Во что играют Боги

"А за гранью свода небес тикает часовой механизм: Значит, времени нам в обрез. Главное - не обернуться вниз..." Мельница "Об устройстве небесного свода".

Иккингу было проще сделать так, как говорил Эрет: сделать вид, что все так, как было пару седьмиц назад, когда они были просто друзьями и он последовал совету. — В конце концов, — рассуждал парень, в сотый раз рассматривая потолок и машинально пересчитывая сучки на досках, — я не первый викинг, который умрёт, не дожив и до двадцати. Правда, наверняка первый, который умрёт, потому что не смог склонить к себе сердце девушки. Но есть же драконы, такие, как Разнокрылы там или Вопль Смерти, например, которых нельзя приручить! Вот и Астрид Хофферсон легче умереть, чем быть моей… Впрочем, все потихоньку входило в норму. Астрид была почти постоянно рядом, близко, кажется — протяни руку и вот её рука с вечно холодными пальцами наконец-то согреется от его тепла, но так недосягаемо далеко, что Иккинг решил просто прожить оставшиеся дни с как можно большей пользой для Берка. На следующий же день от нечего делать юноша высчитал, сколько осталось до Кровавой луны и выходило, что осталось-то всего ничего, чуть больше полутора месяцев на всю жизнь. О Боги, как же это ничтожно мало, когда тебе девятнадцать, когда ты полон сил, мыслей, чаяний и надежд, когда так много сделано, но ещё больше хочется сделать и смерть никак, ну совершенно никак не вписывается в твои планы! Но молодой, оливково-зелёный растущий месяц, с любопытством заглядывающий по ночам в приоткрытое окно, только подтверждал расчеты. Нет, Иккинг не боялся смерти и относился к последнему плаванию довольно хладнокровно и немного по-философски. В этом вопросе все викинги немного фаталисты и юный Хэддок не был исключением. Он, как и прочие жители Берка, с детства привык видеть, как соплеменники получают увечья, а иногда и гибнут при налетах или в стычках с двуногими врагами. Да что там говорить, если обычная рыбалка или поход за грибами могли закончиться встречей с бледной госпожой, но от этого было не легче. Всем больно терять близких и парень много думал об отце, который останется совсем один, о Плеваке, о друзьях, тревожился за Беззубика и, конечно же, думал об Астрид. Его больше тревожил не сам факт неизбежности приближающейся смерти, а то, как это будет. Он хотел уйти достойно, как подобает сыну вождя, как воину и мужчине — в бою и это был ещё один повод, почему он согласился биться с Версайндом, утвердившись в своем решении после слов готи. Как оказалось, целительница ничего не сказала девушке об их интересном положении и юношу терзало ощущение, что он что-то упускает, что-то важное и необходимое, то, что служит ключом к тому, что с ними происходит, но никак не может это "что-то" ухватить, осмыслить и повернуть в свою пользу. В первой половине дня проведать парня пришла едва ли не четверть жителей деревни, пока, видя, как он устал, поднявшаяся наверх ближе к вечеру готи и вконец сердитая девушка не выгнали всех после слов Сморкалы о том, что, если Иккинг не поправится, то он, так и быть, женится на Астрид и приглядит за островом в качестве следующего вождя. Потом, не откладывая дело в долгий ящик, готи, дождавшись прихода всех заинтересованных (кроме Сигурда) лиц, сообщила Астрид о возможности выбора, на что девушка тихо, но твёрдо ответила, что свой выбор она уже сделала и он окончательный. Эти слова можно было трактовать двояко, но уточнять, что именно имела ввиду, Астрид не стала. Иккингу, после недавних событий и так все было понятно, а готи и остальные глубокомысленно покивали. Эрет, которому Стоик помог подняться наверх, как и обещал, рассказал присутствующим о нападении Драго на Фъёргард и выдвинутом им условии. Виноватым он себя не чувствовал и извиняться, соответственно, не стал. Стоик, нахмурясь, в свою очередь, сообщил о том, что однажды уже сталкивался с ним и выжил по счастливой случайности. Вождь назвал Драго Блудвиста злобным безумцем и подтвердил, что он способен на всё в достижении своих целей и действительно может с помощью драконов без зазрения совести уничтожить целый остров. — Если бы ты сразу поведал нам свою историю, а не пытался хитрить, то всего этого можно было бы избежать и мы бы уже придумали, как помочь тебе. — с укором произнёс Стоик, едва Версайнд закончил свой рассказ. –А теперь это невозможно: раны Иккинга не позволят ему совершить такой длительный перелёт, а без Ночной Фурии и хорошего плана любая вылазка обречена на провал. — Если дело лишь в этом, то я знаю способ, как помочь ему быстрее поправиться, но позвольте мне сначала поговорить с ним с глазу на глаз. — Я не верю тебе и останусь тут.— тут же категорично заявила Астрид. — Это исключено: разговор только для мужчин. Остаться может только старейшина и вождь. — Астрид, пойдём, подождем внизу. Им есть, что обсудить. — неожиданно встал на сторону Эрета Стоик и почти силой вывёл девушку из комнаты. Готи согласно покивала и осталась. — О чем ты хотел поговорить?— спросил Иккинг. Эрет сложил руки на груди и задумчиво произнёс: — Ты странный, Иккинг: спеленал меня, как младенца, но не добил и мне непонятно, почему. Пожалел? Я бы тогда ведь перегрыз тебе горло, не задумываясь. Так зачем? — Я не люблю убивать.— помолчав, признался парень. — А приходилось?