Во что играют Боги

"Но не отринь, смотри, Пока горит огонь у меня внутри; И не сжимай в горсти, И даже не гадай:"А вдруг не долетит?" Моя живая суть — стремительная ртуть, И счет биенья вен Нам укажет путь Когда-нибудь..." Мельница "Анестезия".

      Проснувшись утром, первым делом Астрид убрала наглую длиннопалую длань со своей груди, затем потянулась, разминая затекшие за ночь конечности. Впервые за долгое время она едва не пропустила рассвет, и причиной тому был Иккинг. Девушка не могла не признать: спать в его объятьях было удивительно тепло. Пропитавший парня запах мяты успокаивал, но Иккингу об этом говорить, разумеется, она не собиралась. Астрид, развернувшись и убедившись, что он еще крепко спит, стала рассматривать его.Днем она бы на это не решилась, но сейчас юноша не мог уличить ее в этом занятии. В полумраке взгляд подмечал детали, которых она раньше не замечала: почти исчезнувшую россыпь веснушек на носу и щеках, чуть вздрагивающие длинные тёмные ресницы, плавные линии бровей вразлёт, высокие скулы, старый белый шрам на подбородке и три родинки ниже, обветренные, чуть приоткрытые узкие губы. Такой знакомый и непохожий на других. Человек, подаривший жителям Берка небо. Будущий вождь и, со вчерашнего вечера, — ее муж. Чудно.       — « Как странно и непривычно…», — думала она, — «Если бы мне кто-нибудь ещё неделю назад сказал, что это возможно, я бы затолкала ему слова в глотку обратно. Я — жена Иккинга. Пусть отчасти и не по своей воле…». «Вот только себе не лги. У тебя был выбор. И вчера утром, и на тинге, и вечером он спрашивал тебя. И о предсказании ты узнала позже. Не лги», — пожурил девушку проснувшийся внутренний голос.       — «А ведь, если задуматься, он всегда был рядом, всегда в одном шаге. Помогал делом и советом, прикрывал спину в бою. Изредка притрагивался (правда, тут же получал в ответ болезненный тычок в плечо или под ребра… и иногда поцелуй, но это неважно, так ведь?). И вот уже спит рядом, всю ночь обнимая и согревая меня. Полураздетый, лохматый и до безобразия привлекательный. Больше, чем просто друг или товарищ по оружию. Намного больше и ближе».        Девушка порозовела, подумав о вчерашнем поцелуе, о том, что случилось вчера утром…        — « До того, что бывает между мужчиной и женщиной, нам осталось меньше шага. Но я не могу. Потому что Иккинг для меня друг. Да, он мне нравится и меня к нему, как оказалось, тянет — но это же не любовь? А что тогда такое любовь? Получается, что тело хочет одного, сердце — другого, а душа — третьего. А разум, как глупый трёхлетний ребенок, на весь этот раздрай смотрит, глупо хихикая, будто он и ни при чём. Но мне почти восемнадцать, я должна понимать, что творю и чего хочу!» «Может, хватит заниматься самокопанием и позволить всему идти своим чередом?!» — вкрадчиво посоветовал её незримый собеседник.        Астрид вздохнула и уже вслух твёрдо сказала: — Так, Хофферсон¹, соберись и успокойся. Что сейчас важнее всего? Важнее всего — остаться в живых. И желательно при этом сохранить разум. «Силой Иккинг меня ни к чему не принуждает. И он нравится мне, очень нравится. Я — его жена и, значит, вести себя мне надо соответственно…»« Пр-р-равильно мыслишь, подр-р-руга», — мурлыкнул внутренний голос.       Астрид еще раз взглянула на мирно сопящую рыжую причину своих душевных терзаний: ей хотелось дотронуться до него. Хоть кончиком пальца, но дотронуться именно сейчас, пока он спал. Почти не дыша, девушка осторожно прикоснулась к отливающим медью каштановым растрёпанным прядям, погладила щёку с редкими короткими щетинками… и услышала хрипловатый удивленный голос: — Астрид?! Что ты делаешь? Девушка покраснела и убрала руку: — Ничего. — Я не против, если ты продолжишь это «ничего». Мне нравится. — Размечтался! — Астрид ногами спихнула его с кровати и встала, сердясь на себя за минутную слабость.       «Ну, и где твоё бесстрашие, Астрид?» — И тебе доброго утра. К твоему сведению, мечты иногда сбываются. Уж я-то точно знаю, — усмехнулся Иккинг, поднимаясь.       