Во что играют Боги

"Ты краше весны и пьянее лета..." Мельница "Королевна".

Беззубик, хорошо чувствуя подавленное настроение друга, невысоко кружил над окрестностями деревни. Юноша же, погрузившись в невесёлые мысли, не выбирал путь, всецело полагаясь на его чутьё. Внезапно тихий рык зверя привлек внимание юноши. Беззубик заметил кое — что интересное и хотел показать это «что - то». — Странно, — приглядевшись к клубящейся внизу голубоватой мерцающей дымке, пробормотал Иккинг. — Никогда не видел на Берке ничего подобного. На пожар вроде не похоже, скорее — на туман… Но почему только здесь? Так что же это? Новая загадка требовала решения и позволяла, хоть и не надолго, но отвлечься от философских размышлений. — Спускается, брат, посмотрим поближе. Вдруг это новый дракон, вроде Ужасных Исчадий и ему нужна помощь? Юноша направил дракона к необычному явлению. Открывшаяся его взгляду небольшая поляна на западной окраине острова, у подножия давным — давно потухшего вулкана при взгляде сверху казалась расписной миской: темно — синее, в молочно — белых кисейных разводах дно глади небольшого озёра, замысловатый красочный орнамент берега по стенкам и тёмная кайма хвойных верхушек по краю. — Цветы на Берке? В это время года?! Невероятно! — изумился всадник, спрыгивая на землю. То, что издали казалось цветущими кустами, вблизи оказалось разноцветным мхом на прибрежных валунах. Камни были разложены в определённом порядке, образуя, если смотреть сверху, правильный полукруг. На некоторых отчётливо виднелись следы драконьих когтей. Иккинг почесал затылок: кружевной красно - оранжевый, желтовато - зелёный и сине — зелёный лишайники не произрастали на Берке, но парень видел такие на Торстонвилле, и значит, это место обустроил кто — то из пятерки. Но кто? Рыбьеног, недавно увлекшийся восточным учением о гармонии и равновесии, мог бы, но сначала обязательно бы рассказал о находке, Забияка и Задирака и Сморкала — вряд ли. Эти скорее уничтожили бы всё, а потом сказали, что так и было. Остаётся Астрид, к тому же следы явно принадлежали Змеевику. Также Иккинг заметил обрывки некогда натянутой, а теперь разорванной штормом маскировочной сетки, специально установленные бревна с торчащими шипами Громгильды, развешенные на разной высоте мишени с зарубками от секиры и ножей, что подтвердило его догадку о том, что это место тренировок девушки. Он прошёлся по берегу, раскидывая носком ботинка обкатанную волнами пёструю гальку, попробовал воду. «Тёплая… Наверное, подземный ключ греется от вулкана и, выходя наверх, испаряется, образуя туман. Но почему он искрится? Может, дело в составе воды?» Иккинг наклонился, зачерпнул, попробовал: вода как вода, пресная, с привкусом железа. «Может, есть что — то на дне? Надо посмотреть. Заодно и искупаюсь. Тут вроде неглубоко». Сказано — сделано.Кожаный доспех, рубаху и штаны парень, чтоб не потерять в сгущающихся сумерках, парень придавил булыжником и оставил под приметной кривой сосной. Осторожно пробуя ступней незнакомое дно зашёл в воду по плечи и нырнул. Открыв глаза, юноша увидел, что дно озёра слабо сияет при попадании лунного света на некоторые участки. Заплыв ближе к середине, он поднял полупрозрачный камешек, коих на дне было множество и развернулся к берегу. Вынырнув, рассмотрел находку. — Кварц. Обыкновенный белый кварц! — удивился он.— Поразительно. Оставшись на мелководье, отцепив протез и усевшись около удобного валуна, Иккинг около получаса крутил камешек в руках, наблюдая, как лучи играют в ладони. — Кажется, понял: вода преломляет отражение лучей на гранях минерала и усиливает эффект сияния. Просто, но невероятно красиво. Эх, если бы со всеми проблемами можно было так же просто разобраться, как с этим… Вот что мне делать? — обратился он к дракону. — Вернуться домой или остаться в кузнице? Если домой, то что сказать ей, как в глаза смотреть? О Боги, как стыдно - то… Нет, лучше у Плеваки переночую, чай, не выгонит. Внезапно Беззубик насторожился и стал вглядываться в небо. Иккинг приподнялся и тоже стал всматриваться: — Что там, братец? Со