— полюбопытствовал Эрет. — Да, мерзкое ощущение. И к тому же ты мне нужен здесь и желательно — живым. Ты же слышал готи и отца: только вместе мы сможем что-то сделать. Остановить Драго нужно на Фъёргарде, иначе следующей его целью станет Берк. — А ты небезнадёжен, как я погляжу. Что ж, благодарю и за жизнь, и за урок. — слегка склонив голову, произнёс мужчина. — Через две седьмицы мои корабли должны покинуть Берк и я, раз уж дело повернулось именно так, хочу предложить тебе сделку. — Я слушаю. — сказал Иккинг, но Эрет обратился к готи: – Уважаемая, ты знаешь об обряде, позволяющем соединить нашу кровь? Готи, подумав, утвердительно кивнула. — Хорошо. — произнёс мужчина. — У моего народа, помимо оборотничества, есть и такая особенность: мы долго живём, почти не болеем и все раны заживают намного быстрее, чем у людей из других племён. Я предлагаю тебе смешать нашу кровь и стать моим братом, Иккинг. Подумай сам: почти сразу на твоём теле не останется даже шрамов, ну, кроме тех, что от моих когтей. — Ты сказал «сделка». Что ты хочешь взамен? — деловито прищурился Иккинг. — Дай угадаю: ты хочешь забрать Астрид? Тогда я отказываюсь. — Ну-ну, спокойней, парень, не горячись, тебе вредно. Я бы не был так категоричен в словах. Астрид не корова и не овца, чтобы я накинул ей на шею веревку и увёл. У неё сильная воля, но, если я правильно понял, у меня тоже есть на неё права. Оставшееся до отплытия время намерен за ней немного поухаживать и пусть девушка сама выберет. Я вижу, что ты ей больше по сердцу, так чего волноваться? Готи коротко стукнула посохом по полу, привлекая к себе внимание и, когда собеседники посмотрели на неё, откашлялась и написала фразу, которая заставила Иккинга покраснеть, а именно: « А если вам не делить шкуру неубитого медведя, а попробовать втроём? В смысле пожить, а там как получится.» — А что, готи дело говорит. — одобрительно и самодовольно улыбнулся Эрет. — Ну так что? Учти, даже если ты против, мне не нужно твоё разрешение. — мужчина кивнул на стол, где красноречиво лежали два браслета. — У здорового тебя будет больше шансов, а я к любой смогу найти ключик. Тут Эрет немного слукавил: после поединка, когда его, полумертвого, по приказу Стоика принесли в этот дом и старейшина попросила молодую хозяйку помочь, та наотрез отказалась, заявив, что не прикоснётся к человеку, едва не убившему её мужа. За время, проведённое здесь — ни слова, лишь полные ненависти и холодного презрения взгляды. Девушка, по-видимому, решила просто игнорировать Версайнда. Её удивляло и злило, насколько быстро он пошёл на поправку: уже через два дня он мог сесть, в то время как Иккинг метался в бреду, не приходя в себя. Готи на все вопросы лишь таинственно улыбалась, не спеша делиться чужим секретом. Астрид лечила Иккинга, поддерживала огонь в очаге, готовила мази и отвары, успокаивала тоскующего дракона, беседовала с готи, Стоиком и рыхловатым здоровенным парнем по имени Рыбьеног, который приносил еду (оказалось, она не умеет готовить) и, казалось, совершенно не замечала его… А она нравилась ему. Он это понял, впервые увидев её у ступеней в Большой зал, нереально хрупкую и нежную, словно сотканную из тумана и лунного света. Астрид Хофферсон, гордая валькирия, златовласая красавица, чужая невеста и без пяти минут — жена. Эрет тогда усмехнулся: Драго и Иккинг не солгали, рассказывая о девушке и на секунду стало жаль её. Но только на секунду. Эта красавица, сама того не зная, стала причиной гибели его семьи. Услышав же решительное «Я буду твоей женой, Иккинг Хэддок», внезапно ощутил противоречивые чувства. Необъяснимая радость и горечь сожаления переплелись в его душе: точно так же когда-то эти слова произнесла Элсив, повинуясь безысходности и долгу, но не сердцу. «Жаль парня. Не любит она его».- подумал тогда мужчина, наблюдая, насколько бережно прикасается сын Стоика к руке своей нареченной. — «Хватит ли его чувства на двоих?» Позже, слушая дерзкие речи, искренне восхищался её неукротимым нравом: не каждая из знакомых ему воительниц способна бросить вызов мужчине! Очнувшись же наутро в объятьях другой блондинки, (Забияки, кажется) и отвечая на ее поцелуй, он почему-то назвал её, Астрид, имя и получил заслуженную оплеуху… Девчонка крепко засела в его голове. Вот и вчера, лёжа на лавке и услышав лёгкие торопливые шаги, он вполглаза наблюдал, как Астрид, сияя улыбкой, предназначенной не ему, попросила Ночную Фурию вскипятить воду, заварила травы в высоком кувшине, достала из сундука мазь и чистую ткань и собралась идти наверх. Тихий вопрос «Как он?» остановил её на нижней ступеньке. — Очнулся. — холодно бросила Астрид, не оборачиваясь, и ушла. Да, к Иккингу она относилась намного теплее, но не так, как к возлюбленному, а скорее — как к брату (искренняя тревога была в её глазах) и Эрет решил: а почему бы и нет? — Ну так что ты решил? — Если ты поклянешься, что не будешь принуждать её ни к чему и вести себя достойно, то я согласен. И ещё: в случае успеха ты останешься здесь. Берку нужна сила сейд. — С первым я могу согласиться, со вторым — нет. Мне нужна жена и наследник. — Астрид не умеет готовить.— вздохнул Иккинг, с содроганием вспомнив куриный суп, собственноручно приготовленный девушкой для него на завтрак. Он был настолько гадок на вкус, что, с трудом проглотив ложку, парень сослался на жажду и, пока девушка ходила за водой, скормил содержимое глубокой миски дракону (Беззубику, кстати, понравилось и он, съев всё, облизнулся и явно был не против продолжения). — Ничего, научится. — Хорошо, согласен. Готи, когда мы сможем это сделать? — « Через два-три дня, когда луна войдет в силу». — ответила готи. — Попросите кого-нибудь помочь, медлить нельзя. Эрет, сколько времени нужно, чтобы доплыть до твоего острова? — Неделю, может — чуть больше при попутном ветре. —Хорошо. Вот что: принеси-ка мне карту Фъёргарда, найди Рыбьенога и давай вместе подумаем, где лучше всего можно будет незаметно высадиться на берег. Кое-какие наброски у меня