Астрид тем временем распахнула ставни, впуская солнце и утреннюю прохладу в помещение. Над Берком уже вовсю полыхал рассвет, щедро окрашивая неприветливые серые скалы, холодное даже летом море и поросшие сосняком склоны потухшего давным-давно вулкана в розово-золотистые тона. Высоко в небе, меж кудрявых облаков, мелькали силуэты приветствующих новый день драконов. Волосы девушки, мягко сияя в лучах утреннего солнца, плотным золотистым плащом окутывали плечи и, чуть завиваясь, струились по спине.       Иккинг подошёл и приобнял её за плечи, прошептал: — У тебя солнце запуталось в волосах. Можно, я тебя расчешу? — Можно, — так же тихо ответила девушка.       «Пусть все идет своим чередом, верно? Но как сказать ему?» — Красиво, да? Обычно мы с Беззубиком встречаем и провожаем день в небе. Но сегодня… — он запнулся, как всегда, когда волнение мешало быстро подобрать нужные слова – …сегодня я впервые вот так встречаю его с тобой и… знаешь… — его руки скользнули вниз, к её ладоням, переплетая пальцы, — мне никуда не хочется. Но я обещал отцу уладить некоторые дела. Полетишь со мной или останешься дома? — С тобой. Я теперь навсегда с тобой.       Они ещё немного постояли, наблюдая за ликующей красотой утреннего неба. — Астрид? — негромко позвал юноша. — Да? — Что все-таки ты хотела сделать? — Уже неважно. — Что-то случилось? Ты такая… послушная, что ли. На себя не похожа. — А тебе не нравится? — улыбнулась Астрид. — Меня это настораживает и немного пугает, – признался Иккинг. — Все хорошо, успокойся.       «Как же сказать ему?» — Тогда пойдём вниз, а то ещё немного, — его руки переползли девушке на живот, пощекотав, пробежалась по ребрам, — и я утащу тебя обратно в кровать. И боюсь, милая, на этот раз, — он прикоснулся губами к её шее, Астрид вздрогнула — одними поцелуями не обойдётся. Поверь: любой тинг меня оправдает, ведь моя жена, — еще один невесомый поцелуй, — краше златокосой Сиф² и нежнее Фрейи. — Иккинг, ни одна смертная не сравнится с Асами. Не гневи Богов.       Он только улыбнулся: — Может и так, но для меня ты — богиня. Так пусть все завидуют: и боги, и люди. Пойдем вниз, завтракать и за дела. Юноша потянул её к выходу, но Астрид остановила его: — Подожди. — «О Боги, как же стыдно говорить такое!» — Давай… давай попробуем. — Что? — растерянно переспросил он, глядя, как Астрид распускает шнуровку на вороте рубашки и та сползает, обнажая узкие плечи. — Поцелуй меня.

***

      «Поцелуй меня» — тихая фраза громким эхом звучит в его голове, недвусмысленный жест заставляет сердце сделать умопомрачительный кульбит и провалиться в желудок.       Иккинг неверяще смотрит на тонкие выпирающие косточки ключиц, на хрупкие плечи, на едва прикрытую тканью девическую грудь и чувствует, как ладони становятся противно липкими и влажными от пота; чувствует, как кровь приливает к щекам; чувствует, как в прохладной комнате становится очень жарко, а в узких штанах — тесно.       Астрид делает крошечный шаг вперед — Иккинг отступает назад, пытаясь сохранить дистанцию, упирается спиной встену и чувствует, как в горле противным комком нарастает паника.       Иккинг чувствует, что не готов. Мысли проносятся в голове, не успевая оформиться в слова и остаётся только извечное универсальное «О, Тор!».       Астрид близко. Ближе, чем ночью, когда он обнимал её, так и не решившись запустить руку под рубашку; ближе, чем пять минут назад, когда он целовал её в шею.       И Иккинг наклоняется, чуть подается вперёд, приобнимает за талию (бежать—то всё равно некуда, позади стена) и целует оголенное плечо —раз, другой, ещё и ещё («Ведь она этого хочет, да?!»).       На белой, безупречно белой коже расцветает несколько красных следов.       Астрид вздрагивает от этих влажных робких прикосновений, но не останавливает его.       