Во что играют Боги

"Ничего не останется от нас, Нам останемся, может быть, только мы. И крылатое бьется пламя между нами, И любовь во время зимы". Мельница "Любовь во время зимы".

Повсеместно чувствовалось приближение зимы: ночи стали заметно холоднее и морознее, небо — синее и глубже, море — беспокойней и хитрее. Отпускало совсем ненадолго да и то ближе к полудню, чтобы к вечеру прихватить ещё сильнее. Но, несмотря на ежегодичное поражение, осень отчаянно боролась, не желая уступать главенство над кучкой сырых голых скал сварливой соседке. Зиме приходилось подкрадываться незаметно, исподволь заставляя юрких лесных мышей прятаться в лиственном опаде, отьевшихся за лето кабанов обрастать щетиной и отращивать клыки, а пугливых змей — сворачиваться в дуплах блестящими струящимся клубками. И, к концу октября как-то незаметно остров, дотоле подобно догорающему костру пылающий всеми оттенками бурого, жёлтого и красного, вдруг стал похожим на неправильный кусок исперщенного черными прожилками и пятнами голубого хрусталя в бирюзовой оправе медленно, но неуклонно промерзающих до дна фьордов. Холод, снег и ветер будут царствовать здесь долгих девять месяцев, вплоть до середины мая, когда отоспавшееся в сиреневом одеяле туч солнце расколет лучами-копьями ледяной панцирь и, пусть и ненадолго, но превратит его в незабудки и одуванчики на зазеленевших склонах древних морщинистых скал. Сейчас же наступало время старухи-зимы, время Хель, «Волчье время» — так называли его в этих краях. Зима в этих широтах — время сильных, время лёгкой и бессмысленной смерти, но и время зарождения новой жизни, время, когда всё живое ищет тепла и тянется к нему: через пару месяцев, в канун Сноглтога, драконы поднимутся на крыло, чтобы вернуться на Берк уже с детёнышами; мать-медведица в уютной берлоге будет греть большим мохнатым телом два, что и три крошечных тельца, а февральский жёсткий наст озвучит рык и кровь сцепившихся из-за за молодой суки волков, что будет бесстыдно косить золотым глазом и вилять задом перед их мордами, выбирая лучшего, чтобы навсегда покориться ему. Зима — ещё и время любви. Недаром же большинство брачных союзов на Берке издревле заключалось именно поздней осенью или зимой, ибо где ещё может оттаять душой и согреться телом суровый викинг, как не в жарких объятиях ожидающей его дома женщины! В общем же, не считая нескольких необычных происшествий, о которых будет сказано позднее, утро для острова было вполне обычным. Ночью снова зарядил дождь, почти сразу перешедший в мокрый снег и к бледному туманному восходу улицы деревни превратились в бурные, остро похрустывающие под ногами ледяной кашей говорливые речки. С пристани в звонко-морозном воздухе слышались голоса и крики, перемежающиеся со стуком, хлопаньем крыльев, сочной цветистой руганью и рычанием: это разгружали ладьи рыбаки, вернувшиеся с богатой добычей после ночного лова и собирающиеся после дневного непродолжительного отдыха вновь попытать удачи. Стайка Жутких Жутей, деловито рассевшаяся на снастях стоящих у причала кораблей и лодок только и ждала, алчно облизываясь и нетерпеливо курлыкая, когда бьющийся и взбрыкивающий в сетях лососевый поток хлынет в бочки и можно будет порезвиться, утащив несколько рыбешек на завтрак из-под носа у зазевавшихся рыболовов. Пастухи, уже отогнавшие стада яков и овец на зимние, скрытые от ветров в глубине острова пастбища, показывались в деревне редко, а большинство из оставшихся мужчин, выполнив до полудня всю работу, коротало время в Большом Зале, беседуя, неторопливо потягивая пиво и азартно соревнуясь на кулаках. Впрочем, внимательный глаз бы заметил, что среди них не было ни людей Эрета, ни его самого. Фъёргардцы во главе со своим предводителем вовсю готовились к отплытию: укрепляли снасти, заменяя порванные паруса и сломанные весла, проверяли остроту оружия, а также с разрешения Стоика наполняя трюмы провиантом и водой. Некоторые из них, успевшие за время пребывания на Берке найти потенциальных невест навсегда прощались, не давая ложных надежд и обещаний, так как каждый из них знал, что из этого похода не вернутся многие, если не все. Вождь, Плевака и Рыбьеног тоже отсутствовали, но это никого не удивило: Плевака по обыкновению грелся в кузнице у горна и, пребывая благодушном настроении, напевал себе под нос старинную песенку об уродливой, но