стороны деревни показалась стремительно приближающаяся тень и не успел Хэддок сообразить, что надо делать ноги, как Громгильда опустилась на землю и чуть присела, помогая спуститься хозяйке. — Астрид?! Решила выпустить пар и потренироваться? Девушка потянулась, подошла к озеру, опустила ладонь в воду. — Как всегда, тёплая, будто парное молоко. Все — таки мне повезло найти это местечко. Ну что, девочка, полетай пока. — Иккинг, ты влип, — глядя, как девушка отстегивает фибулу плаща, пробормотал парень. Богатое воображение юноши тут же покинуло ему неприглядную картинку собственной смерти от рук взбешенной воительницы, если она его увидит. Иккинг, почти физически ощущая холодное прикосновение излюбленного оружия Астрид к своему горлу, передернулся и, здраво рассудив, что остаться на месте будет правильнее и безопаснее, дал знак Беззубику затаиться, чтобы ничем не выдать своё присутствие. — Надо убираться отсюда и быстро, пока она, не приведи Тор, меня не увидела и не подумала, что я следил за ней, — вслух, будто уговаривая самого себя, вполголоса произнёс парень. Он резко обернулся, чтобы достать протез и локтем спихнул оный в темную воду по другую сторону скалы. — Да ла-адно… Локи, ты серьёзно?! И что прикажешь делать?! — Эй, кто здесь? — услыхав громкое «Плюх!» и молниеносно вооружившись, крикнула Астрид, порадовавшись, что не успела раздеться полностью, сбросив лишь меховую накидку с капюшоном. Иккинг, разумеется, промолчал. — Громгильда, найди чужака и притащи-ка мне этого любителя подглядывать! Не на ту напал! Их разделяло около около четверти ордарга¹ — расстояние, достаточное, чтобы успеть улизнуть, но не в таком же виде! Иккинг в который раз мысленно отругал себя за неуёмное любопытство, которое привело к столь нелепой ситуации. Драконица, послушная воле своей наездницы, закружилась над водоемом, а сама Хофферсон напряженно всматривалась в темноту, надеясь разглядеть наглеца среди скал и сосен. Она не зря приказала животному искать чужого: девушка не сомневалась, что это может быть только кто-то из команды Эрета, а не из местных, знакомых не понаслышке и с тяжёлым нравом, и не менее тяжёлой рукой девушки. — Локи, это ж просто издевательство какое-то! — шепотом воззвал Иккинг к лукавому божеству огня, как можно плотнее вжимаясь в поросший мхом камень и надеясь, что Злобный Змеевик не учует ни его, ни сородича. — И что прикажешь делать? Она ж убьет меня! Как пить дать, убьет! Но рыжий пройдоха, естественно, не ответил, оставив не самого рьяного своего почитателя выкручиваться самостоятельно. Жёлто-голубая зверюга тем временем приземлилась напротив, повела носом, недоуменно покрутила шипастой головой. Хозяйка приказала искать чужака, а эти запахи Громгильда знала хорошо, даже слишком. Она по-птичьи вытянула шею, настороженно растопырила крылья и, чтобы удостовериться, подошла ближе к источнику, шурша толстыми лапами по галечнику. Взгляды человека и дракона встретились. Хофферсон, заметив странное поведение любимицы, перехватыватила оружие поудобней и широким шагом, стараясь ступать бесшумно, направилась к ней. «Если мальчишки шалят — выпорю и за уши оттащу к родителям, пусть поучат их хорошим манерам! Если кто постарше — прибью придурка к тролльей матери!» Девушка где-то около пары месяцев назад наткнулась на эту поляну и решила сохранить место в тайне, внеся несколько усовершенствований и частенько совмещала приятное с полезным, после тренировок расслабляясь в воде. Иккинг, прежде чем успевает осмыслить свой жест, машинально вытянул руку вперёд и Громгильда доверчиво ткнулась в его раскрытую ладонь роговым наростом на морде. «Человек Ночной Фурии. Свой. А где он сам?» Вскинув голову, она нашла друга, висящего вниз головой на одной из сосен. Все свои, чужих нет. — Не выдавай меня, – одними губами прошептал Иккинг. «Может, они играют в прятки?» Оглянувшись на приближающуюся хозяйку, животное, успокаивающе урча, подбежало к ней, ласкаясь. — Хорошая девочка! — почесывая её за щекой, похвалила Астрид. — Ну, что там? Нашла кого — нибудь? Но драконица