Во что играют Боги

"Зови, зови декабрь, ищи себе зимы, Ищи себе пути, стирай с ладоней соль. Послушная ладья, да правим ей не мы, На первом корабле твоя алеет боль". Мельница "Список кораблей".

Рок настигнет любого, рано или поздно, но обязательно: так говорится во всех легендах, что Хофферсон ещё маленькой девочкой слышала от матери, когда та, собрав около себя вечером в кружок разновозрастных сорванцов, неторопливо, торжественно и напевно рассказывала о героях минувших лет — великих драконоборцах и воинах, защищающих Берк от крылатых и двуногих тварей, отважных путешественниках, годами пропадающих в море, хитроумных ведьмах, наполняющих взмахом руки попутным ветром паруса и верных невестах и женах, терпеливо ожидающих нареченных, мужей, братьев и сыновей домой. И девочка отчаянно хотела быть сильной и независимой, похожей на суровых мускулистых бородачей, тренируя изо дня тело и дух, не давая себе ни малейшей поблажки и высокомерно глядя на кротких ровесниц и слабаков вроде Хэддока. Шли годы, нити неумолимо свивались в руках норн, девочка стала девушкой и поняла, что убежать от своей женской сути не удалось. Ведовство — её, Астрид, Судьба. Иккинг, тролль его раздери, Хэддок — её Судьба. Друг, муж, половинка души… Он мог оказаться стариком, увенчанным лаврами минувших свершений, как у её прабабки Хельги, или тем самоуверенным чужеземцем, или даже (упаси Фрейя!) Сморкалой Йоргенсоном, а не немного странноватым неуклюжим парнем, к которому, что таиться, она испытывала искреннюю симпатию и уважение. Не любовь, нет, это точно. Пока что нет. Астрид любила Берк, родителей, Громгильду, но не могла как-то назвать чувство, что она испытывала к Иккингу — слишком неясным и смутным оно было и скорее походило на дружбу — такое же тёплое и уютно -заботливое, но более беспокойное, волнующее и немного горячее, как чешуя Огневичков или как его губы, совсем недавно оставившие пламенеющие красным следы на её коже, но, определённо, оно было приятным. Астрид ещё раз прокрутила в голове этот момент. Страшно? Очень. Понравилось ли? Скорее «да», чем «нет». Хочется ли ещё? Поцелуев — да, нежных и таких, от которых подгибаются колени и сердце пляшет джигу, а вот дальше… А что дальше? Вопрос доверия. Верит ли? Да, безусловно, да, иначе бы изначально ни за что не согласилась на эту авантюру. За годы их близкого знакомства и безумных приключений Астрид действительно привыкла доверять ему если не во всем, то во многом, но небездумно, зная, что к совету юноша прислушается, даже если потом и поступит по-своему. Выбора им ни Боги, ни люди не оставили, она уже дважды дала своё согласие, так что вопрос о доверии неважен. Нужно попробовать, а потом… будет потом, даже если потом они оба пожалеют. Хотя… Какой мужчина будет жалеть о подобном? Астрид сильно, до боли, до хруста в суставах сжав его пальцы и резко отпустив, отступает. Шаг, ещё один, ещё. Штаны цепляются о жёсткий край досок и, пока отчаянная решимость не растаяла окончательно, девушка садится на краешек ложа. Не поднимая головы, она быстрым движением перекидывает волосы вперед и поспешно кутается в них, в очередной раз завидуя Забияке, которая могла в бане полностью укрыться своими расплетенными косами, как плащом. Ей так хочется уйти, но это возможность остаться в живых для них обоих и она твёрдо намерена использовать её. Но, к её удивлению, парень сам вышел из комнаты со словами: "Укройся, тут холодно. Я скоро вернусь". «Интересно, куда он?» Астрид забирается к стене. Взгляд её цепляется за брошенную на полу рубашку. «Может, надеть или не стоит? Все равно снимет», — думает