любимой жене; Рыбьеног, ещё с вечера обложившись книгами, свитками и очиненными перьями около камина в доме своих родителей, что-то бормотал, сидя за широким столом и увлеченно черкая в блокноте, а Стоик… На то он и вождь, чтоб даже в такую мерзкую погодку, когда хороший хозяин дракона из дому не выпустит, найти себе дельце! В общем, кроме оживленного шевеления на причале и мелькания огней в сторожевых башнях в селении было на удивление безлюдно и бездраконно. Матери и те поостереглись сегодня выпускать сорванцов на улицу и ребятишки постарше маялись от безделья и сгорали от любопытства, уповая на то, что погода все же улучшится и им всё-таки позволят хоть краем глаза посмотреть на обряд братания. К слову, старейшина уже с раннего утра была в деревне. Она в сопровождении Престиголова, Эрета и небезызвестного дуэта из клана Торстон уже готовила площадку для священнодейства. Почему выбор пал на них и что она им пообещала — неизвестно, но, следуя её указаниям, Задирака и Забияка тщательно расчистили от камней небольшой участок земли недалеко от Большого зала, почти в центре образованной стоящими полукругом домами. Из этих же камней сделали круг — ограду и уже внутри него, действуя удивительно синхронно, с помощью трёх ( Версайнд помогал) клинков аккуратно, стараясь не раскрошить, сняли и вернули на место продолговатый пласт подмерзшего грунта, скрепленного переплетенными корнями мертвой травы. Лица главных озорников Берка были преисполнены серьезности от осознания торжественности и важности момента и вскоре готи отпустила их, похвалив за старание и продолжив подготовку в одиночестве. Версайнд задержался около нее подольше, что-то спрашивая. Бессонная ночь и треволнения привели к тому, что Астрид, обычно просыпавшаяся с солнцем, проснулась немного позже, в час, когда небо было равномерно серо — полосатым из-за пухлых облаков. Во сне ни она не повернулась, ни Иккинг, привыкший за время болезни спать на спине, не отодвинулся. Они так и лежали, вцепившись друг в друга подобно тому, как терпящий кораблекрушение вцепляется в доску. Астрид, подоткнув одеяло, чтоб не растерять накопленное за ночь тепло, тихонько встала и, стараясь не разбудить юношу, пошла вниз, захватив лежащий в углу со вчерашней ночи ворох мокрой и грязной одежды. Стараниями Эрета воды в доме было вдоволь, залп Беззубика согрел её в считанные секунды и часа два девушка посвятила стирке, которой накопилось немало. Мелко измельчённый и хорошо высушенный мыльный корень давал много пены и дракон, словно разыгравшийся котенок, ловил разлетевшиеся по всей комнате мелкие радужные пузырьки, вызывая у Астрид смешки. По правде говоря, ей бы хотелось начать это утро иначе: разбудить любимого ласковым прикосновением или поцелуем, без былого смущения глядя ему в глаза. Потом бы они позавтракали вместе, беседуя все равно о чём, потом бы она помогла Иккингу спуститься вниз и Беззубик отнес их к основанию ступеней Большого зала, где, как было оговорено ранее, к полудню будет ждать готи. Эти незамысловатые, очень простые и ставшие естественными детали их странной совместной жизни были важными. В мыслях девушки незыблемое и почти несовместимое «я» и «он» ещё с момента заключения договора сменилось на тёплое, искрящееся тихой радостью и одновременно — тревожное «мы». Столь же твердая духом, как и рукой, она приняла свой путь, руководствуясь, как и положено воину, целительнице и будущей готи, не своими желаниями, но благом для всех и ни разу не усомнилась в сделанном выборе. Да, Версайнд был хорош, как может быть хорош мужчина в расцвете сил и возможностей и многие женщины, даже замужние — она видела это в Большом Зале — засматривались на него, украдкой вздыхая. Даже Забияка, дотоле не отдававшая предпочтения никому из парней острова (и никому из мужчин вообще), решилась на такой отчаянный, такой бесстыдный шаг, чтобы быть с ним… Тем памятным вечером, придя к Торстон по просьбе Задираки (они не были особенно близки, но Астрид чувствовала, что так было нужно), вместо слёз девушка выслушала гневную ревнивую отповедь. Дескать, Хофферсон травами и черными заклятиями приворожила сначала сына вождя, а потом — и гостя и теперь делит постель с двумя мужчинами сразу, вытягивая из них силу для сейда! «Ведьма! Отпусти Эрета, он мой, мой! Тебе что, одного Хэддока мало?!» — визжала Забияка, размазывая крупные