Во что играют Боги

"Катись, луна, набирай разгон, Катись, луна, чертово колесо..." Мельница "Колесо".

— Троллев праведник! Обоюдоострый топор надвое рассёк круглую, сделанную из старого потешного рассохшегося щита, красно - белую мишень. — Выкидыш маллюска! Ещё один меткий бросок, гневный выкрик и в бочке, изображающей условно - бородатого противника, образовалась внушительная дыра. — Придурок! Идиот! Баран упрямый! Як безмозглый! От бревна во все стороны полетели щепки, а по арене Драконьей школы — громкая забористая брань, более приличная мужчине, нежели молодой девушке. — Эй, Астрид Как-там-тебя-сейчас, попрошу без оскорблений! — крикнул Задирака, подныривая под полуопущенную решетку. — Яки, чтоб ты знала, умные, просто не все об этом знают. Что с тобой? Как обычно, не с той ноги встала или ваш с Иккингом медовый месяц так быстро закончился? — Не хочу об этом говорить. А почему ты один и пешком? Где Забияка? — О-о, у Забияки как раз - таки все прекрасно! Я всегда говорил, что хороший кляп и крепкие путы сделают сговорчивым любого! Эрояке повезло: моя сестра мастерски вяжет узлы. — Эм-м, Эрояка? — озадачилась Астрид. — Что - то я не припомню на Берке никого с таким имечком. — Ну, он пока не совсем из наших. Помнишь того типа, что приплыл вчера? Так вот, ночью мы сделали ему предложение, от которого он не смог отказаться. Ой, Заб же просила не говорить никому… Но, раз ты же уже замужем, и, значит, увести у моей систер жениха не сможешь, тебе можно. — Жениха, значит… – протянула девушка и, резким движением прижав парня к каменной стене, потребовала: — А теперь давай рассказывай всё и по порядку, что вы опять натворили и не дай Тор тебе что - нибудь важное забыть. Говори и быстро, я сегодня не настроена на задушевые беседы! — Святые подштанники Тора! Если замужество на всех девчонок так влияет, то я, как официальный представитель клана заявляю, что против заключения брака в любой форме! — прохрипел Задирака. — С Заб и так невозможно трудно, а… — Говори, Задирака Торстон, а не заговаривай мне зубы! — рыкнула Астрид, крепче сжав секиру. — Ну! «Только войны с Фъёргардом нам сейчас для полного счастья не хватало!» — Они там, в нашем одиноком тёмном месте… – зачастил Задирака, чувствуя, как острое лезвие упирается в кадык и оттого не смея даже сглотнуть, чтобы не порезаться. Что-то подсказывало ему, что этот опыт может стать печально последним и глубокая рана на шее плохо повлияет на его здоровье. — Правда, там теперь не так одиноко и темно, а почти как дома: всюду свет, много факелов и шкур. Надо искать другое такое место, где я смогу… — Ты имеешь в виду ту пещеру, в которую вы уходите, когда поссоритесь? — перебила его девушка. — Да. — скривился он, припоминая, как сестра с несвойственной ей ранее заботой и нежностью смотрела на чужака: прямо как готи на Плевакину похлебку из яка, нежно и одновременно — плотоядно. Бе-е, приторно до противности! — А ну, пошли к Стоику, живо! — Астрид схватила парня за ворот безрукавки и почти волоком, не взирая на разницу в росте, потащила к выходу из школы. — Громгильда, проводим нашего друга, чтоб не заблудился ненароком, в Большой Зал, а там пусть вождь сам с ним разбирается! Драконица заинтересованно заурчала, обошла вокруг парня и, согласно взмахнув хвостом, ощетинилась ядовитыми шипами, заключив его в колючий полукруг. — Это нарушение прав человека! Я буду жаловаться на Совете! — попробовал было возмутиться Задирака, но осекся, поймав недобро прищуренный взгляд девушки в свою сторону. — Заткнись и шагай молча, а то славный клан Торстонов неслучайно так поредеет на одну не слишком умную голову. — На чью, если не секрет? — простодушно полюбопытствовал парень, стараясь держаться подальше и от хвоста, и от морды Змеевика. — Тебе что, одного мужа мало? Так я не против, забирай Эрояку себе! Он мне с первого взгляда не нравился, даже не знаю, что Забияка в нем нашла. Не, я понял бы, будь он хоть чуток симпатичным, так наш дядя Магнус в свои восемьдесят шесть выглядит лучше! Да и интеллектом этот тип не блещет. Сморкала, на мой взгляд, и то умнее, потому что только дурак может бросить вызов всаднику Ночной Фурии и у Йоргенсона пока хватало мозгов пока этого не сделать, а Эрояка сам нарвался. А ты что думаешь? Есть у него шансы против Иккинга? Я думаю — пятьдесят на пятьдесят. — Задирака, если ты сейчас не замолчишь… — Всё-всё, понял. Странно, я думал, что Иккинг умеет ладить с девчонками… Вам же обычно нравится все маленькое и милое, все, о чем можно заботится: цыплята там, кролики, маленькие дракончики, робкие, застенчивые героические Драконьи Всадники вроде Иккинга, Рыбьенога и меня, разве нет? — Нет. — Тогда попробую угадать, чем он тебя так взбесил. Он храпит? — Нет. — Ходит во сне? — азартно продолжил строить гипотезы Задирака. — Вы не поделили одеяло? Изо рта воняет? У него ноги, то есть нога, холодные? Утренний дар не понравился? — Да нет же! Я же сказала, что не хочу с тобой об этом говорить! Ни с тобой, ни с кем-либо ещё! — Я просто пытаюсь понять. Ты всегда поддерживала Иккинга, всегда была на его стороне с того момента, как он приручил Беззубика и я думал, что вы немного больше, чем друзья и просто не можете признаться друг другу. — пробурчал он себе под нос. Вдруг его лицо просияло: — Локи, я понял! Эврика! Иккинг не умеет целоваться и тебе это в нем не нравится, да? Точно - точно, и не отпирайся! Я ни разу не видел его с девушкой, плюс он неуверен в себе, и к тому же ты не расстаешься со своей ужасно -остро - смертоносной секирой и одним взглядом можешь заморозить любые романтические