» — подумала Астрид, и, легонько встряхнув его за плечо, позвала:       — Эй, герой-любовник, проснись.       Тот встрепенулся:       — А, что? Я, кажется, задремал…       — Ты заснул.       Астрид, не вылезая из одеяльного кокона и поджав губы, смотрела, как юноша устраивается на ночь и, решившись, негромко сказала:       — Если хочешь, то эту и две последующих ночи мы можем просто спать рядом, но потом снова перекочуешь на пол или поставим вторую кровать. Ты понимаешь, почему?       Иккинг кивнул.       — Кровать широкая, поэтому поместимся без проблем, — деловито продолжила Астрид. — Надеюсь, ты не храпишь?       Иккинг с изумлением посмотрел на нее и ответил:       — Вроде нет, не знаю. Я могу лечь и на полу. Они все равно раньше полудня не проснутся. Вот готи — да, она может и с утра прийти. Мне кажется, она вообще никогда не спит. Ты уверена, что стоит?       — Не болтай. Зато, если кто-то спросит, с чистой совестью скажем, что спали на одной кровати, под одним одеялом. Поторапливайся, Хэддок, пока я не передумала. Только,чур, руки не распускать, с поцелуями не лезть и на чужую половину не перекатываться, иначе мигом окажешься на полу.       Астрид подвинулась ближе к стене, уступая место на серовато-белой — большая редкость на острове, но и случай был особый — простыни. Иккинг осторожно присел на край кровати, положил рядом свое одеяло и попросил:       — Отвернись.       — Ты что, стесняешься меня?       — Ну знаешь, я не каждый вечер раздеваюсь в присутствии девушки! — возмутился Иккинг.       — Пф, чего я там не видела! — пренебрежительно фыркнула Астрид, отворачиваясь к стене.       Иккингу очень хотелось ответить, что, кроме рубахи на нем ещё и штаны, и там она точно ещё ничего не видела, но тогда ночевать ему придется не то что на полу — на пороге под крыльцом, и сдержался. Тот единственный, распитый вместе с Астрид рог обязательного свадебного меда громко шумел в голове, посылая на непослушный язык разные глупости, которые на трезвую голову он бы никогда не отважился сказать. Парень подозревал, что, кроме собственно меда и воды готи намешала в напиток каких-то особых трав. Ещё раз покосившись на Астрид, Иккинг стащил верхнюю рубашку и улегся, закинув руки за голову.       — Добрых снов.       — И тебе.       Через пару минут дневная усталость все-таки взяла свое и Иккинг заснул. Астрид, услышав его ровное дыхание, через некоторое время тоже расслабилась и задремала. Уже засыпая, услышала невнятный беспокойный шепот:       — Астрид моя… Не отдам…       — Да твоя, твоя… Спи уже, собственник, — сонно пробормотала она.       «Кажется, замужем не так уж и плохо», — улыбнулась Астрид, окончательно проваливаясь в сон.