она, подтягивая одеяло повыше. Теплее, вопреки ожиданию, не стало. Напротив, от неопределенности тягостного ожидания внутри где-то в районе желудка все будто съёживается в обманчиво-твердый ледяной комок. Тронь — вроде крепко, а ударь — тут же рассыплется на мириады невесомых пылинок. Припоминая разговоры женщин в бане, готовивших её к обряду и последние наставления Халльдис, Астрид чувствовала возрастающую панику внутри. — Теперь Иккинг твой муж, дочка, твой господин. Дай - ка ещё шпильку. Вот и всё, можешь идти. Какая же ты красивая у меня. Он будет доволен. Слово "господин" царапает слух, девушка кривится, но знает, что мать права: воля мужа — закон для любой из них. Да, женщины викингов обладали большими правами и большей самостоятельностью, чем, скажем, те же саами, но отказать супругу в близости, не имея веской причины (такой, как, например, лунные дни) не могли. «Люблю — не люблю, могу — не могу» — не ответ. Надо, а уж в их с Иккингом случае — так и подавно. После полудня придёт готи, с ней, возможно, если проснутся, — вождь и отец, ещё пара мужчин и, если на простынях они не увидят следов её невинности — будет скандал. Астрид вспомнила и рассказы бабушки о том, что лет сто назад свидетели находились в спальне молодых всю первую ночь, дабы убедиться, что дева соблюла себя. «Бр-р-р-р! Тут один на один теряешься, а при посторонних… » — Но что мне делать? Должна же и я что-то делать, разве нет? — снова спрашивает Астрид у матери уже в Большом зале, вполглаза поглядывая на чужака, о чем-то беседующего с Иккингом. «Двоерукий, да? И плечи какие широкие… Красивый мужчина и хороший, наверное, воин». — бегло оценив стать несостоявшегося супруга, рассеянно подумала девушка. — «Но Иккинг лучше. Боги, хоть бы этот вечер не кончался…» — Астрид, ты меня слушаешь? — шикнула на дочку Халльдис. — Просто не мешай ему. И вот ещё что: платье сама сними, оставь сорочку и довольно. Иди, дочка, муж ждёт тебя. Будь ласковой и послушной хотя бы сегодня, хорошо? Иккинг вернулся быстро: взлохмаченный, с влажными волосами и бледный. Войдя, он остановился около входа. — Я двери запер и выпустил Беззубика. Астрид, — он тяжело выдохнул — можно мне к тебе? Сердце ухнуло куда-то вниз, но девушка как можно спокойнее ответила: — Да, конечно. «Я должна верить ему, должна верить…» Скрипнула кровать. — Закрой глаза. Старательно не глядя, но угадывая в звонкой тишине по скрипу кожаных ремешков и сухим щелчкам застежек, что Иккинг отстегнул протез и, скорее всего, снял штаны. Астрид была рада, что не видит этого. «Интересно, он хоть подштанники оставил или сразу?» — проносится в голове девушки паническая мысль, как только она услышала характерный шорох и скрип. Парень немного поерзал, устраиваясь поудобнее рядом, но сохраняя дистанцию. Лёгкое касание, холодок цепочки спустился на шею. — Можешь открывать. Астрид взяла кулон в ладони и чуть склонила голову, чтобы рассмотреть подарок. — Какой красивый… Твоя работа? — Нет, я так не умею пока. Подвеска принадлежала моей матери. — Я не могу принять, это слишком дорогой подарок, — с сожалением сняв вещицу, девушка положила её на одеяло. — Забери. — Он твой. — Но почему сейчас? Мы же..