поползновения даже более уверенного парня вроде Сморкалы. Нельзя так, Ас. — укоризненно покачал головой Задирака. — Если Иккинг тебе неприятен и ты ничего к нему не чувствуешь, зачем ты тогда приняла его предложение? Я был вчера в Большом зале, тебя никто не заставлял, ты сама взяла меч. Иккинг хоть и странный, но вполне мог бы после того, как станет вождем, жениться на какой-нибудь менее пугающей, более милой и по - настоящему любящей его девушке. Ведь не может быть так, чтобы он совсем - совсем никому не нравился. Или, на крайний случай, он мог бы найти нареченную на другом острове. Эрет же не знал, когда прибыл сюда, что его полюбит Забияка. У них, кстати, первая ночь прошла без травм и членовредительства. — Так получилось. — тихо ответила девушка, понимая, что Задирака прав. — Раз, как ты говоришь, так получилось, настоятельно советую попробовать хотя бы поцеловаться. Может тебе понравится? Это довольно мокро и горячо, но очень приятно, я пробовал. И тебе, и ему полезно будет научиться, даже если вы не уживетесь и расторгнете договор. — нравоучительно заметил парень. — Задирака, заткнись, я сказала! — снова прорычала Астрид и парень логично заключил, что своим предположением попал не в бровь, а в глаз. — Подожди… Ты сказал, что… Они что, вчера тоже поженились? Но…но когда?! Стоик и готи были в Большом Зале… Кто засвидетельствовал их клятвы? — Я, Барс и Вепрь. — гордо выпятил грудь Задирака. — Если ты не в курсе, я недавно учился на женильщика и провёл церемонию по всем правилам! И кстати — это первая свадьба в подлунном мире, на архипелаге - уж точно, где свидетелями со стороны невесты и жениха выступали две головы одного дракона. Впору в книгу рекордов Торстонов заносить! — Но ты не закончил обучение! Как ты мог это сделать?— удивилась девушка, от неожиданности даже перестав злиться. Все же Торстоны — это нечто! Во всех смыслах. — Да, не закончил, но как - то об этом запамятовал… – искренне расстроился юноша. — Но потом вспомнил и, если сейчас ты меня отпустишь, я быстренько схожу, как и хотел, за готи и она их окрутит уже по - настоящему! Половину работы за неё я сделал, осталась мелочи. — светло и обезруживающе улыбнулся он и уже сделал пару шагов в сторону, как был остановлен негромким предупреждающим ворчанием Змеевика и шипом, вонзившимся в землю у ног. — Куда! Марш в Большой зал и шевели ногами, если не хочешь стать закуской для моей девочки! Она как раз перешла на новый рацион. — В смысле " новый рацион"? Твой дракон теперь что, вместо курятины парней ест? Так, может, ты и Иккинга ей уже скормила? То- то его с утра не видно… – неподдельно ужаснулся юноша и, упав на колени, театральным жестом вытянул руки в её сторону и воскликнул: — Выходи за меня, Астрид экс - Хофферсон! Лучше принять достойную смерть от зубов Злобного Змеевика и попасть героем в чертоги Вальхаллы, чем всю жизнь слушать нудные речи Стоика! — Да вы что, все с ума посходили или издеваетесь? — с обидой в голосе крикнула Астрид. Старательно сдерживаемые с утра слёзы выступили на глазах.— Сначала Иккинг, потом, этот, как его там, Эрет, теперь и ты туда же?! Заруби на своём длинном носу: я не желаю всю жизнь провести, стирая мужу рубахи, готовя обеды и нянча кучу сопливых детишек! Я, Астрид Бесстрашная из клана Хофферсон — воин и мне не нужен мужчина! — А как же… — И с Иккингом у нас ничего не было и не будет! Мы просто друзья и не больше, и ни он, ни другой мужчина не коснется меня, ясно?! И, к твоему сведению, я терпеть не могу зеленоглазых шатенов, просто ненавижу! — Не хочешь — не надо, но мы бы неплохо смотрелись вместе… Ну, в смысле, по цвету волос, росту, интеллекту и вообще… Но с какой стати ты на меня кричишь? Злишься на мужа, вот ему в лицо все и скажи. Видно, не зря Забияка говорила, что Иккинга надо не поздравлять, а жалеть. Теперь и мне понятно, почему. — обиделся Задирака, усердно подмигивая кому-то и делая страшные глаза. — Не стоит повторяться, я все прекрасно слышал. – послышался голос сверху и позади, Задирака вздознул. У Астрид от горла к желудку прокатился кусок льда. Уже зная, кого увидит, она тем не менее медленно повернула голову, чтобы убедиться, что Иккинг здесь достаточно давно, чтобы слышать действительно всё. Хэддок, за спиной которого сидел незнакомый ей и бледный, как снег, парнишка, приземлился и недрогнувшим спокойным голосом предложил девушке обсудить все касающиеся только их семьи вопросы дома за ужином, а сейчас — поменяться пассажирами и разделиться. Так спокойно и безэмоционально, словно не о нем были те слова, словно не он был причиной беспомощного отчаяния в её душе. Когда Иккинг ушел, Астрид было стыдно, как никогда в жизни. За неумелую ложь, за то, что он не полностью, но все же видел и трогал её, за свои вздохи и просьбы, за… За всё. Когда девушка поняла, что он не вернется, стыд сменился злостью. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять его чувства, но, учитывая их ситуацию, Иккинг, как друг, как мужчина в силу своей природы, в конце концов ( а его желание закончить начатое было более чем красноречиво), мог просто сделать вид, что поверил, мог солгать и сделать то, что должен, так нет! В угоду каким-то своим непонятным принципам и правилам он решил преподать ей урок, показать, что может держать себя в руках, что видит её насквозь и, тролль его раздери, жалеет её. Её, Астрид Хофферсон и жалеет! Жалеет, желает большего, но выбор по-прежнему оставляет ей самой. Девушка уже тысячу раз пожалела, что вообще согласилась на эту авантюру со свадьбой, но, видит Тор, то, что было утром, было мучительно-сладко. Так бывает, когда сдираешь запекшуюся корочку с поджившей царапины, обнажая свежую розовую кожицу: и негромкие слова, и робкие прикосновения, и поцелуи, и взгляд Иккинга, в огромных черных зрачках которого она как в зеркале видела себя, такую нескладную, тощую и растрепанную, с выступающими ребрами и острыми локтями, растерянную, испуганную и неожиданно красивую. Астрид никогда не считала, что внешностью она чем-то лучше или хуже других. Таких светловолосых голубоглазых девчонок с конопушками на облупленном носу и на архипелаге, и на Берке пруд-пруди. Напротив, ей всегда казалось, что остальные девушки её возраста, более женственные и мягкие, смешливые и робкие, в чём - то превосходят её и больше нравятся парням. Но Иккингу, похоже, нравились не они, а она, Астрид, и нравилась такая, какая она есть — резкая, грубоватая, со всеми своими царапинами, шрамами и старательно, но безнадёжно выводимыми веснушками. Не дожидаясь готи и найдя в сундуках какую-то одежду, кое - как отмыв холодной водой противно тянущую кожу кровь, девушка не стала перестилать постель, рассудив, что, если кто и придет — пусть смотрят, не моё, не жалко. Ведь, в сущности, Иккинг не виноват, что…"Виноват, что ушёл. Виноват, что такой правильный. Виноват, что любит, (Астрид ни минуту в этом не сомневалась. Так, как он, на неё не смотрел ни один человек) виноват, что она не любит его настолько, чтобы… Кругом и всюду виноват». Всадники договорились, что Иккинг с Задиракой отправятся вызволять Эрета, а Астрид отвезет Торма на пристань и потом полетит за подмогой к вождю. Во время краткого сухого разговора молодые люди не смотрели друг другу в глаза. "Значит, я прав: ей что - то не понравилось и она дуётся на него". –подумал Задирака. — Я встретил этого мальчика в Большом зале и он рассказал, что вы натворили. Это ж надо было додуматься — украсть вождя дружественного племени! О чем вы вообще думали?! — Увы, мой друг, иногда внезапно вспыхнувшее чувство — Задирака прижал руку к сердцу и опустил голову. В его голосе не было ни толики издевки, лишь искренняя грусть, — толкает нас на необдуманные поступки. Уж кто, как не ты, должен понять Забияку. Что может быть хуже, чем неразделённая, безответная любовь к гордой красавице, которая на тебя и не смотрит? Только такое же безнадёжное чувство к залетному чужестранцу. Ты -то вон Астрид даже уговорил заключить договор, хотя и яку понятно, что чувствами с её стороны и не пахнет. Но она будет рядом с тобой, ты сможешь видеть её, заботиться о ней, быть ей, как раньше, другом, а Эрет скоро уйдет в море и заберет с собой разбитое сердце Забияки. Это первый раз, когда она влюбилась, и я очень хочу, чтобы моя бестолковая сестренка хоть и ненадолго, но была счастлива. Иккинг хотел возразить, но Задирака так точно описал сложившуюся ситуацию, что парень только рукой махнул и, попросив того показать, куда конкретно лететь, поднял Беззубика в воздух. Юноша всегда удивлялся проницательности близнецов и небезосновательно полагал, что Торстоны далеко не так глупы, какими старательно хотят казаться, просто частенько используют свои незаурядные способности в исключительно разрушительных целях, сознательно посвятив жизнь служению проказливому пройдохе Локи. Их головы были забиты всевозможной информацией, которую они могли почерпнуть лишь из книг и которую они, словно забывшись и приспустив маски недалеких пустоголовых балбесов, иногда выдавали по крупицам друзьям. Торстоны с лёгкостью и виртуозностью стоили немыслимые логические цепочки, подчас легко находя решение там, где его как бы не могло быть и вовсе, интуитивно, как драконы, чувствовали настроение и всегда могли найти выход из безвыходной ситуации. Но, с другой стороны, кто знает, чего бы близнецы наворотили, займись они наукой всерьёз! Иккинга пробрала дрожь от одной мысли об этом и он непроизвольно дернулся всем телом. — Что, замёрз? — участливо спросил сидящий позади Задирака. — Мне тоже холодно от того, что скоро моя половинка покинет меня и я останусь один - одинешенек на всей земле и компанию мне во всех приказах будут составлять лишь Барс и Вепрь. Тебе знакомо предчувствие грядущей потери, Иккинг? Когда точно знаешь, что по теряешь близкого человека, но ничего не можешь сделать? — Знакомо, ещё как знакомо. Волнуешься за сестру? Увы, но ей придётся отпустить Эрета и будем надеяться, что он посмеётся над этим происшествием и скандала не будет. — А может… — Никаких «может», Задирака. Ты понимаешь, чем это нам грозит? — Весёлой пирушкой в честь молодых? — Нет, объявлением войны! — Хорошо, я постараюсь уговорить Забияку, но ничего не обещаю. А лучше сделай это сам, я не смогу расстроить её, не смогу… Голос юноши сорвался на всхлип и Иккинг, полуобернувшись, увидел, как Задирака вытирает слёзы, нисколько не стыдясь этого проявления слабости. — Ну всё — всё, успокойся. — попытался успокоить товарища Иккинг. — Я сам поговорю с Забиякой, а ты побудь снаружи с Беззубиком. — Ты — настоящий друг, Иккинг! — продолжая подозрительно шмыгать носом, прогнусавил Задирака. — Вот, кстати, и вход. Иккинг попросил Беззубика опуститься на узкий, чуть выступающий из каменной громады утеса козырёк, зажёг факел и пошёл внутрь. Сначала, пока глаза не привыкли к темноте, он ничего не увидел, но, пройдя дальше, разглядел чьи - то неясные очертания за большим камнем. Торстон выдала тень, отразившаяся от факела на противоположную стену. — Забияка, я знаю, что ты тут и знаю, что ты не одна. Отпусти пленника и… — Не кричи, разбудишь. — шикнула на него Забияка, выходя из - за камня и Иккинг