вела себя спокойно. Вопрос девушки только подтвердил её догадку. «Точно играют. Не выдам. Пусть сама ищет. Человек хорошо спрятался» «Может, рыба плеснула или кусок скалы упал?» — возвращаясь к облюбованной для купания отмели, думала Астрид. — «Скоро буду от собственной тени и мышиного писка шарахаться!» — «Уф, кажется, пронесло! Слава Тору… и..» — парень поморщился, — «…слава Локи! Надо срочно уходить, но как? На одной ноге далеко не ускачешь, надо найти протез, но незаметно. Послать Беззубика? Рискованно. Тут мелко, мне по пояс, а ему и подавно не спрятаться. Видимо, придётся ждать и не шуметь, пока она не уйдёт. Хорошо, хоть вода тёплая, не замерзну. Угораздило же!» Парень, желая удостовериться, что опасность миновала и девушка отошла достаточно далеко, осторожно высунулся из-за своего укрытия и тут же об этом пожалел, поняв, что рыжий Ас ещё не натешился и самое трудное ещё впереди. Астрид раздевалась. Отпустив Змеевика на рыбалку и закрепив косу на голове короной (видимо, мыть волосы она не собиралась) девушка, стоя в пол - оборота к нему небрежно и медленно, будто нарочно дразня затаившего дыхание парня, расставалась с предметами одежды. Вслед за накидкой на землю были сброшены наплечники, серебристой змеей соскользнул увесистый пояс с бляшками в виде вороньих черепушек. Астрид немного повозилась с завязками и вот уже столь нелюбимая Иккингом шипастая юбка сползла по стройным ногам. Девушка легко перешагнула через неё, одновременно избавляясь от тёплых высоких ботинок, продемонстрировав изящные лодыжки и маленькие ступни. –«Отвернись, идиот! Не смотри!» — вопил внутренний голос, пока взгляд юноши скользил по телу любимой, невольно задерживаясь на соблазнительных изгибах. — «Отвернись!» Иккинг шумно выдохнул и прикрыл глаза. На ум парню вдруг пришло некогда прочитанное высказывание Хеймиша Второго Мудрого, гласившее: «Лучше сделать и жалеть, чем всю жизнь жалеть об упущенной возможности». «В конце концов, она — уже больше суток моя по закону и могу хотя бы посмотреть на свою жену, раз уж она меня не хочет? Будем считать, что это компенсация за утро», — быстро найдя подходящее оправдание своему неблаговидному поступку, сын вождя, никогда ранее не позволявший себе подобного (он уже успел заметить, что почти каждый его «первый раз» так или иначе касался Астрид, будь то поцелуи или вот такие сделки с совестью) устроился, насколько позволяли прохладные камни и отсыревший мох, поудобней, и приготовился созерцать прекрасное, к коему, без сомнения, относилась его разоблачающая жена. Тонкий серп месяца, к тому времени величавой ладьёй выплывший на просторы небесного океана из-за тонких перистых облаков, затопил серебряным призрачным светом и озеро, и окружающие его плотной стеной величественные сосны, и каменистый пляж, но Иккинг не замечал этих волшебных перемен, как и не замечал впивающихся в тело острых мелких камешков и свежего ветра. Его взгляд и внимание были полностью прикованы к девушке, к тому моменту оставшейся в одном белье. Если бы не это недоразумение, он, возможно, никогда бы не узнал, что под юбкой воительницы в потайных ножнах, крепящихся на бедре, прячется аж пять миниатюрных метательных ножей, вполне пригодных для того, чтобы выколоть глаз или распороть артерию (а Иккинг-то ломал голову, гадая, что Астрид имеет в виду, говоря, что не расстается с его подарком на прошлый Сноглтог!), а под овчинными наручами можно отыскать неведомо для чего предназначенные тонкие гибкие острые спицы. Когда же из хитро скроенного кожаного нагрудника (парень аж подался вперёд, закусив губу и позабыв напрочь обо всём, когда Астрид стала распускать шнурки, впереди соединяющие воедино это творение неизвестного мастера) она вытащила связку отмычек, мысленно усмехнулся: «М-да, Астрид верна себе: идешь купаться — бери арсенал! О мой Тор, но как хороша!» Ещё секунда — и девушка, белая, тонкая и нежная, как горная звезда, зашла в воду. Иккинг вновь вздохнул и отвернулся. Смешанные чувства наполняли его: к чисто эстетическому восхищению женской красотой примешивалось