злые слезы по щекам и швыряясь посудой. Деревянные миски и кружки, глиняные кувшины и другая хрупкая кухонная утварь разлеталась с громким жалобным треском на черепки, добавляя моноскандалу необходимое звуковое оформление, потому что Астрид просто молчала и уворачивалась. К слову сказать, сам Задирака все это время сидел на потолочной балке, пережидая бурю в безопасном месте и спустился оттуда только после того, как убедился, что у Забияки закончились и силы, и «снаряды». Парень тут же бросился утешать сидящую на полу и рыдающую сестру. Среди судорожных невнятных всхлипов девушка поняла, что тем злосчастным утром Эрет, целуя Торстон, звал её имя. Это стало для нее откровением, но, сказав: «Ты не права: у меня ничего с ним нет, Версайнд лишь гость в доме вождя», Астрид улетела на озеро, желая успокоиться и обдумать все хорошенько. По словам готи, у неё был выбор. Глядя на Эрета и Иккинга, сравнивая и оценивая их, теперь она хорошо понимала, что, будь у неё чуть больше времени на раздумья, всё равно поступила бы точно также. Да, Версайнд был хорош: красив, силён, уверен в себе, неглуп, умел правильно и вовремя сказать, умел и очаровать, и рассмешить. Такого мужа желала бы каждая девушка и была бы счастлива и горда быть с ним. Любая, но не Астрид. Она смотрела на этого мужчину, в его карие с золотыми искрами глаза и видела дикого ощерившегося зверя. Смотрела на завораживающие плавные движения и не могла простить ему. Даже узнав правду, Астрид по-прежнему не доверяла Эрету и открыто демонстрировала свою неприязнь. И точно также диаметрально противоположно крепло и расцветало её чувство к Иккингу. С каждым днём, находясь рядом и узнавая его с совершенно новой стороны, девушка приучала себя к мысли, что, как только её муж поправится, она непременно скажет ему то главное, что должна была сказать ещё тогда, в их первую ночь, и они закончат начатое. О том, как это будет и что дальше, Астрид старалась не думать. Первый, пусть и неудачный опыт — тоже опыт, как первая рана, получения в настоящем бою — и больно, и горько, но чувство гордости и значимости перекрывает боль. Тогда Иккинг действительно хотел научиться, хотел увидеть ее реакцию, когда перейдет границы, установленные дружбой, хотел искренности во всем. А она испугалась, солгала, оттолкнула и дала ему повод сомневаться и в себе, и в правильности принятого решения. Избегая друг друга, они так толком и не поговорили и лишь вчера немного открылись друг другу. Оказывается, дав ей право самой выбирать, Иккинг, оставаясь внешне спокойным, ревновал её и боялся, что она уйдет, даже ждал этого. За это время он словно стал старше, ответственней и серьезней, и уже не было прежней нежности в его взгляде, обращённой на неё. Астрид иногда сомневалась, любит ли он её, как прежде? Версайнд же, напротив, старался ненавязчиво помочь по дому, несколько раз становился с ней в пару на тренировках, будто бы невзначай прикасаясь, отчаянно флиртовал, осыпая комплиментами и смотрел. Смотрел так, что сердце невольно билось чаще, слова путались, а в голову нет-нет да и закрадывались мысли о том, что, возможно, готи права и именно он — тот, кто предназначен ей. Но вечерами, каждый раз глядя на невесть отчего смущающегося Иккинга, ложась рядом с ним и слушая, как громко и быстро стучит его сердце под её ладонью или сквозь сон смутно чувствуя, как он гладит ее по волосам, девушка убеждалась, что время, которое было ей дано, чтобы принять решение, ей вовсе не нужно. Именно Иккинга, только его, никого и никогда больше не желала она видеть рядом с собой. И пусть вчера Астрид так и не нашла в себе смелости сказать это вслух, она надеялась, что юноша её понял. Дело осталось за малым — чтобы он вновь поверил ей и простил. Пыхтя и ругаясь, Астрид затащила с улицы лестницу, и, растянув несколько веревок между балками (выносить вещи сушиться на улицу не имело смысла из-за мокрого снега), накормив и выпустив расшалившегося дракона на улицу (предварительно пообещав, что позже обязательно полетает с ним), засучила рукава и полезла наверх — развешивать выстиранное, когда на пороге появился Версайнд собственной персоной. — Утро доброе, миледи, — приветливо кивнул он и, положив какой-то свёрток на стол, легко поднял тяжёлую корзину одной рукой на плечо, чтобы Астрид не надо было спускаться за каждой вещью отдельно, а другой — придерживая шаткую лестницу, продолжил разговор: — Иккинг уже проснулся? Мне надо его увидеть. — Во-первых, — отобрав корзину и уперев её в бедро, отчего лестница заметно накренилась — я не просила о помощи и справлюсь сама. Во-вторых, для тебя я — Астрид и никак иначе. В -третьих, Иккинг ещё спит и будить его я не дам. Эрет фыркнул, но отошёл, прислонившись спиной к стене. Астрид спиной чувствовала его взгляд. — Что, жаркая ночка выдалась? Куда вас носило в такой шторм? — Тебя это не касается. — Ещё как касается. — Допустим. Но… Лестница покачнулась и заскользила по стене вбок. Астрид, выронив корзину и всплеснув руками, попыталась удержать равновесие и ухватиться за верёвку, но тщетно: та, не выдержав веса девушки, оборвалась. Растерявшись, она даже не успела сгруппироваться и, зажмурившись, мысленно приготовилась к жёсткому приземлению, как вдруг её поймали на руки. — Эй, златовласка, ты как, в порядке? Сильно испугалась? Голос мужчины, крепко прижимающего ее к груди, был по- настоящему взволнованным и полон искреннего беспокойства. — Отпусти меня,— тихо попросила Астрид, чувствуя, как горячие ладони мужчины сползают куда-то не туда. – И… — Да-да, я знаю: ты бы сама справилась,— аккуратно опуская ее на скамью, рассмеялся Эрет и уселся рядом. Астрид невольно улыбнулась в ответ, но последующие его слова заставили девушку посерьезнеть. — Но я не мог позволить покалечиться женщине, в которую влюблен. — Я лишь хотела сказать «Спасибо», за то, что поймал меня. И не бросайся такими словами, прибереги их для других,— поднимаясь, резко ответила она. — Но это так. Астрид, дай мне шанс. – Эрет удержал ее за руку, не давая уйти. — Ты называешь Иккинга братом и говоришь такое мне, его жене?! Уходи и не смей приходить сюда более. — Сначала выслушай. – Ты снова солжешь. – Нет, реально смотрю на сложившееся положение дел. Мы связаны, хочешь ты того или нет и тебе понадобится и моя сила. В том, что я сказал, нет ничего постыдного или грязного... Так почему бы нам не попробовать? Если ты не хочешь быть только со мной, то, как только он поправится, мы сможем сделать это вместе, втроем, не дожидаясь Кровавой луны. Мы с Иккингом станем братьями, а тебя, как сейд, никто не осудит. И с Иккингом я смогу договориться и даже кое-чему научить. Да-да, не смотри так: искусству любви тоже нужно учится, как и летать и, поверь, я в этом хорош. Ошарашенный взгляд был ему ответом. Версайнд усмехнулся: похоже, сама мысль о том, что два мужчины могут одновременно делить постель с одной женщиной, не приходила Астрид в голову. "Похоже, они так и не переспали. Бедняга Иккинг!" – Ты сумасшедший. - Спроси мужа или готи: она сказала тоже самое. Я не хочу потерять ещё и тебя ... – Нет. Я предпочту смерть. – Но такая, как ты, достойна большего, чем неуверенный в себе хилый мальчишка! Со временем ты поймёшь, что я искренен и со мной будет не хуже, чем с ним. Астрид, душа моя... Он шагнул вперёд, попытался поцеловать, но девушка вырвалась. — Не прикасайся ко мне. Верно говорят, что тому, кто единожды солгал, нет веры. А он так верит тебе… — потрясённо прошептала Астрид.– Убирайся. — Значит, ты всё же выбрала его? — И только его, чтобы там не сказала готи. Мое слово крепче стали, из которой выкованы наши браслеты: я люблю Иккинга и буду с ним до конца. Отвернувшись, Астрид ожидала, что Эрет уйдет, но он неожиданно рассмеялся, и, усевшись за стол, стал разворачивать сверток: — Повезло моему братцу. Должно быть, сама Фрейя благоволит клану Хэддоков, раз даёт им таких подруг. Иди, буди своего ненаглядного и собирай на стол, златовласка: будем завтракать, а то баранина окончательно остынет. Девушка оторопело смотрела на мужчину, что минуту назад признаваться ей в любви, а сейчас сноровисто расставлял тарелки и пластал бараний бок с гречкой. «Что это было?» — Да не смотри ты так: это была просто глупая шутка. Ты же не поверила мне, а? — Нет, ни единому слову. Ты хорошо лжешь, Версайнд. — Играю, — поправил ее Эрет. — Я же всё-таки наполовину кот. — После обряда Иккинг тоже станет таким? Таким, как ты? – Вот об этом я хотел с ним поговорить. Иди, буди его. И не забудь ему сказать то, что мне сказала, а то ведь, – задорная улыбка так и не исчезла с его лица, но Астрид могла поклясться, что и сейчас, и ранее Версайнд вовсе не шутил – неровен час, влюблюсь окончательно и заберу себе силой.