поспешно отвел взгляд: из одежды на Торстон была лишь длинная, рваная и прожженная по краю туника болотного цвета и сапоги. Длинные худые ноги и руки вызывающе белели в полумраке, невольно напомнив Иккингу о Астрид и её недавних словах. Он на самом деле слышал всё и, хоть и не подал виду, её слова сильно задели его, но на правду и не обижаются, так ведь? Но, Тор свидетель, чего ему стоило уйти, буквально за шиворот вытаскивая себя из постели, где под ним тихонько и сладко вздыхала и просила не останавливаться столь горячо желанная девушка! Сегодня он узнал, что Астрид нравятся поцелуи в шею и прикосновения к груди; что она восхитительно чуткая и отзывчивая; что с внутренней стороны бедер кожа у нее нежнее и мягче, чем на лице; что анатомически они прекрасно подходят друг другу... Кто знает, не оброни она ту фразу, может… «Не может, уж не сегодня — точно, потому что она не хотела». — подумал юноша, сгоняя наваждение. Да, не сегодня, ведь, сделай он последний шаг, несмотря на все её заверения, это было бы его самой главной ошибкой. Возможно, бы спасло их, но и воздвигло бы непреодолимую стену между ними, потому что насилие, чем бы не оправдывалось, остаётся насилием, и Иккинг это хорошо понимал. Как и понимал, что не простил себя сам, никогда, и это чувство уничтожило бы хрупкое и только-только зарождающееся между ними доверие. А ненависть… Что ж, у неё есть все основания ненавидеть его. — Э-э-м, Забияка, не могла бы, ты, кхм, одеться? — А не мог бы ты свалить отсюда по-быстрому и сказать, что не нашёл меня? — в тон ему сварливо и негромко ответила Забияка, снова спрятавшись за скалой и, судя по шороху, все же одеваясь.— Поговорка «Третий лишний» тебе ни о чем не говорит, а, Иккинг? Я же к вам с Астрид в комнату с инспекцией с утра пораньше не лезла… Барс и Вепрь, изогнув шеи, пристроились по бокам юноши, защелкав и зашипев, защищая хозяйку. В полураскрытой пасти Вепря заискрило и Иккинг поспешил успокоить дракона. Потом за камнем послышались возня, глухой стук, тихое, но отчётливо слышное Забиякино «М-м-м», протяжный стон, звук пощечины, удара и снова стон, на этот раз — мужской. Вслед за этим, едва не сбив его с ног, вылетела красная и злая девушка, крикнула "Вам что, на ней свет клином сошелся?!», вскочила в седло и улетела в неизвестном направлении. Задирака только и успел обернуться ей вслед. На его лице было выражение вселенской скорби и всепонимающего сочувствия. Плечи парня поникли и он, вновь уткнувшись в шею Беззубику, спрятал лицо. Задирака Торстон, пожалуй, был единственным мужчиной на Берке, который не стеснялся своих слёз, особенно в такие моменты. Дракон заурчал, привстал на задние лапы и совершенно по — человечески обнял парня передними лапами, утешая. Всхлипы и шмыганье стали громче и прерывистей. — Эй, кто там? Развяжите, что ли. Эта ведьма так скрутила меня, что я и пошевелиться не могу. — сиплый голос Эрета оторвал Иккинга от грустных наблюдений. Юноша вытащил нож и, подсвечивая факелом, прошёл вперёд и завернул за скалу. Его соперник полулежал на импровизированном ложе — деревянном прямоугольном щите, застеленном шкурами и спиной елозил по скале, пытаясь встать. Руки мужчины были связаны, ноги, как выяснилось через минуту – и вовсе скованы короткой цепью. Вокруг стояло несколько ящиков, судя по запаху — с копченым мясом и рыбой, лежало множество просмоленных факелов, сухой трут и хворост для костра. Близнецы даже не поленились приволочь чучело яка и акулью шкуру, обустроив пещеру по своему вкусу. — Эрет, это я, Иккинг. Встать сможешь? Ключа, сам понимаешь, у меня нет, Беззубик подойти не может, надо выйти и я тогда смогу освободить тебя. И уверяю — ни я, ни отец, ни кто-либо ещё на острове, кроме близнецов Торстон, не имеет к этому никакого отношения. — помогая мужчине встать, сказал Иккинг. — Я прошу прощения как командир. Эти охламоны — мои подопечные и я должен был предвидеть… — Никогда не думал, что нравиться женщинам может быть опасно для здоровья. — хмыкнул Эрет, не дав парню договорить и принимая помощь. Руки и ноги покалывало, как бывает, когда долго не двигаешься и находишься в одной позе и не давали нормально двигаться. Пришлось перемещаться мелкими шагами, опираясь на Иккинга. «А парень- то ничего, крепкий». — Я верю тебе, Хэддок. И эта девушка… — Забияка. — подсказал Иккинг. — Да, Забияка… — медленно протянул Эрет, покатав имя на языке. « Забияка Торстон. Дерзко. Ей подходит». — Я не трогал её, если что. Жаль, руки были заняты, а то бы придушил заразу ненароком. Никогда не любил навязчивых. — Становись в очередь. На архипелаге слишком много желающих открутить и мне, и близнецам головы, но, пока, как видишь, мы живы. — усмехнулся парень. Так за разговором они дошли к выходу из пещеры. Иккинг попросил Беззубика снять с Эрета цепи. Мужчина, освободившись, с удовольствием растёр запястья, потянулся всем телом и, сложив руки на груди, вопросительно уставился на Задираку, который, пробормотав что - то вроде «Я не виноват, но извиняюсь. Мне надо найти сестру», побрёл по узкой тропке вниз. — Извинения приняты. Подвезешь до деревни? — Садись. Братец, давай-ка и Задираку заберем, а то как бы он не забрёл с расстройства куда Тор козлов не гонял. - сказал Иккинг, поднявшись в воздух и охлопав дракона по шее (та ещё была влажной от слёз). Беззубик послушно снизился и аккуратно подхватил Торстона лапами поперёк тела. Задирака не сопротивлялся, безропотно позволив себя поймать и отвезти в деревню. — Ты сделал то, о чем я тебя просил? — чуть погодя, уже после того, как они оставили Торстона около его дома, спросил