Юноша осторожно гладит её по спине, продолжая целовать и не замечает, как девушка прячет от него глаза, как впивается ногтями в свои ладони, чтобы не оттолкнуть его, как до крови прикусывает нижнюю губу, сдерживая крик. Ей гадко от мысли, что она использует друга, предаёт чувства человека, который бы никогда так с ней не поступил и осознание этого не позволяет прикасаться к нему, не позволяет отвечать на его поцелуи.       Астрид кивает и прикрывает грудь рукой, слыша тихое, на выдохе «Можно?», когда Иккинг, комкая ставшую такой ненужной ткань, торопливо и неловко стаскивает с неё рубашку.       Его ладонь невесомо касается ключиц, скользит ниже, к животу и останавливается на шнурке, удерживающем её штаны. Снова тихое «Можно?» и Иккинг в нерешительности замирает, уткнувшись носом в изгиб шеи, ожидая ответа.       Астрид прижимается ещё ближе, улавливая едва уловимый, горько-свежий аромат мяты, — его запах — всем своим существом чувствуя, как бешено-быстро бьется его сердце и дрожат руки, закрывает глаза и просит, нет, приказывает: «Продолжай».       Иккинг слышит это и вдруг понимает неправильность происходящего.       Астрид ведёт себя неправильно.        В памяти сами собой всплывают слова отца: «Тебе приятно будет, если она ляжет с тобой из-за страха смерти?» Она не хочет поцелуев. Не хочет принадлежать ему. Она боится.       Иккинг отчётливо ощущает ее страх, осязает его ладонями.       Астрид боится смерти, и только поэтому позволяет, да, именно позволяет прикасаться к себе, играя на его чувствах и инстинктах.        Осознание этого отрезвляет затуманенный желанием разум не хуже ледяной воды.       Юноша поднимает голову, гладит подругу по щеке и чувствует влагу.        «Как всегда, беззвучно, чтобы никто не слышал», — думает парень. Но может, ему просто показалось? Его слова рвут вязкую плотную тишину.       — Посмотри мне в глаза, Астрид. Скажи, что хочешь быть моей сейчас, скажи, что любишь.       — Я… я не могу.        Иккинг чувствует себя сломанным. Чувствует, что становится нечем, незачем дышать. Астрид никогда не лжет.       Девушка сильнее прижимается к нему, пряча лицо на его груди:       — Не могу… Давай… — её прерывающийся голос едва слышен и звучит глухо. —Давай просто сделаем это и…       — И что потом?       Иккинг знает ответ.        Астрид знает ответ.        Будет гнетущая, уничтожающая пустота внутри и взгляды в сторону. Холодные, ничего не значащие фразы по утрам и такие же холодные ночи. Отвращение и ненависть к себе. Навсегда или ненадолго, до случайной стрелы — неважно. Но так будет.       Потому что Иккингу нужно не только её тело. Он хочет всю Астрид: с её мечтами, чувствами, секретами, страхами… Иккинг хочет её любви, а не безучастной покорности.        Потому что Астрид нужно понять, что такое «любить». Она хочет научиться доверять мужчине и остаться собой.       Оба это понимают.       — Прости меня, — шепчет Астрид, укутываясь в его тёплые руки, как в одеяло. — Я правда думала, что смогу.       Иккинг гладит её по волосам. Конечно, он её простит. Как всегда. Он не хочет отпускать её, не хочет уходить.       Солнце лениво косит раскалённым глазом по небольшой комнате, освещая и мимоходом согревая двоих обнявшихся. Суль³ нет до них дела, но она ещё не забыла, как это больно и необходимо — кого-то любить и поэтому дарит им немного тепла и второй шанс.       Небо стремительно заволакивается тучами и уже через пять минут на Берк обрушивается шторм. Яростный гневный ветер рвёт черепицу с крыш, хлопает открытыми ставнями, беснуется и воет, грозя снести и разметать человеческие домишки. Косой дождь острыми ледяными плетьми нещадно хлещет ранних прохожих, залетает в окна, заставляя драконов и людей искать убежище.       Иккинг улыбается и шепчет:       — Похоже, дела на сегодня пока что отменяются. Раз мы все равно дома и почти раздеты… Может, попробуем ещё раз? Но, —он целует её в нос, — уже по-моему. Астрид смотрит на него и кивает:       — Я верю тебе.       Юноша улыбается шире: — Ну тогда, миледи, предлагаю для начала переместиться на кровать.