– Астрид запнулась, подбирая слова. — Неважно, просто возьми и носи его иногда, — перебил её он, вкладывая подвеску в её ладони. — Если захочешь. — Да, хорошо. Повисла неловкая тишина. Они полусидели, разглядывая одеяло и украдкой — друг друга. Астрид отметила, что веснушки, почти полностью исчезнувшие с лица парня, частой россыпью пестрели на его плечах и груди, складываясь в причудливые фигуры, почти созвездия, и на белой коже это смотрится красиво. Можно бесконечно долго скользить пальцами от одной яркой «звезды» к другой, проводя невидимые линии, создавая все новые и новые узоры. Иккинг потянулся было к её щеке, но опустил руку, так и не коснувшись, вместо этого погладив костяшки подрагивающих тонких пальцев. «У неё всегда такие холодные руки. Как бы я хотел согреть её». Видя, как настороженно девушка реагирует на любое его движение и все равно, ломая себя, не отталкивает, юноша уже жалел, что вернулся. « Так, поговорили. И что дальше? Обнять? Поцеловать? Она же как струна сейчас, как тетива… Зря я все это затеял». — Хочешь еще что-то спросить? — заметив, как Астрид несколько раз набрала воздуха, будто собираясь что-то сказать, но не решаясь, спросил парень, чтобы хоть как — то разрядить обстановку. — Ну, это…как бы… — Спрашивай, я отвечу. — Иккинг, а у тебя и вправду…того… никого не было? — не удержавшись, она все — таки задаёт мучавший её со вчерашнего вечера вопрос. «Зачем спросила? Наверняка ведь не первая. Вон он какой…» — Да, правда. Это важно? Стоик и Плевака давно, едва юноше стукнуло шестнадцать, намекали ему в свойственной им манере, что пора бы и на девушек обратить внимание, но Иккинг досадливо отмахивался и поспешно переводил разговор. Да и не до романтики было ему тогда, шла война. Своё же чувство к Астрид он не считал нужным как-то проявлять, держась в рамках, отведенных дружбой и приличиями. Чем старше они становились, тем больше ограничений и запретов выстраивалось вокруг и внешне это было несложно, чего не скажешь о буре, бушующей внутри. И о том, чтобы, как выражался его наставник, вечерком сходить в баньку с какой-нибудь вдовушкой помоложе и поднабраться опыта, и речи быть не могло. Не будешь же всем и каждому объяснять, что нужна только одна — единственная и никто больше? — Ты, главное, не робей. С женщинами как в бою, без решительности нельзя,— глубокомысленно разглядывая донце подозрительно быстро опустевшей кружки и подозревая в хищении пива троллей, громогласно наставлял воспитанника порядком захмелевший кузнец, сидя рядом с ним в Большом Зале и совершенно не замечая смущения юноши. — Только к завязкам на юбке сразу не лезь, сначала словечко какое шепни ласковое, скажи, что красивая, что только о ней и думаешь, поцелуй. Если не ударит и не пошлёт — тогда дальше действуй и посмелее. И девок незамужних не трогай, а то проблем не оберешься. Так вот, о чем это я? Ах, да, вспомнил… Представь, что на её месте Беззубик. Ну, или кошка. Ты же кошек гладишь, зверюгу свою чешешь? Вот так и с… Иккинг поперхнулся пивом и закашлялся, не дав старику договорить. Мужчины, сидящие рядом, заулыбались в бороды, понимающе и одобрительно кивая, а молоденькая стряпуха, ровесница парня, проходящая мимо и ставшая, как и добрая половина деревни, невольной свидетельницей разговора по душам, потупила глаза, хихикнув. Видимо, представила, как вечно спотыкающийся и неловкий Хэддок-младший зажмет её где-нибудь в уголке подальше от посторонних глаз и будет делать что-то подобное. — Эм-м, благодарю за совет, Плевака. Я, пожалуй, пойду. Дел много. — Эх, молодо-зелено, — вздохнул кузнец, глядя вслед уходящему парню. — И в кого такой? Вот я в его годы… Хотя, — допив остатки и вытерев усы, закончил Плевака — что я говорю? Вылитый Стоик в молодости. Тот, помнится, тоже при виде Валки робел и запинался, почти два года ходил вокруг да около, пока отцы по рукам не ударили. Так и у этого всё из рук валится, стоит кое-кому появиться на горизонте. — Про твою дочку говорит старик, слышь, Сигурд, - толкнув воина в бок, хохотнул Свен. — Неровно