Эрет. Мужчина тоже спешился и решил пройтись пешком до пристани. Иккинг, чувствуя невольную вину (ведь это он не доглядел за близнецами), пошёл с ним. — Эту ночь мы провели вместе. — Я хочу убедиться. — заявил Эрет. — Если твоя нареченная была чиста, то должны остаться следы. — Пойдем, если тебе недостаточно моего слова. — не стал спорить Иккинг. Предвидя подобное если не от соперника, то от местных сплетниц, ещё вчера шушукающихся за пиршественным столом о том, что их отцы торопятся со свадьбой неспроста, юноша решил на корню пресечь пересуды. Пятна крови были убедительнее любых слов, заставив если не всех, то многих перестать злословить о девушке. «Не ложь, но военная хитрость», как сказал бы Плевака. — Тут направо. Двери дома Хэддоков были открыты настежь и внутри стоял гул, как в рассерженно пчелином улье: как оказалось, убедиться, что будущий вождь справился и брак действителен, захотел весь Совет племени, готи и несколько любопытствующих вездесущих соседок. Когда Иккинг и Эрет вошли, готи как раз, стоя на верхней ступеньке лестницы, демонстрировала смятую простынь с бурыми пятнышками. Свидетели - мужчины, заметив виновника торжества, выразили ему своё одобрение и Иккинг вяло принял поздравления. Целительница же, свернув ткань, запихнула её в свою сумку и, спустившись вниз, несильно, но болезненно ударила юношу по лбу клюкой, укоризненно поглядев снизу вверх. «Догадалась, но как? Какая разница, кровь — она и есть кровь». – подумал Иккинг. — «Надо будет позже зайти к ней, поговорить. Есть у меня пара мыслей...» Эрет сосредоточено о чем-то думал, потирая подбородок и раздувая ноздри, точно принюхиваясь. — Убедился? — Я чую подвох, но не пойму, в чем он. Ты не лжешь, но и не говоришь всей правды, Хэддок. — Если хочешь, я могу поклясться в том, что мы с Астрид действительно спали вместе, на одной кровати, под одним одеялом. — Только спали?- зацепился за слово Эрет. — Не только. Тебе в подробностях и лицах рассказать или обойдешься сухим пересказом? — начал злиться Иккинг. — Это наше с ней дело и больше никого не касается! — Ну-ну. Что ж, я все равно не отступлюсь. Завтра в полдень, не забудь. Ты выбрал помощника? — Я пойду. — Стоик встал за спиной сына и положил руку ему на плечо. — Я наслышан о том, что натворили близнецы и приношу, как вождь, официальные извинения. Они всегда были себе на уме и им никто не указ. — Я не сержусь. — Раз так, Плевака проводит тебя в Большой зал: ешь, пей, веселись. У нас много красавиц, и, кто знает, может, какая и приглянется. — Благодарю, но кроме Астрид, мне никто не нужен. Я пойду на корабль, меня там команда ждёт. Стоик кивнул Плеваке, чтоб тот убедился, что гость доберётся до пристани без происшествий, и отвел Иккинга в сторону: – Пойдём, сын, надо кое- что обсудить. Ты проверил остальные пастбища? — Да, ещё два пришлось выжечь. Там было полно этой гадости. Я не пойму, откуда она вообще взялась. — Я слышал, на Фъёргарде она растёт повсеместно и там из-за этого не держат яков, только овец и коз. — Ты думаешь, что… — Не знаю, не уверен, но, похоже, нам нужно готовиться к войне. Мир закончился, у нас появился хитрый и беспощадный враг. Кто-то же привез и рассеял " коровью смерть" по острову. Я прошу тебя пока остаться дома и отложить строительство Драконьего Края хотя бы на время, пока мы не поймём, кто наш противник и каковы его цели. — Хорошо, я и сам об этом думал. Я пойду, у меня ещё есть дела. — Иккинг, ещё кое - что: завяжи руку, рана слишком свежая и глубокая для вчерашней. Парень вздохнул: " Я так предсказуем? Плохо», а Стоик продолжил: — Хитрый ход, но как ты будешь сражаться? — Эрет не знает, а топор я и правой бросить смогу. — К готи идёшь? Возьми Астрид с собой, она у матери. — Да, конечно. И пап: остальным знать не обязательно. — Само собой. Иди, если что, присылай Жуткую почту. Перед тем, как отправиться к целительнице, Иккинг сначала попросил Рыбьенога и Задираку найти Забияку: девушка явно была не в себе и могла натворить Тор знает что. Ингерманн пообещал поговорить с ней и Иккинг, немного успокоенный, полетел к дому Борна Хофферсона. Остановившись перед дверью, пригладил волосы, несколько раз глубоко вздохнул и, коротко постучав, вошел. Предстояло самое сложное: заговорить с Астрид. Он уже мысленно подбирал слова, но, как оказалось, напрасно, девушки там не было. — Астрид забрала оставшиеся вещи и ушла. Сказала, что хочет порадовать муженька собственноручно приготовленным ужином. У вас все хорошо? — спросила Халльдис. — Что?! Да - да, у нас все замечательно. — поспешил заверить её Иккинг. — Так Астрид пошла домой? Я тогда тоже, пожалуй, пойду. Не терпится попробовать, что она приготовила. Но у себя дома Астрид Иккинг тоже не нашёл, но решил, что это к лучшему. Собрав разбросанные по комнате вещи и оружие, пыхтя, вытащил наружу и перевёз сундуки в оружейную. Вернувшись, постелил себе на полу около лежбища Беззубика (парень сильно сомневался, что Астрид обрадуется его соседству ночью и решил не провоцировать очередную ссору), перестелил развороченную готи постель. Потом рука сама потянулась к карандашу, руны неровно запрыгали по пергаменту, привычно облекая сдерживаемые эмоции в слова. Закончив писать, юноша снял свой браслет — точную копию того,что носила Астрид, и положил рядом с посланием. — Простишь ли ты меня, милая? Ещё через полчаса юноша вышел от готи, посветлевший, довольный и отправился домой. Дописал ещё несколько строк. "Так я и думал: нет такой нити, которую нельзя перевить или, оборвав, вплести вместо неё другую. У нас снова есть выбор и это главное».