есть, но нужен четкий план и без тебя мне не обойтись. Нужно избежать жертв как среди людей, так и среди драконов. — Всегда хотел иметь мозговитого младшего братишку. — улыбнулся Эрет. — А что насчёт… — Астрид? Это будет честно. — Ты мудр не по годам, Иккинг: готов пожертвовать личным счастьем, жизнью ради своего народа и любимой женщины. В этом мы с тобой похожи. Я уже горжусь тем, что смогу назвать тебя братом и — мужчина приложил кулак к сердцу, — клянусь, что не буду заставлять или принуждать Астрид к чему-либо и нарушать ваши законы. И, наклонившись, тихо, так, чтобы его слова услышал только Иккинг, прошептал: — Как у вас тут, кстати, дела с поцелуями и прочими нежностями до брака? — Строго. — честно ответил Иккинг. — Значит, моя задача — не попадаться. - ухмыльнулся мужчина. — Я сомневаюсь, что Астрид вообще захочет с тобой целоваться. Она, скорее, отрубит тебе голову. — Посмотрим-посмотрим. Готи и Эрет ушли. Вернувшаяся Астрид ничего не стала спрашивать, лишь поворчала, что Иккинг слишком резко двигался и опять вся простынь в крови, а стирать ей. Юноша ничего не рассказал ей об их с Эретом уговоре, и, в тот же день с помощью Ингермана и Версайнда составив вменяемый план нападения, попросил, чтобы она ушла домой, благо, ремонт был закончен и Хофферсоны перебрались в более спокойное место. — Исключено. Я останусь настолько, насколько посчитаю нужным. — Как знаешь, но ты не обязана ухаживать за мной. Ну, в том смысле, что мы никто друг другу, ты мне ничем не обязана и поэтому… поэтому можешь уйти домой. Так будет лучше. — Нет. Я останусь хотя бы потому, что мне так удобнее. За тобой нужен постоянный присмотр. И не забывай, что я все ещё числюсь твоей женой и будет странно, если вернусь к родителям сейчас. — Хорошо. Прошло ещё три дня. Астрид хлопотала по хозяйству, вместе с Забиякой помогала готи собирать травы для обряда, а Иккинг много работал, полностью погрузившись в нерешённые проблемы школы и острова, понимая, что просто сойдёт с ума, если будет постоянно думать о неизбежном и Рыбьеног ему активно помогал в этом. Не зная настоящих причин и думая, что друг просто не хочет допустить большего простоя в делах, Ингерманн приходил каждый день, рассказывал о событиях в деревне, с воодушевлением строил планы по обустройству форта на Торстонвилле…и видел, как юноша, не слушая, думает о чем — то своём и думы эти отнюдь не веселы. Чуткий и наблюдательный, Рыбьеног раньше других заметил (кроме Плеваки, разумеется, который знал воспитанника как крюк на своей левой руке и видел, как тот постоянно выворачивает шею вслед девчонке, по-телячьи хлопая глазами) неокрепшее тогда ещё чувство друга и иногда давал ему наивные, взятые из прочитанных книг, советы. Пожалуй, из Всадников только он знал, насколько Астрид дорога сыну вождя, сколько стараний приложил Иккинг, чтобы стать достойным её в собственных глазах и, в отличие от Сморкалы, искренне и от чистого сердца радовался за друзей на свадьбе. Теперь он так же остро ощущал возросшую напряженность между молодыми людьми. Иккинг, очнувшись, стал ещё более закрытым, а Астрид, на удивление, стала очень сдержанной и на её лице часто мелькала загадочная полуулыбка. Последний раз сильные эмоции на её лице Рыбьеног видел на хольгме и хорошо запомнил отчаяние, что отразилось в голубых глазах девушки, сполна ощутил её ненависть, с трудом удерживая беснующуюся Хофферсон по приказу Стоика подальше от Эрета и получая вместо него удары. Если бы ей тогда позволили, она освежевала бы Версайнда прямо там и сшила из его роскошной шкуры пару сапог, не заботясь о последствиях. Хорошо помня, с какой самоотверженностью Астрид ухаживала за Иккингом, Ингермангу странно было наблюдать нарочитую ровность в её речах и поступках сейчас. Эта загадка не давала покоя, но тактичный парень не задавал прямого вопроса никому из них, предпочитая не вмешиваться и надеясь, что они, как всегда, разберутся сами. Действительно, с той памятной ночи молодые люди общались ровно, взаимно избегая острых личных тем — больной и целительница, друзья и не более того. Лишь две вещи не вписывались в это нейтральное, почти прежнее дружеское поведение, вызывая недоумение Иккинга и первой из них был сон. Девушка, ещё раз заявив, что не собирается отлынивать от своих обязанностей и будет, как прежде, следить за своим единственным, но очень важным подопечным круглосуточно, по его молчаливому согласию оставалась на ночь. И все бы ничего, но она практически спала на нём, обвив ногами и руками. Стоик, заглянувший к нему утром, увидел это, хмыкнул в усы и предложил поставить для готи ещё одно ложе, но Астрид неожиданно воспротивилась: – Если сюда втиснуть ещё одну кровать, тут вообще не будет не развернуться. Иккинг, не понимая, почему ей удобнее спать на его жестком плече, чем на подушке и почему она вообще спит рядом, если может пойти домой, тем не менее не возражал, хотя это было больно как в чисто физическом плане, так и в душевном. Просыпаясь ночью и украдкой разглядывая её спокойное лицо, юноша с горечью осознавал, что у них могло бы получиться, но слишком много «Если бы» было в этом не случившемся настоящем. Второй веской причиной волнения были перевязки. Пока юноша был без сознания, ему было всё равно, кто и где прикасается к нему, но теперь он чувствовал невероятное смущение всякий раз, когда Хофферсон дважды в сутки с невозмутимым лицом раздевала, трогала и разглядывала его. Не считая себя красивым, он очень стеснялся, особенно когда Астрид меняла повязку на бедре и просил, чтобы девушка позвала готи, ведь, одно дело, когда это делает пожилая женщина, которая ещё твоего отца видела в пеленках, и