ведь дышит к ней парнишка. — Рано ещё Астрид о женихах думать, да и не пойдёт она за Хэддока, пусть другую невесту ищет, — степенно отвечал Хофферсон. — Она вообще замуж не хочет, в стражи вот недавно записалась. — Вот и я о том же, — продолжал Плевака, потеряв нить разговора. — Сколько лет уж прошло, а на других и не глядит. Где-то через полгода после неудачных попыток хоть как-то просветить воспитанника в деликатном, но необходимом для любого мужчины вопросе, кузнец со словами «Не хочешь слушать — читай, буквогрыз!» сунул юноше свёрток с книгой, полистав которую тот вспыхнул полярным маком и почти сразу же (здоровое любопытство и любознательность всё-таки взяли верх) засунул её на дно сундука подальше от чужих глаз, предварительно обернув в кусок ткани. — Ну, просто когда я спросила, что мне надо будет делать, мама сказала, что ты все сделаешь сам и какой-никакой опыт у тебя есть…- потупившись и нервно теребя прядь, едва слышно сказала Астрид, чувствуя, как предательски краснеют щеки. «Как глупо…» — Конечно, есть. Вы, миледи, не далее как вчера говорили, что я неплохо целуюсь, — покосившись на девушку, ответствовал Иккинг, не отпуская её ладоней. «Посмелее, говоришь?» — И я совсем не против, если ты…если мы продолжим. Девушка замерла, стиснув в кулачках спасительную преграду, часто и шумно задышала, зажмурившись в ожидании чего — нибудь этакого, но ничего не происходило. Ни — че — го. «Ну сделай уже что-нибудь, не тяни! Ну что же ты, Иккинг, вчера вечером был куда нахальней… О, Боги Асгарда, как же…» «Хотел любви, доходяга?» — мысленно усмехнулся юноша, глядя на старательно жмурящуюся жену. — «Боги милостивы к дуракам, получай: перепуганная вусмерть первая красавица Берка в твоей постели, твоя по закону, радуйся, идиот! Нет, «попробовать» сейчас — было не самой лучшей идеей. Надо успокоить её, но как?» — Астрид, я же вижу, что ничего не изменилось и я не хочу заставлять тебя, понимаешь? Так зачем ты так со мной, зачем дразнишь? Собравшись с духом, Астрид наконец - то посмотрела ему в глаза. — Я хочу жить и я хочу, чтобы ты жил. Мы оба знаем, что мечник из тебя, мягко говоря, не очень и не факт, что я смогу победить Эрета. Так пусть лучше ты, чем он… Хороший воин знает, что иногда лучше проиграть одно сражение и выиграть затем войну, чем наобум бросаться в пекло и всё потерять. Астрид Хофферсон — хороший воин, одна из лучших на Берке и эту битву, битву с самой собой она не проиграет — слишком высоки ставки, слишком многое на кону, слишком далеко она зашла. Назад пути нет, только не для неё. Девушка выпрямляется, и, превозмогая жгучее чувство стыда, сама целует его, глубоко и жарко. Юноша шумно выдохнул и отчётливо сглотнул, ладони сжались в кулаки. Её слова били больнее меча, но были правдивы, а действия — более чем красноречивы. Один к десяти, что завтра он победит, один к двадцати, что сделает это без единой царапины, один к пятидесяти, что останется жив. И поэтому гордая Астрид Хофферсон сейчас хладнокровно предлагала ему себя, потому что не видела иного пути, потому что не верила в то, что он сможет защитить её, как обещал. — Я знаю, каков ты в бою и знаю, каковы твои губы на вкус. Поверь: целуешься ты лучше, чем дерешься. Я замерзла, пока ждала тебя, разве ты не согреешь свою жену? — прошептала девушка, целуя в щеку. — Ты же не дашь мне замерзнуть, правда? «Он что, бриться ходил? Серьезно? Тёплый какой». — Но…как же…ты же…– выдавил через силу парень, силясь не дотронуться до неё. — Никаких «но». Сейчас, Иккинг. "Сейчас и никогда больше. Как там она сказала? «Одного раза будет достаточно…», так