***

Когда Иккинг спустился вниз, на улице уже стемнело. Осенью солнце садилось рано, вечера были долги и каждый коротал их по своему усмотрению. Стоик сидел за столом и что-то вырезал из дерева. Стружки одна за одной, прихотливо закручиваясь, стекали из-под ножа и падали в подставленную корзину. С каждым движением в руках мужчины на куске дерева появлялись новые детали: короткие крылышки, смешная лупоглазая мордочка, крошечные чешуйки… Стоик мастерил детскую игрушку. Заслышав шаги, вождь обернулся и с удивлением посмотрел на спускающегося сына. — Далеко собрался? –Я за инструментами приходил, пойду помогу Плеваке. — Ночь на дворе, а Астрид нет дома.– нейтрально заметил Стоик. — Летает, наверное, где — то. — Ты ел сегодня? — Нет, что - не хочется. — Что случилось, можешь рассказать? Иккинг подошел к столу и, тяжело опустившись на скамью, согнулся, спрятав лицо в ладонях. — У нас… В общем, не получилось, как я и думал. — Она тебя что, выгнала? — Уж лучше бы выгнала…— вздохнул Иккинг, взъерошив волосы. — Видел бы ты её: в лице ни кровинки, руки дрожат… Кажется, — грустно улыбнулся он, — утром я был слишком настойчив. — Эх, и чему я тебя учил? Зачем, как ты думаешь, у нас в обычае такие долгие сроки обручения? Потому что приручить девушку подчас труднее, чем укротить необъезженную лошадь. Тем более такую, как Астрид. — Да знаю я, знаю… — отмахнулся парень. — Но это очень трудно, знаешь ли. Сегодня утром она сама потянулась ко мне, сама, понимаешь? Но не потому что желала быть со мной… Иккинг, опустив подробности, сухо рассказал отцу о произошедшем. Стоик только покачал головой. — Она не любит меня, пап, — горько усмехнулся парень. — И, наверное, это правильно. Разве можно полюбить это? — брезгливо поморщившись, он жестом указал на себя. — Я и предложение ей сделал только потому, что обычно проходит не меньше года, а то и того больше. Вождь нахмурился.       — Не надо на меня так смотреть. Да, я не хотел и не хочу никому её уступать, но был уверен, что смогу быть ей только другом, что мне этого достаточно — просто быть рядом, видеть её улыбку, защищать её. А тут это дурацкое предсказание, скорая свадьба… Утром я понял, что не смогу. Мне мало просто быть рядом, я хочу быть ее мужем по-настоящему. Юноша вновь ссутулился. Вид у него был настолько несчастный, что Стоик потерялся: Иккинг никогда не жаловался. Он молчал или иронично отшучивался, когда над ним (подчас весьма жестоко) шутили близнецы, когда Сморкала давал ему очередную оплеуху или затрещину, когда над ним смеялись взрослые. Он молчал, когда у него что-то не получалось и лишь упрямый блеск в глазах показывал окружающим, что он не остановится и будет стараться преодолеть любые трудности. И раз за разом у него это получалось. Из «дохлой селедки» за три года он стал тем, кому можно доверить деревню и Стоик по праву гордился сыном. А сейчас из юноши словно вынули стержень и отец понимал его, как никто другой. Иккинг просто не сможет полюбить кого-нибудь ещё, никогда, хотя бы потому, что похож на него и готов, очертя голову, добровольно уйти за девушкой, которая слишком привыкла быть сильной. И ещё мужчина понимал, что, если не найдёт нужных слов сейчас, то поединок с Эретом будет поистине последней безумной выходкой его сына. — Сынок, если бы ты был ей безразличен, она не позволила бы тебе даже прикоснуться к себе, не говоря уже о большем. Дай ей время привыкнуть к мысли, что она твоя. Остальное - лишь дело времени. — осторожно начал он. — Для неё наш союз изначально был обычной сделкой, пусть так и остается. Потерпит меня как-нибудь до Кровавой луны. — Все наладится. — Стоик ободряюще похлопал сына по плечу.– Вот увидишь. — Я хочу развестись. — Что?! Ты с ума сошёл? Вы и недели не прожили вместе! Невозможно. — Возможно, я знаю закон. — твёрдо произнёс парень. — Если я останусь жив, ты соберешь тинг и разведешь нас. Причину придумаем позже, но я не буду держать её силой. Хочет уйти — пусть уходит. Я так решил и так будет. Если же я проиграю, то у Астрид тем более будет причина уйти достойно. И, к тому же, у неё есть запасной вариант. — Кто, как? Мне казалось, что она смотрит только на тебя... — Эрет. Я был у готи, расспросил её хорошенько и она сказала, что это первый раз, когда сейд может выбирать между нами двумя. «Нет нити, которую нельзя заменить другой». Так что если я и умру, для Берка это не будет так фатально. Тебе только нужно будет сделать так, чтобы после свадьбы они остались тут. — Немыслимо! Но почему? — Она не знает. У нас троих односторонняя связь: в случае моей смерти или смерти Эрета Ас проживет до Кровавой луны, но потом ты знаешь, а если умрёт она, нам обоим не жить, вот так. Я не хочу драться с Эретом, пап. Готи сказала, что его заставили, что что-то страшное случилось на его острове. Кто знает, может с ним ей будет лучше. — Сейчас тебе надо сосредоточиться на поединке. Эрет хороший воин и настроен серьёзно. У тебя есть план?       — Да-да, ты прав, это сейчас важнее. План… Мне надо подумать. Пойду — ка прогуляюсь. Иккинг поднялся, но Стоик остановил его: — Возьми с собой дракона или меч захвати. Мне будет спокойнее. На Берке слишком много чужаков. Юноша взвесил оружие в руке и вернул отцу: — Не волнуйся, я недалеко и ненадолго. Беззубик сегодня останется с Астрид. Иккинг вышел на улицу, глубоко вдохнул влажный соленый воздух. В голове было пусто. Совсем. Впервые за долгое время он не знал, что делать. Ноги сами понесли его в кузницу: за любимым делом иногда приходили неожиданные и верные решения, да и не мешало бы подобрать оружие по руке к поединку из того, что есть, ведь одним щитом не обойдешься. Стоп, щит! — А что, если… Да, а ведь может получиться! Иккинг ускорил шаг.Осенившая его мысль была настолько очевидной, настолько простой, что он сам удивлялся, как это раньше не пришло ему в голову. — Всего-то и дел, что поставить более длинную и тугую пружину да поменять угол наклона… А можно еще сделать заряд двойным или тройным… — бормотал он про себя.Продолжая идти, он задумался настолько, что совсем не смотрел вперед. Врезавшись в кого-то, привычно буркнул «Извините», и хотел было пойти дальше, но, услышав гневное «Эй, парень, смотри, куда идешь!», поднял голову. Перед ним стоял никто иной, как Эрет. В руках у мужчины была кружка с пивом (к счастью Иккинга — первая за сегодняшний вечер). — Иккинг?! Ты что здесь делаешь?