совсем другое — девушка, в которую ты как-бы-уже-почти-совсем-не любишь и всеми силами пытаешься забыть. На её близость и прикосновения тело реагировало помимо его воли и хорошо, что одеяло было толстым и Астрид не замечала этого. (Ну, или тактично делала вид). Иккинг медленно, но уверенно шёл на поправку и девушка уже не боялась оставлять его надолго одного. Почти догоревший светильник давал мало света, но глаза проснувшегося быстро привыкли к сумраку, без труда различая крупные предметы: Иккингу снова не спалось. Астрид, напротив, устав за день, тихо посапывая, уже привычно спала на его плече. По широкому подоконнику, что-то шепча, тихо шуршал ледяной дождь. Именно его невнятный лепет разбудил юношу. Иккинг внезапно захотел ворваться в этот холодный дождь, захотел почувствовать, как капли звонко и туго бьют по лицу, как встречный ветер треплет мокрые волосы, захотел взлететь туда, к почти полной луне… Усмехнулся: «Завтра утром мой соперник станет моим побратимом, а девушка, которую я люблю (отрицать очевидное было бессмысленно), хорошо проводит время в его компании (Эрет, как и обещал, не терял времени и до слуха юноши через распахнутую дверь доносились обрывки их долгих разговоров. Версайнд много рассказывал о себе, ненавязчиво помогал Астрид по хозяйству, вскользь говорил тонкие комплименты. Она сначала молчала, потом ершилась и шипела, но не выливать же принесенную мужчиной воду и не выбрасывать приготовленную им еду и стала относится к нему, как к неизбежной неприятности.)». Мгновение — и решение было принято. Осторожно, стараясь не разбудить жену, он сначала освободил левую руку, затем выпутался из её объятий полностью. Астрид, не просыпаясь, беспокойно завозилась, лишившись живого тепла, но, повернувшись на другой бок, снова крепко заснула. «Полдела сделано, осталась малость — сесть, встать, найти какие-нибудь штаны и спуститься с лестницы». Парень изловчился и резко сел, стараясь не тревожить раненое плечо. Картинка перед глазами немедленно поплыла, заплясали – закружились красные и чёрные круги. Немного посидев, юноша кое-как, одной рукой, оделся, и, опустив ногу на пол, огляделся в поисках заменяющей вторую детали: без неё не то что спуститься — подняться будет невозможно. Около правой ножки стола тускло блеснуло железо Громмеля, из которого был сделан протез. Иккинг горячо поблагодарил Тора за удачу, всунул здоровую ногу в ботинок и попробовал подцепить его. Конечно же, чуть-чуть не дотянулся и уронил железку на пол. Шум разбудил спящую. Она молниеносно выхватила из-под подушки нож, выскочила во весь рост и огляделась в поисках опасности. Увидев спину виновато втянувшего в плечи голову парня, облегчённо выдохнула, села, положив оружие на стол и нахмурилась: — Далеко собрался? Я же сказала «Не вставать». Что конкретно в этой фразе тебе не понятно? — Извини, не хотел тебя будить. Я…мне…в общем, мне надо срочно уйти. — Что-то случилось? — Нет, просто решил подышать свежим воздухом. «Да, случилось. Случилась ты». — Ты серьезно?! — девушка начинала злиться. — Угу. Скоро мхом покроюсь и корни пущу, надоело. Хочу полетать. — Я не для того больше седьмицы выхаживала тебя, чтобы ты свернул себе шею, упав с лестницы! — окончательно потеряв терпение, закричала Астрид. Волнение и постоянное напряжение сделали своё дело и девушка сорвалась. Злые, жгучие слёзы выступили на её глазах. С огромным трудом удержавшись от того, чтобы с размаха, со всей силы ударить этого…этого… (Астрид, задохнувшись от гнева, кипящего в крови, все никак не могла подобрать нужное, достаточно обидное слово, чтобы обозвать парня), девушка не сразу расслышала его. — А разве я тебя об этом просил? — тихо и серьёзно произнёс Иккинг, не оборачиваясь. — Лечить меня могла бы и готи. Почему ты? — Это благодарность. Ты чуть не умер, защищая меня и помощь — малое, что я могу сделать. — Долг, значит…– протянул парень. — Скажи: каково лечить того, кого ненавидишь? Нелегко, наверное… — Не говори ерунды, яне испытываю ненависти к тебе. Ты мой друг и дорог мне. — сказала Астрид, легко спрыгнув с кровати, опустилась на одно колено и сама закрепила протез на культе его левой ноги. Ловкие пальцы застегнули пряжки. — Удобно? Не жмёт? — Нет. — буркнул он. Иккингу не нравилось, когда другие вольно или невольно напоминали о полученном увечье. Этим прикосновением она опять переходила границу, ведь юноша прежде никому, даже отцу, не позволял этого: слишком личным был этот жест. Астрид выпрямилась, схватила его за запястья, потянув вверх и вперёд. — Ну, и куда ты там собрался? Вставай, пойдём, что ли. Зная твою баранью упертость, удерживать тебя бесполезно, так хоть помогу. Юноша поднялся, отбросил её ладони. С трудом удержавшись на дрожащих ногах, шагнул раз, другой… Не ожидав, что за время вынужденного ничегонеделания мышцы настолько ослабнут, сел обратно на кровать. — Что, без меня никак? Неужто думал, что гордо встанешь и уйдёшь, громко хлопнув дверью, как тогда? — белозубо улыбнулась она, сверху вниз глядя на него. — И с чего ты так завёлся? Не с той ноги встал? — Нога, если помнишь, у меня одна. — сквозь зубы процедил парень. — Мне просто непонятно, с чего вдруг такая забота? Ты хотела свободы — я отпустил тебя. Так зачем, почему ты тут, возишься со мной, лечишь, кормишь?! Иди домой, проведи это время так, как тебе хочется! — Вообще-то я дома. Астрид, не прекращая улыбаться, уселась на кровать слева от него, с неожиданной нежностью провела рукой по щеке: — Ты не только мой друг, но и муж и я должна заботиться о тебе. — Ты ее хуже меня знаешь, что это просто формальность. Я благодарен тебе за заботу, — произнес юноша, — но мне больше