ведь? И все-таки он потрясающе целуется…». Иккинг не знал, сколько времени прошло, но это волновало его в последнюю очередь. Голова шла кругом от количества самых разных ощущений и эмоций, испытываемых впервые и думать ему совершенно не хотелось. Хотелось ещё целоваться, прижимая как можно ближе такую желанную и доверчиво льнущую к нему девушку, с восторгом слыша её сбивчивое неровное дыхание на своем лице и чувствуя, как её рука, едва касаясь, скользит по спине; хотелось отбросить колючее одеяло и увидеть её, увидеть всю, внимательно рассмотреть в неярком солнечном свете и запомнить такой навсегда; хотелось верить, что это не очередной сон, а происходит наяву, по- настоящему, с ними… Время можно мерить в поцелуях. Его можно измерить ударами сердца, можно — неизвестно откуда взявшимся трепетом и искрами пожара, что медленно, но неумолимо разгорается внутри. А ещё — в веснушках, вдохах и выдохах, острых позвонках и лопатках, так похожих на крылья и обжигающих прикосновениях. Астрид не знала, сколько прошло времени, прежде чем снова открыла глаза, но то, что оно уже не будет прежним, знала точно. Ей все ещё было неловко и неуютно под внимательным взглядом, но страха почти больше не было. Его место заняло любопытство. « Поверит или нет?». — Давай сделаем так, — полушепотом, торопливо, будто боясь, что слова испарятся вместе с влагой с пересохших от внутреннего жара губ, прошептал он ей куда-то в висок, — я буду прикасаться к тебе, хорошо? Я не совсем знаю, как нужно, как правильно, но если тебе что-нибудь будет не так — ты мне сразу скажешь или остановишь, ладно? Ты позволишь мне это, Астрид? Позволишь… научиться любить тебя? «А ведь он тоже волнуется, и сильно. Всего один раз, Астрид. Ты сможешь. Всего один раз». Девушка, мысленно похвалив себя за то, что не сняла, как хотела ранее, штаны (белье к свадебному облачению не прилагалось), села, поджав ноги и ободряюще улыбнулась, словно говоря: «Начинай». Иккинг повторил её действия и теперь они сидели напротив. — Могу я… — Да, можешь. И не спрашивай, просто делай. Кончики пальцев юноши очертили овал её лица, опустились к шее, легко мазнули по ключицам, убирая светлые локоны в сторону. — Ты такая… И откуда взялись уверенность и смелость так прикасаться к ней? Иккинг и сам не знал. Он, ведомый каким — то внутренним чутьем, неспешно и обстоятельно изучал ладонями её спину и плечи, перемежая прикосновения с поцелуями, но не опускаясь ниже талии. У Астрид много шрамов — от едва заметных, старых и уже побелевших линий до ещё красных и свежих и юноша, словно это могло убрать отметины с её тела, прикоснулся губами к каждому, целовал шею, скулы, закрытые глаза. Астрид сидела тихо, не дергалась, не отталкивала его, но, когда Иккинг осторожно потянул край одеяла вниз, крепче сжала кулак и помотала головой. — Я хочу посмотреть на тебя, ты же меня видела. Пожалуйста. — Не сейчас, потом. Лучше поцелуй ещё, вот сюда… С каждым вздохом, с каждым поцелуем было все сложнее думать, а уж связать в этот момент даже пару слов было невозможно, но необходимо, как и необходимо было услышать её, Астрид, голос, услышать, как она зовёт его по имени или говорит «Нет, хватит». Но Астрид лишь дрожала от холода, стеснялась своей наготы(Иккинг видел это), так и не позволив посмотреть на себя. Но она и не просила остановиться, охотно отвечала на его поцелуи, сладко вздыхала под его пальцами... и почти не лгала. Он был благодарен ей за "урок". То, как Астрид отзывалась на его ласки, насколько послушной и нежной она была, напрочь сносило голову. В какой-то момент юноша остановился сам: — Тебе