— удивленно спросил он. — Тот же вопрос я могу задать тебе. Пить лучше в хорошей компании, так что тебе в Большой зал, там сейчас весело. Извини еще раз, я спешу. — Ты, часом, не в кузницу торопишься? Не подточишь мне клинки? Наш кузнец прихворал. — Чтоб сподручней было меня нашинковать, как кочан гнилой капусты? — невесело усмехнулся парень. — Ладно, пойдем. Только внутрь я тебя не пущу, Плевака запретил, так что на улице подождешь. — Согласен. Некоторое время они шли молча. Иккинг обдумывал модификацию щита, Эрет наблюдал за ним краем глаза.«А парнишка-то сам не свой. Что же его так расстроило? Неужели… Ну конечно же!» — Может, это и не мое дело, — вкрадчиво начал Эрет, — но разве ты сам не должен находиться в другом месте? Кое-кого дома ждет красавица жена. — Никто меня не ждет. — Поругались? Ты из-за нее такой никакой? — Не твое дело, — резко ответил юноша. –Впрочем… да. — негромко признался он. — Хочешь совет? Иккинг внимательно посмотрел на собеседника: — А тебе — то что до моих сердечных проблем? Ты ж только радоваться должен или я не прав? — Честно? — ухмыльнулся мужчина, заломив бровь, — Мне тебя жалко. Что, красотка оказалась не по зубам Заклинателю драконов? Я ведь знал, что что — то не так! Иккинг покраснел и отвернулся. — М-да, да тут все запущено, как я погляжу, — протянул мужчина. Его искренне забавляла эта ситуация.— И как давно надежда и гордость Берка сохнет по грозной валькирии? — Не знаю, — буркнул Иккинг.— Давно. Кажется — всегда. — А она в курсе того, что ты к ней чувствуешь? — продолжал допытываться Эрет. — Да. Уже четыре как. — Сколько — сколько? — Четыре. Эрет расхохотался. Его смех далеко разносился по пустой улице. Отсмеявшись, он хлопнул нахохлившегося парня по плечу и сказал: — Могу тебя успокоить: твоя златовласка явно неравнодушна к тебе. Ты любимец богов, Иккинг. — Угу, настолько неравнодушна, что едва не отправила меня к праотцам в первую брачную ночь. — саркастически проворчал юноша. — Какая женщина! Сколько огня! — восхищенно произнес Эрет, подумав, что на такой, пожалуй, действительно женился бы. К тому же дочь Сигурда ещё и весьма хороша собой… — Но ты же знал, кого берёшь в жены и всерьёз надеялся, что с ней будет легко? — Я не думал, что все так обернётся и рассчитывал на отсрочку лет эдак в пять. Но Боги решили иначе. Из-за… — едва не проговорился Иккинг и прикусил язык. — Из-за чего? — зацепился за последнюю фразу Эрет. — Ты так не хотел уступить её мне или есть еще причины? Иккинг, взвесив все «за» и «против», рассказал о пророчестве. Эрет, постепенно трезвея, заинтересованно слушал сбивчивый рассказ юноши. «Вот оно как… Значит, кто бы из нас завтра не победил, мы все равно проиграем. А Драго все продумал. Жаль, мне никогда не нравились блондинки, но, с другой стороны, какая разница: в темноте все женщины одинаковы», — подумал Эрет, но вслух сказал другое: — А если ты погибнешь, она останется жива? — Да. И ты должен будешь занять моё место. — Ты спал с ней? — напрямую спросил Эрет. — Ну… Как тебе сказать…– замялся парень. –Как есть, тут либо «да», либо» нет», третьего не дано. И все же? — Если честно, то возникли…хм, некоторые трудности. — Понятно. « Как я и думал». Иккинг, сколько тебе зим? — поднял бровь Эрет. — Девятнадцать. — А я уж думал семь, больно ты наивный. Если ты не трогал ее, откуда кровь? Вместо ответа Иккинг показал ладонь. –Хм, я в своё время до такого не додумался. Спасибо, что просветил, но это ничего не меняет. Я намерен хорошенько намять тебе бока, парень, и если ты будешь думать не о поединке, а о своей ненаглядной, будешь не собран. Никакого удовольствия бить такого противника. — Я изо всех сил постараюсь, чтобы тебе было интереснее это делать, — съязвил Иккинг. — Ладно, что ты там хотел сказать? За время разговора они незаметно подошли к кузнице и остановились около, у колодца. Уже совсем стемнело, и небо медленно меняло цвет с багряно—сиреневых на глубокие синие тона. Зажглись первые звезды. Обычно с закатом жизнь на острове замирала, только из-за закрытых дверей слышались приглушённые неразборчивые голоса да мягко ложились тени от неярких светильников в чёрных проемах окон. Но сегодня у Большого зала было оживленно: в неровном свете ярко пылающих чаш виднелись фигуры людей. Праздник в честь молодых будет длиться еще неделю…или плавно перейдёт в тризну.       — Присядем? — предложил юноша и первым опустился на траву. Эрет последовал его примеру и протянул собеседнику кружку. Иккинг отрицательно покачал головой, и мужчина, немного помолчав, заговорил, тщательно подбирая слова: — Когда мы с Элсив стали супругами, я был лишь ненамного старше тебя. Она была дочерью близкого друга моего отца и в тот год осталась сиротой — корабль её родителей попал в шторм и тел так и не нашли. По характеру она была очень похожа на твою Астрид: такая же гордая, сильная и независимая. Ей тогда минула семнадцатая зима. Отец просто поставил меня перед фактом, даже не спросив, нравится ли она мне вообще. Это теперь я понимаю, что он хотел защитить её и преподать мне урок, а тогда… Хотя на тот момент мое сердце было свободно, я не хотел жениться ни на ней, ни на ком-либо еще, грезил путешествиями, сражениями, славой. Да и по ночам, в отличие от тебя, — усмехнулся Эрет, — редко бывал один. Мы поругались. И тогда отец сказал мне: «Эта девочка — лучшее, что будет у тебя в жизни. Но если ты сейчас откажешься — ты мне больше не сын». И я подчинился. После брачных клятв Элсив не проронила ни слова, а когда я поднялся к ней наверх, приставила нож к своему горлу: «Не приближался. Лучше в Хель, чем стану твоей» — сказала она. Мне, с шестнадцатой зимы не знавшему отказа ни у одной женщины, в тот момент даже в голову не пришло, что она не захочет… Но в её голосе было столько отчаянной решимости, что я не рискнул прикоснуться к ней и не придумал ничего лучше, как на следующий день уйти в море. Меня не было больше месяца, но и после возвращения ничего не изменилось. Моя жёнушка даже не вышла встретить меня! После какое-то время мы жили, как брат с сестрой: Элсив готовила, убирала, шила — словом, делала все, что положено хорошей жене, но по-прежнему не подпускала меня к себе. Надо мной весь остров потешался, я злился, неделями пропадал в море, но, помня о клятве, терпел и, поверь, мне было куда тяжелее, чем тебе. Для меня было внове так хотеть и так беречь женщину, но