не нужен лекарь. Честно говоря, вообще смысла в твоих стараниях я не вижу: зачем тратить время и силы на смертника?! — Ты почти здоров. — возразила Астрид. — Если завтра у готи всё получится… Но Иккинг перебил её: — Ты знаешь, о чем я говорю. Остался месяц и одна седьмица, Астрид Не хочешь же ты сказать, что за это время воспылала ко мне настолько глубокими чувствами, что готова поступиться своими принципами, что с радостью станешь моей? Мы оба знаем, что это невозможно! Давай закончим этот бессмысленный разговор раз и навсегда. Парень вновь поднялся и, держась за стенку, медленно направился к двери. Каждый шаг давался ему огромным трудом, но он смог- таки дойти до выхода из комнаты и остановился, привалившись спиной к стене, чтобы перевести дух. Сердце гулко и быстро стучало, голова кружилась, не до конца зажившие раны тупо ныли и зудели под бинтами. «Главное — правильно оседлать Беззубика» — Может, хоть плащ накинешь? — Спасибо, обойдусь. — Иккинг?! А ну, стой! Ты что удумал?! Девушка в три прыжка очутилась возле двери, но Иккинг был уже за ней. Силы постепенно возвращались к нему и он намертво заклинил верхнюю петлю прихваченным со стола ножом. Астрид замолотила по доскам кулаками. — Открой немедленно! — Нет. Я могу называть тебя другом, Астрид, но не могу приказать себе не любить тебя, не могу и не хочу притворяться и делать вид, что все в порядке. — Не смей, слышишь! Не смей! — Братец, помоги мне спуститься. — позвал юноша дракона, не обращая внимания на крики и проклятия, посылаемые на его голову. — Ну что, приятель, полетаем? Давненько мы с тобой не накручивали хвост молниям! Погодка, правда, не ахти, но мы же викинги и не боимся какого-то дождика! — приговаривал парень, меняя элерон на хвосте друга. К собственному удивлению, он почти не чувствовал боли, только азарт. Беззубик нетерпеливо урчал, радуясь предстоящей прогулке. Иккинг, закончив с экипировкой дракона, прислушался: крики наверху прекратились и теперь отчетливо слышались глухие удары: похоже, Астрид вспомнила о топоре и добротные сосновые доски скоро превратятся в щепу. Юноша, держась за друга, вышел на порог, вдохнул морозный, пропахший рыбой и солью воздух, взобрался в седло: — Полетели, брат! Ночная Фурия, рыкнув, поднялся в небо, набрал высоту и Иккинг, сделав круг над островом, направил его в сторону моря. Рубаха тут же промокла под дождём, неприятно прилипнув к телу, раны заныли сильнее, но эйфория полёта уже охватила все его существо. В эти моменты единения с небом Иккинг меньше всего чувствовал себя человеком. Здесь он был равен дракону, которого называл братом, равен небу. Раскинув руки и подставив лицо ветру, он засмеялся, ловя капли ладонями и губами. Кровь пела в венах, сердце бешено стучало в такт раскатам грома, в глазах отражались всполохи далеких голубых молний. Жив. Свободен. Счастлив. — Быстрее, братец, ещё быстрее! Я знаю, ты можешь! Обгони ветер! — крикнул он, переключая элерон и вытаскивая протез из стремени. Беззубик покосился на друга, но послушно ускорился, догадываясь, что Иккинг снова хочет сделать это: летать, не полагаясь на его крылья. «Пора». Бушующий внизу океан из стального стал чёрным. Достаточно высоко и глубоко. Привычно выскользнув из седла, Иккинг полетел вниз. Он не закрывал глаз, наблюдая, как стремительно приближается океан, как его в непроглядной тьме хаотично вывязываются кружевные сети Ньёрда. Внезапное желание закончить свою жизнь прямо среди неспокойной стихии заставило его оттолкнуть Беззубика. — Прощай, брат. Лети домой, защищай Астрид. «Достойная смерть, раз сам длиннобородый встречает меня». — думает парень, врезаясь в толщу воды. Вода неспешно заменяет воздух в лёгких и юноша, подчиняясь воле волн, опускается все глубже. Последние серебристые пузырьки отрываются от губ и ноздрей. Он закрывает глаза. Всё. «Как…холодно. Это и есть смерть?» — проносится последняя мысль в его голове перед тем, как окончательно потерять сознание. Сбитый дракон — мёртвый дракон.

***

Не став тратить время на дверь и попросту выпрыгнув в окно, а затем быстренько съехав по покатой крыше вниз, воительница увидела вдалеке красный хвост Беззубика, улетающего в сторону моря, и, окликнув Громгильду, тут же кинулась вдогонку. Она на какое - то время потеряла Ночную Фурию из виду среди мрака, но, когда догнала, с отчаянием поняла, что опоздала: дракон с потерянным видом кружил над одним местом и беспрестанно выпускал поисковые импульсы в воду. Она до последнего надеялась, что неправильно поняла его слова и Иккинг решил улететь на Торстонвилль, но... – «Он что, прыгнул?! Лёгкой смерти ищешь, Иккинг? Как бы не так!» – со злостью подумала девушка и, выругавшись, направила драконицу к Беззубику, собираясь нырнуть за парнем, как тут очередная волна, словно разгадав её намерения, сама услужливо подняла тело юноши на поверхность. – Хватай его, девочка, быстро и нежно, но крепко! Не хватало ещё и ребра этому идиоту переломать, лечи его потом! – крикнула она Громгильде, снижаясь. Змеевик послушно подхватила Иккинга когтями и затем Астрид довольно неаккуратно переместила его на спину дракона, положила лицом вниз и несколько раз ударила ладонью по спине, заставляя лёгкие сокращаться. Изо рта и носа парня хлынула вода. – Дыши! Ну давай же, давай, дыши, дыши, Иккинг! – кричала Хофферсон, переворачивая его и нажимая на ребра. – Сделай троллев вдох, очнись, придурок, чтобы я могла сама убить тебя! Дыши! Я не дам тебе умереть, слышишь?! Хэддок вновь выгнулся и закашлялся, отплевываясь. Девушка встряхнула его за плечи. Иккинг с трудом разлепил глаза. По щекам девушки текли струйки. «Я...жив?! Астрид? Почему Астрид тут? Она что...