желание близости и стыд от осознания этого. Он так долго скрывал от других (да и от самого себя) чувство к Астрид, называя сначала симпатию, а затем и любовь дружбой, так долго ждал её, не надеясь на взаимность, что теперь, когда она, пусть и формально, но принадлежала ему, все так тщательно выстраиваемые им барьеры пали. Чувства бушевали, пенились и кипели в нём подобно океану в шторм, били по нервам разрядами молний, пылали раскаленной лавой и требовали выхода. Да, по мере взросления он понимал, что когда-нибудь это случится, но не представлял, что это будет так мучительно. А с другой — ничего не изменилось, если не хуже. Сейчас он завидовал лунному лучу, который мог, не таясь, касаться его жены и злился на себя за слабость и нерешительность, желая не только близости, но и взаимных чувств. Викинги были суровым народом, вековые традиции и устои определяли их быт и подобные браки были не редкость, ведь главное — чтобы супруги не испытывали друг к другу ярой неприязни и могли вместе вести хозяйство и растить детей. Часто бывало так, что молодые вообще впервые встречались у ступеней Большого зала, ничего не зная о нареченном, кроме имени и рода, заключали брак, повинуясь воле отцов и счастливо проживали если не всю, то большую часть жизни. «Стерпится — слюбится» — гласила старинная поговорка на этот счёт. «Может, она права и я действительно слишком много хочу?» Астрид к тому времени отплыла достаточно далеко и Иккинг решился поискать протез. Сделав знак Беззубику, чтобы тот спустился и был наготове, юноша глубоко вдохнул, ныряя. Он нашёл деталь почти сразу, закрепил один из ремней, высунул голову из воды, чтобы сделать вдох и, услышав гневный возглас, понял, что Астрид его увидела, но не узнала. — Ты кто, тролль тебя раздери?! Плевать, кто! Клянусь Одином, ты труп! — отчётливо углядев на фоне светлого камня чью-то темную, почти чёрную макушку, вскричала девушка, рефлекторно прикрывая грудь и опускаясь в воду ниже. — Громгильда, ко мне, быстро! Парень, прихрамывая, рванул к скале и скрылся из виду. Когда девушка добралась до берега, его уже и след простыл. Она же, спешно одевшись, хорошо осмотрела землю около и неожиданное открытие заставило её гнев смениться смущением, ведь, если она не ошиблась ( а следопытом Астрид была хорошим), то наглецом, первым увидевшим её в наряде Эмблы, был никто иной, как её собственный муж. — Ну ничего, пусть только домой заявится, я ему такое устрою, что забудет, как звали двоюродного прадеда по отцовской линии! Нет, ну каков все - таки! Как предназначение исполнить, так стесняется он, видите ли, а как подсматривать, так первый! — злилась Астрид, направляясь домой, по пути сшибая топором верхушки сосен. Она так торопилась, желая встретить супруга во всеоружии и задать хорошую трепку, но ночевать Иккинг так и не пришёл, видимо, предпочтя холодной постели жар кузнечного горна. Однако юноша все же появлялся дома, причём — незадолго до её прихода: об этом ясно говорили и порядок в комнате, и отсутствие её арсенала, и лежащий на столе разомкнутый брачный браслет с запиской. — Похоже, у нас входит в привычку общаться в письменном виде, — проговорила Астрид. — Ну, и что ты мне хотел, но не смог сказать в глаза? Какое бешенство в крови И в жилах жжение! Перевернулся целый мир, И нет спасения! Рассвет кто этот сотворил, Слова и взгляды? И нет ни дружбы, ни любви, И нет пощады. Как ложь красива и честна, Как хладны руки! Но поцелуями дотла Сгорел я в муках. Движенье взглядов, мыслей, губ И рук скольженье… Но резок сердца стук… И груб… И - нет прощенья. Не муж, не друг, не брат, не враг. Нет, роль иная. Другой с тобой пройдёт до врат, Я отступаю. «Это о нас, о том, что он чувствовал утром? Боги, как же ему плохо, а тут я ещё со своими словами… Но что значат последние строки? Он был у готи и что-то узнал, что-то важное?! Кто другой, если айт - витгарр может быть только один?». Ритм внезапно оборвался и другие, совсем другие, более уверенные строчки: «Одного раза мне было бы мало, поэтому с восходом можешь считать себя свободной. Прости».