я не хотел заставлять её, понимая, что она убьет себя. Потом умер отец, навалились новые обязанности, желания тела отошли на третий план. Вечером, а иногда и поздно ночью я с трудом доползал до дома, но там меня всегда ждали ужин, бадья с горячей водой, холодная постель и тишина. Элсив, накрыв на стол, избегала встреч со мной и всегда уходила наверх. Но, как-то раз я спросил её, поймав на лестнице, почему она вообще согласилась, если я ей так противен и получил потрясающий ответ: «Вовсе нет. Я люблю тебя». Я тогда впервые заметил, что у моей жены зеленые глаза. Зелёные, словно драгоценная восточная яшма. А Элсив добавила: «Ты вправе заставить меня, но сама я не лягу с тобой до тех пор, пока ты не полюбишь меня». И я тогда понял, что совсем ничего не знаю о женщине, которую назвал своей женой. Я стал наблюдать за ней. Я смотрел, как она на рассвете расчесывает свои иссиня — чёрные волосы у окна; как тренируется, без промаха попадая в цель или сосредоточено сражается на мечах во время тренировок; я слушал, как она тихонько поёт, стирая у ручья или штопая мои рубашки. И я полюбил, Иккинг. Полюбил впервые в жизни и стал, как мог, заботиться о ней, стремясь выразить свои чувства. Почему-то не верилось, что, если я просто скажу ей об этом, она поверит мне. Ещё через месяц она взяла меня за руку и просто сказала «Пойдем». И поверь, так как с ней, у меня ни с кем не было. А потом родился Тарг… Ты не представляешь, какое это счастье — впервые взять свое дитя, своего первенца на руки… Ему было всего пол-года, Иккинг, пол-года… Когда Эрет заговорил, Иккинг весь превратился в слух. Он просто слушал рассказ этого человека, которого видел третий раз в жизни и понимал, что ему надо выговориться. «В его словах столько боли… Он до сих пор любит свою жену. Прямо как отец». Мужчина опрокинул в глотку остатки пива и продолжил: — Я к чему все тебе рассказал. Если ты любишь свою златовласку, то дай ей самой сделать первый шаг. Будь рядом, помогай, делай то же, что всегда, но не навязывайся в постели. Сделай вид, что так и должно быть, что ничего не было, что бы между вами вчера ни произошло. Да, это трудно, но по — другому никак. Ты же знаешь её с детства, знаешь всё о ней, так? <Иккинг кивнул. Пожалуй, теперь он знал об Астрид даже то, о чем она сама не догадывалась или не признавала. — Так пользуйся этим, чёрт возьми! Ты не похож на других, и, думаю, сможешь сам придумать, как доказать серьёзность и искренность своих чувств. Хотя, — фыркнул Эрет, — куда уж серьёзней, раз ты решился жениться на этой бестии. На пару секунд мужчина замолк. — И еще кое — что — добавил он, поднимаясь, — ты должен будешь убить меня, потому что в противном случае я убью тебя и защитить её будет некому. Я не хочу этого как человек, но должен так сделать, как вождь. Мне тоже не оставили выбора. — Эрет, зачем? — Если выживешь, что весьма сомнительно — скажу. Даю слово. Они помолчали, каждый о своём. Иккинг, нарушая тишину, спросил: — Ты можешь мне сейчас ответить на несколько вопросов? Это важно. — Спрашивай. — Ты вчера не назвал имя своего рода. Я должен знать. — Версайнд. Моя мать была из рода саами. Ещё что — то? <— Ты действительно фатгатг?! Каково твоё второе обличье? — Стоик рассказал? — хмыкнул Эрет. — Да, я двуликий, и на Фъёргарде не один такой. Это сила и дар моего народа. Ульв, мой отец, был волком, дед — вепрем, прадед — медведем. Легенды рассказывают, что когда-то давно среди нас были те, кто мог обращаться в драконов, но уже три сотни лет среди моего народа нет крылатых. — Невероятно! Я думал, это просто сказки… В глазах юноши зажглось любопытство. —Каково это — менять облик? Если можешь, расскажи. Мне интересно. Эрет задумался и через некоторое время ответил: — Переход сложно объяснить тому, кто этого не чувствовал, но я попробую. Тело горит и словно переплавляется. Сначала ты ощущаешь дикую боль, а потом в минуту становишься свободным диким зверем, у тебя обостряется слух и обоняние, увеличивается скорость… Это как полет, Иккинг. Я остаюсь собой, сохраняя разум человека и в тоже время я — хищник с его инстинктами, реакцией и силой. — А хольдманг? Ты останешься человеком? — Я хочу сохранить хотя бы остатки своей чести. Сменив облик, я бы просто разорвал тебя, но постараюсь этого не делать. Я обернусь, только если у меня не будет другого способа победить. Не взыщи, но у тебя нет шансов: ты либо уступишь Астрид мне, либо умрёшь. — Допустим, если я отдам тебе Астрид, ты женишься на ней по нашим законам и останешься на Берке? — Нет. Я ничего не чувствую к ней, но сделаю всё, чтобы забрать её. Мне нужна эта девушка и моё время на исходе. Не позднее начала следующего месяца я должен отправиться домой либо с ней, либо мертвым.       «Ну это мы ещё посмотрим», — подумал Иккинг, обдумывая полученную информацию. — Я настаиваю на ещё одном оружии со своей стороны, раз у тебя еще клыки и когти. Это справедливо. — Хорошо. Но дракона запри хорошенько. — согласился Эрет и протянул парню руку: — Хватит вопросов, ты обещал наточить мои мечи. Иккинг поднялся, взял оружие. Через полчаса вернулся к ожидающему его… другу? — Вот, возьми. Мне надо поработать. И благодарю за совет. Эрет вложил мечи в ножны, даже не проверив остроту лезвий, внимательно посмотрел юноше в глаза и сказал: — Я бы на твоем месте вернулся домой, к жене. Грядущий рассвет может стать последним в твоей жизни. Подумай об этом. — Я уже сказал ей всё, что хотел. У меня очень много работы, не мог бы ты уйти. — Как знаешь. Около полуночи парня от работы отвлек тихий рык. — Беззубик, ты что здесь делаешь, ты же должен быть дома? — удивился Иккинг и обеспокоился. –Неужели Астрид до сих пор не вернулась? Дракон прыгал и явно звал его куда-то, всем видом показывая, что дело срочное. — Эй, да что с тобой? Ну покажи, что там случилось. Беззубик, как только юноша устроился в седле, взмыл в воздух. Дома Астрид действительно не было, но парень вскоре нашёл её в доме Торстонов. « Поговорить? Нет, не могу. Завтра, готи все ей расскажет завтра.» — Ну все, Астрид мы нашли, давай — ка вниз. Но Беззубик поднялся выше. — Ну ладно, упрямец, давай немного полетаем и потом ты пойдёшь к Астрид, а я — в кузницу. Если Эрет надеется на лёгкую победу, то я его разочарую. Интересы большинства всегда будут выше, чем мои собственные и я, как будущий вождь, не могу оставить родной остров без целительницы.