плачет?! Из - за меня? Может, это просто дождь?» – От...отпусти. – слабо дернулся он, пытаясь освободиться. – Придурок! Зачем ты это сделал?! Ты ведь почти поправился, зачем?! Удар под дых, в плечо и остатки воды моментально покинули лёгкие вместе с воздухом. Иккинг снова дернулся, попытавшись сползти со спины Змеевика вниз. –Забери Беззубика и лети домой, Астрид. Это мой выбор, так дай мне уйти. – Мы вернёмся вместе или уйдём вместе и только так. Выбирай. – зло произнесла девушка, по- прежнему крепко удерживая его за рубашку. – Я смогу, ты знаешь. Ты же сам сказал, что без разницы, как и когда, так почему бы и не так - не сейчас и с тобой? – Астрид...не надо. – Выбирай. – Домой. Летим домой. – Громгильда, быстро! И только дёрнись у меня! В Нифльхейме найду и все муки покажутся тебе счастьем! – помогая парню принять сидячее положение и крепко обхватывая его руками со спины, пригрозила Астрид. – Беззубик, держись рядом! Вернувшись в деревню, она с помощью дракона молча завела юношу в дом и, усадив его на пол около очага, первым делом сняла протез и унесла подальше. Вернувшись, так же молча села напротив. Рядом с ней пристроился и Беззубик. Под прицелом двух пар глаз – гневных темно - серых и таких же недружелюбных желто - зеленых – Иккинг чувствовал себя, мягко говоря, очень неуютно. Он уже понял, что поступил глупо и стоило сначала нормально поговорить, а не рубить с плеча. Эмоции сгорели и ушли, отставив пустоту и холод. Юноша чувствовал себя выпотрошенным, как рыбья тушка и таким же мертвым. – Знаешь, что мне в тебе всегда нравилось? – медленно, не отводя от него испытующего взгляда, сказала Астрид. – Ты никогда не сдавался, никогда не опускал руки. Так зачем, почему сейчас отступил? – Я устал от всей этой ситуации, от постоянных непонятностей и недомолвок, от того, что я не могу полностью самостоятельно решать, что мне делать. И Эрет... У вас же вроде как все налаживается, да? Вы так много времени проводите вместе и даже яку очевидно, что ты нравишься ему и я решил, что так лучше. Он – твой шанс, не я. Ты права, я – слабак, и я сдаюсь. – Ты не слабак, ты – дурак, Иккинг, раз не видишь очевидного. С Версайндом мы просто разговариваем и не более того и это вовсе не значит, что я его простила или что он мне нравится. А от того, что ты умрёшь, не будет лучше никому: ни мне, ни ему ( она указала на дракона), ни Стоику, ни даже тому драному коту, который назойливо набивается к тебе в побратимы и лезет вон из шкуры, пытаясь заслужить мою благосклонность! Ты нужен всем нам здесь и нужен живым. Беззубик, он твой. – поднимаясь, кивнула зверю Астрид. – Как закончишь, тащи это тело или то, что от него останется, наверх. Что ж, теперь ты не сбежишь, и мы нормально поговорим. Если, конечно, он ( она кивнула на подобравшегося дракона) тебя раньше не прибьёт. – Братец, ну хоть ты...– начал было Иккинг, протягивая руку, но его ладонь была отбита ушным отростком, а речь прервана оглушающим ревом. Дракон, нависнув над человеком, рычал, от ярости и гнева сузив черные зрачки. – «Посмотри на меня! Посмотри, ты, мой враг, что искалечил меня! Ты, мальчишка, что отнял у меня небо! Ты, человек, что назвал меня братом и стал им! Ты, мой брат, что подарил мне семью и радость! Ты клялся, что никогда меня не бросишь и всегда держал слово, всегда! Я поверил тебе, а ты хочешь бросить меня тут одного, хочешь уйти без меня, хочешь сбежать?! Не выйдет! Мы умрем в бою, как подобает воинам и иначе никак, запомни! Обещай, что мы, как впредь, будем летать вместе, вдвоем!» Рык резко оборвался и Беззубик ткнулся носом Иккингу в лицо, тихо урча. «Ты так напугал меня, брат....Так напугал...» – Я понял - понял, прости меня, приятель. Я буду сильным, я смогу, ради тебя, ради неё, ради всех, я смогу и эта битва будет за нами. – обнимая друга и поднимаясь, прошептал Иккинг. – Помоги мне подняться. Я больше тебя никогда не оставлю, клянусь. «Один разговор состоялся. Осталось пережить второй.Но что сказать ей, если всё уже сказано?» – слишком быстро поднимаясь в свою комнату на спине дракона, подумал Иккинг. Когда Беззубик хвостом закрыл скрипучую дверь, Астрид даже не обернулась, продолжая возиться с травами, разложенными на столе. – Жив?! Странно. А я уж собралась идти пепел убирать. Вон табурет, полотенце, садись, раздевайся и сушись, мокрым в кровать не пущу. Рубаха на кровати, но пока не надевай, перевязку надо сделать. Пойдём, малыш, я накормлю тебя. – сухо обронила девушка, выходя из комнаты. Вслед за ней вышел и дракон. Когда она вернулась, мокрая одежда парня была разложена на скамье, а сам он лежал под одеялом, укрытый по пояс. – «Ух, какие мы послушные! Прям Тихоня Ингерманн!» - саркастично подумала девушка, осматривая горе - утопленника. – «Белый и наверняка холодный, точно сама Хель. Если б не веснушки и глаза, вполне сошёл бы за драуги». Она не случайно ушла, дав себе успокоиться: Хофферсон чувствовала себя виноватой в случившемся.