нравится? Нравится то, что я делаю? Дождь упруго бил по подоконнику, косые лучи осеннего солнца стыдливо прятались в низкие тучи, не решаясь им мешать, на улице потихоньку появлялись и начинали шуметь люди, но для них весь мир сейчас был тут, в этой комнате. — Да. — Ты…ты хочешь дальше? Если «нет», то скажи сейчас, пока я ещё в состоянии что-то соображать и остановиться. Только не лги, не надо. У нас ещё есть время. «Всего один раз. Ты сможешь. Всего один раз. И он будет не виноват, ты сама так решила». Руки девушки легли ему на плечи, утягивая вниз, одеяло сползло и Иккинг задохнулся словами, когда она снова поцеловала его и слегка, словно боясь, что он уйдёт, сжала волосы на затылке. — Давай продолжим. Ты же хотел посмотреть… Грудь у Астрид небольшая и мягкая, с острыми от холода аккуратными светло - розовыми сосками. Иккинг не спрашивает, можно ли ему, он знает, что нельзя и что она не хочет дальше, но оправдывает себя извечным «надо» и ложится рядом. Проведя ладонью по её боку и тут же втянувшемуся животу, слегка сжимает руку, глядя ей в глаза и наблюдая за её реакцией. Астрид накрывает его ладонь своей, выдыхает и тихо стонет ему в ухо: «Ещё…». Иккинг повторяет движение, опускается ниже, на бедро, потом губами прихватывает мочку и без того покрасневшего ушка, тягуче и жарко шепчет: – Астрид, тебе точно нравится? — Да, очень. Хочу…хочу ещё. — Тогда…– Иккинг нервно облизал губы и потянул за шнурок на её штанах, — можно мне..? — Я сама. Отодвинься, мне неудобно и не смотри. У Астрид трясутся руки и пальцы путаются в завязках, но, поерзав ногами и прогнувшись, при этом умудрившись не сбить в сторону одеяло, она справилась и стащила штаны, ногами вытолкнув их прочь и снова закрыла глаза.«Ну чего же ты медлишь, Иккинг? Ты же желаешь меня, не так ли? Так вот она я, твоя добыча, покорная твоей воле, бери». Иккинг навис над девушкой, чуть надавил коленом на бедра, заставляя развести ноги, и лёг сверху, опираясь на локти. — Не тяжело? Астрид отрицательно помотала головой, облегчённо выдохнув. «Оставил всё-таки». Ей неловко и странно чувствовать кого-то настолько близко, кожа к коже, ощущать биение чужого сердца, но неприятно не было. Холодно, страшно и стыдно, но пока что все, что делал Иккинг, ей действительно нравилось. Она знала, что первый раз будет больно и жалела лишь о том, что накануне вечером оба пренебрегли медовухой и все могло случиться ещё вчера, в темноте и хмельном беспамятстве. А теперь придётся помнить об этом всю жизнь. — Вот и хорошо. Иногда, оказывается, очень выгодно быть рыбьей косточкой, — кривовато улыбнулся Иккинг и, отчего-то не торопясь расставаться с последним предметом одежды, снова поцеловал девушку. ««Лучше ты, чем он», да? А если на моем месте был другой, ты бы так же легко легла с ним?» Астрид сжалась внутри, ожидая резкого прикосновения и боли, но он просунул руку под её подушку, вытаскивая оттуда небольшой нож. — А ты, оказывается, хорошая лгунья. Я почти поверил, — прошептал он. — Что? Иккинг?! Юноша провёл лезвием по незажившему порезу на левой руке и, дождавшись, пока в пригоршне соберётся достаточное количество крови, пролил немного на простынь, а потом, не позволив девушке свести колени, размазал остатки по её бедрам и, неловко отползя к краю кровати, стал молча одеваться. — Почему ты остановился? Я же сказала «да», я разделась, ты трогал меня везде…Тебе мало? Что тебе ещё надо? Осталось чуть - чуть и ты уходишь? — Больше никогда, слышишь — никогда не лги мне. Если что, я на пастбище. И вот еще что: когда придёт готи и твой отец, им все знать не обязательно. До вечера, Астрид.