Астрид привыкла быть сильной и осознание того, что она любит, именно любит Иккинга, не сделало её другой. Да, она стала чуть нежнее, чуть ласковее, чуть женственнее, чуть мягче, чуть терпеливее, но только с ним и у неё пока не получалось проявлять это «чуть» так, чтобы это было заметно. Там, где любая другая девушка лаской, словом, взглядом покоряла мужчину, Астрид прежде всего оставалась воином и лишь заботой выражала свои чувства, потому что признаться после всего произошедшего первой было выше её сил. – Всё, можешь одеваться. – Поможешь? – Сам справишься. Раз хватило сил на глупости, то – протягивая юноше рубаху после перевязки, сказала она, – хватит и на это. – Прости меня. – касаясь её руки, произносит Иккинг. Тихое виноватое «прости», и девушка вновь даёт волю слезам, не в силах сдержаться. Он снова сделал это: заставил ощущать эту пустоту, заставил думать, что его нет, просто нет в её жизни, нет нигде – ни на земле, ни в небе. Невозможно, больно, холодно. Этот мир – жестокий, суровый, прекрасный и неповторимый в своей дикости и наивной простоте для Астрид невозможен без него, без её Иккинга. Он сделал Хофферсон слабой и стал её самой большой слабостью. Она обнимает его сильно, до боли в рёбрах, чтобы он знал, как ей было больно, потом обхватывает лицо ладонями и целует в лоб, в щеки, в губы, целует быстро, горячо, часто, целует, потому что не может, не умеет сказать и надеется, что он поймёт: – Никогда, слышишь - никогда я не прощу тебя! Не ты ли обещал, что будешь со мной, что будешь защищать меня, что пойдёшь этот путь со мной до конца? Я не отпускала тебя и никогда не отказывалась от своих слов. Я поклялась, что буду с тобой и я буду, не смотря ни на что. Мы семья, Иккинг, а в семье принято решать проблемы вместе. Вместе, вдвоём, понимаешь? Ты же все опять решил сам. Да, ты можешь развестись со мной, если хочешь, но умереть я тебе не дам, потому что...«Не могу, не могу сказать!» – Потому что...ты нужен мне. Нужен. Ты мой и, если надо будет, я сама тебя убью! Ты понял? – Да, я понял. Никогда больше. Мы семья. Мы вместе, мы справимся. – оторопело обнимая в ответ, неловко успокаивает её Иккинг, поглаживая по плечам и спине. Он не привык к женским слезам, а тем более – к слезам Астрид. Она всегда прятала слабость за напускной грубостью, а тут, за каких - то две с небольшим седьмицы плакала трижды и каждый раз — из - за него. «Ты нужен мне. Ты – мой». Эти слова отозвались теплом где - то внутри, возвращая цвет потухшим глазам и уверенность в себе, заставляя сердце биться чаще, а кровь петь. «Ты нужен мне». Иккинг чувствует, что у него будто выросли крылья, о которых он всегда мечтал и сильнее обнимает Астрид, чтобы она почувствовала это тоже. «Ты нужен мне». Три коротеньких слова, ради которых стоит жить. « Я...нужен ей?! Я - её? Её кто?! Друг или... О Тор, да неважно! Ведь если так, то значит, и она - моя?! Насовсем, навсегда моя, только моя! Моя Астрид, моя жена, моя любимая... «Ты нужен мне». Боги, это звучит почти как....как «Я люблю тебя?!»» – Астрид, я ...ты...ты тоже... нужна мне. Я больше не буду. Не надо, не плачь, пожалуйста. – Если понял, то надень и не снимай больше. – отстранившись и шмыгнув носом, Астрид резко поднялась, в два шага подбежала к столу и, схватив со стола браслет, так же быстро вернулась. – Разве только в бане. – Надень сама. Плечо болит. – Дай руку, горе ты моё лохматое! – скорбно - шутливо вздохнула девушка. Металл, согретый теплом её рук, занял своё законное место на предплечье юноши. Второй защелкнулся на руке Астрид. – Кстати, забыла спросить: как водичка - то? – чуть насмешливо спросила она, все же помогая парню надеть рубаху. – Бодрит. – буркнул юноша. – Вот и хорошо. Давай закончим с твоими болячками и спать. Ночь выдалась насыщенной и я тоже хотела бы отдохнуть. С этими словами девушка потянула одеяло вниз. Иккинг, с неожиданной силой вцепившись в него и потянув на себя, возмутился: – Эй, ты что делаешь?! – Надо посмотреть, не разошлись ли швы на ноге после твоих прогулок. – спокойно пояснила Астрид, вновь потянув одеяло на себя. — Может, не надо? Не болит, честно. Давай завтра, а? — попытался отмахнуться Иккинг, крепко удерживая его здоровой рукой. — Эй, что не так, что за ребячество? Отпусти. — Астрид, я не хочу, чтобы ты видела меня… таким. — Поверь, - фыркнула девушка, - на твои мощи я уже насмотрелась, так что успокойся и дай осмотреть себя. Или ты думаешь, что после хольмганга я с закрытыми глазами раздевала и мыла тебя? — Я не об этом….- смутился парень, избегая смотреть ей в глаза. - Мне сейчас будет...будет очень неудобно. Давай хотя бы подождем полчаса - час, а лучше – до утра. «Тролль горбатый, и почему именно сейчас?!» Неожиданная и, в то же время – очень волнующая мысль промелькнула в голове Астрид, когда она поняла причину его смущения. «А что будет, если.... Это... это так стыдно... И очень хочется....Он почти здоров...Нет, нельзя, не могу...Стыдно как...». Девушка еще раз окинула взглядом судорожно вцепившегося в край одеяла юношу, смутилась, заметив, как он тут же согнул левую ногу в колене, чуть натянув плотную шерстяную ткань, чтобы скрыть от её внимательных глаз своё состояние. Щеки и уши его заполыхали красным ещё сильнее, хотя куда уж ярче! – Ладно, – поспешно отводя глаза, проговорила она, поднимаясь и с удовольствием потягиваясь, – завтра так завтра. «В конце концов, он - мой муж уже почти две седьмицы и..и...если ему можно, то почему нельзя мне?! Может, так он поймет». Развернувшись спиной, девушка быстро, чтоб не передумать, стащила штаны и сапоги. На ней осталось только коротенькое нечто на бедрах (Астрид люто ненавидела «приличные девушке», по словам Халльдис, панталоны до колен и недрогнувшей рукой отрезала лишнее, укорачивая приличное до неприличия ) и рубаха парня, которую она все же оставила себе. Иккинг смотрел на неё, не в силах вымолвить и слова. – А-а-аст-рид? Ч- ч-что, что ты делаешь?! – запинаясь, наконец, выдавил он. – А ты что, не видишь? Греть тебя буду. – последовал ехидный ответ. – Ты же холодный, как ледышка. – Но почему не просишь отвернуться или закрыть глаза, как обычно? Развернувшись, Астрид одной рукой оперлась в изголовье кровати рядом с его головой и, склонившись к уху, негромко произнесла: —Потому что я твоя, потому что ты мне не брат, потому что ...« Потому что люблю...», потому что подумала, что глупо стесняться, если ты меня уже видел. Помнишь, тогда, на озере? – Ну, понимаешь...Я не хотел. – попытался оправдаться парень. – Это вышло случайно. – Верно говорят, что на воре и шапка горит. Значит, мне не показалось и ты все - таки там был!– торжествующе воскликнула Астрид. – Признайся: ты следил за мной?! – Нет, нет же! Это была случайность. – повторил Иккинг. – И там, кстати, было очень темно и я почти ничего не увидел. Точнее, совсем ничего, да, так. Я совсем - совсем ничего не видел. – отведя глаза, слукавил он. На самом деле он хорошо помнил тихое лесное озеро и ладную фигурку Астрид, облачённую лишь в серебро лунного света и мерцающий туман. Спокойствия это воспоминание, само собой, ему не добавило. – Что - то слабо верится... – Делать мне больше нечего, как подглядывать за купающимися девицами! – насупился парень. – Вообще - то я первый занял озеро и это ты в прямом смысле слова свалилась с неба как снег на голову! Уж кому и надо возмущаться, так это мне! – Все равно это нечестно, не находишь? – продолжила она, погладив его по щеке и очертив большим пальцем контур приоткрытых губ, отмечая, как участилось его дыхание и расширились зрачки. - Ты меня видел дважды, а я тебя - нет. В конце концов, мы уже делали так и я собираюсь тебя лишь осмотреть, а не соблазнять, а ты непонятно почему упрямишься. – Да я вобщем - то и не против...– ляпнул, не подумав, парень. «О Тор, что я несу!» – Я не то имел ввиду! В смысле: ты устала и не надо себя ещё больше утруждать, так что завтра, хорошо? – Даже так?! Знаешь что? Пожалуй, я не настолько устала, как мне казалось сначала. – промурлыкала девушка, поерзав и, поудобней усевшись рядом, продолжила гладить его лицо. Иккинг готов был поклясться чем угодно, что сейчас Астрид самым откровенным образом флиртовала с ним. Флиртовала, сидя рядом в одной рубашке, невероятно соблазнительная и немного опасная. Такой интонации в её голосе он раньше никогда не слышал, но то, как звучал сейчас её голос, как она смотрела на него, как легко, почти невесомо, но совершенно иначе, чем раньше, прикасалась, ему, без сомнения, нравилось. В этом было что - то очень волнующее и провокационное одновременно, притягательное и недоступное, как её голые колени в паре дюймов от его ладони. Осознание этого факта было настолько неожиданным, что привело юношу в ступор, но, вспомнив о своём плачевном, далёком от идеального во всех смыслах, состоянии, Иккинг усмехнулся и, стряхнув её руки и исхитрившись-таки натянуть рубашку вниз, сказал: – Знаешь, мне кажется, что тебе очень нравится меня дразнить, особенно тогда, когда я заведомо ничего не могу сделать. Ведь так? – Нет, я не...- смутилась девушка. – Я хотела только... – На мои кости лучше любоваться с утра, не так страшно будет. Ложись спать, Астрид и не надо этого больше, ладно? – он неопределённо махнул рукой. – Ну, ты поняла, о чем я. Не надо. Девушка последовала его совету и, оставив на столе светильник, легла, от вернувшись к стене. Почему-то обнять его после всего произошедшего было стыдно, по крайней мере, пока юноша не спал. – Извини. – еле слышно сказала Астрид. – Не позднее, чем завтра вечером, сразу после обряда, я отправляюсь на Фъёргард. Ты полетишь со мной? – Конечно. Иккинг, - помолчав, спросила Ас – а ты уверен, что Эрет не лжет и на этот раз, что этот Драго Блудвист существует на самом деле? – Я верю ему, как тебе. И к тому же, я буду не один, а с Беззубиком. Завтра утром я поговорю с остальными из Всадников, может, они тоже захотят присоединиться. – Спрашиваешь! Чтоб Торстоны да и пропустили такое веселье! Если ты их не позовёшь, это будет кровная обида и за ней, поверь, последует весьма изощренная, болезненная, и тщательно спланированная гадость в качестве мести. - весело фыркнула девушка, поворачиваясь и неожиданно встречаясь с Иккингом взглядом. Оказывается, все время разговора он смотрел на неё, неудобно повернув голову и девушка не нашла ничего лучше, как спросить: – Можно, я тебя обниму? - Что, даже не будешь дожидаться, пока я засну? – Нет. Просто без тебя я не смогу заснуть. – «Неожиданно». Давай, только...а, ладно, давай. Я тоже не смогу заснуть. Астрид придвинулась ближе, завозилась, принимая ставшую уже привычной позу – голова на плече, нога переброшена через живот парня, рука - на груди – как почувствовала его ладонь на бедре, том участке, который оставался единственно прикрытым тканью. Астрид замерла, но Иккинг не стал ни гладить, ни ласкать, просто положил руку. Ладонь у него была теплой, а жест получился очень собственническим и нахальным. – Удобно? – так обыденно, словно речь шла, например, о примерке новой обуви, спросил он. – А тебе? – Вполне. – Тогда добрых снов, муженек. - (будто случайно, но Иккинг почувствовал, как Астрид повернула голову, чтоб сделать это), поцеловав его в щеку, сказала девушка. – Побрейся завтра, ты колючий. И чтоб, когда я проснусь, ты был рядом, тут, хорошо? Теперь Иккинг замер, переваривая услышанное: Астрид первый раз назвала его мужем, пусть и насмешливо, но все же не по имени, а по статусу и аналогичный ответ не заставил себя ждать: – Добрых снов, жёнушка. Если не нравится, целуй в губы, там щетины нет. – «Хорошая мысль...». – подумала Астрид. – «Очень хорошая, правильная и своевременная мысль». И, приподнявшись, поцеловала по-настоящему, в губы, как когда - то, в первый вечер после брачного обряда это сделал Иккинг. Поцелуй вышел влажным и горьким из- за лекарства. Отстранилась, глядя в удивленные зелёные глаза: – Так лучше? – Немного неправильно, но неплохо. Утром покажу, как надо, а сейчас спи, Астрид. Завтра трудный день.