***

Последнее полено, звонко щёлкнув, до половины разошлось на две неравные половинки. Йоргенсон-старший довольно крякнул, воткнул топор в колоду и, схватив чурбак руками, разорвал его. Из трубы закопченной, почерневшей, позеленевшей от времени, дыма и проросшего на крыше мха бани, построенной добрых полста лет назад (и как драконы ее не сожгли!), вверх густыми плотными клоками пыхали клубы вперемешку с желто — красными искрами. Хотя сегодня и был не банный день, готи настояла на том, чтобы баню хорошенько протопили и все, кто уйдет в поход, могли очиститься, снова напомнив известную истину: вернутся не все. И поэтому Слюнявый, поднявшись ещё до солнца, натаскал воды и с упоением, которое может дарить только здоровый физический труд, колол дрова. От стен низенького строеньица вязким маревом по улице медленно расползались тепло и гул. Астрид уже было собралась идти наверх, как в дверь постучали. Эрет опередил её, открыв и впустив Ингрид Торстон. Та поздоровалась и, старательно не глядя мужчине в глаза (Астрид в который раз поразилась, какое удивительное воздействие Эрет оказывал на всех женщин. Всех, кроме неё), отдала ему кувшин с молоком, проговорив: «Вот, для Иккинга» и утащила Астрид за недавно поставленную перегородку под лестницей, заговорщически подмигнув: «Поговорить надо». — Астрид, я хотела спросить… В общем, по деревне слушок прошёл, что ты…– горячо зашептала Ингрид. Рыжие, с золотым отливом косы молодой женщины, казалось, светились в полумраке, делая острые, как у всех Торстонов, черты лица мягче. — Что я? — нетерпеливо поторопила ее хозяйка дома. — Что ты… — Гостья так мучительно подбирала слова, что Астрид поняла, что речь пойдет о чем-то очень для неё неприятном. — Говори уже, у меня дел по горло! — Правду говорят, что ты…с ним?! — Ингрид, дёрнув подбородком в сторону стола, около которого, разглядывая несуществующие зазубрины на мече, спиной к ним сидел Эрет и опустила голову. Спина мужчины выражала полное равнодушие к происходящему. — Что Иккинг тебе не совсем муж… ну, ты понимаешь? Ты только не горячись, — торопливо продолжила она, видя, как темнеет лицо воительницы — мне этот чужеземец ни к чему, у меня Снельв есть и тебе, как сейд, наверное, можно… Но клан волнуется за Забияку. Она сама не своя, как бы беды не было. Так что, это правда? — Нет, с этим надо что-то делать! — сердито воскликнула Астрид и, схватив зардевшуюся женщину за руку, потащила к Версайнду и буквально втолкнула к нему в руки. — Вот, забирай этого драного кота, валите отсюда оба и разбирайтесь где-нибудь ещё! Немедленно! И, Ингрид, если я ещё раз услышу подобную чушь, то собственноручно вырву язык каждому, кто посмеет распускать сплетни! Пока Эрет оторопело смотрел на смутно знакомую женщину, пытаясь вспомнить, где мог её видеть, та, подхватив его под локоть, шустро потащила к выходу с тем же «Поговорить надо». Когда злющая, как сотня йотунов, Астрид громко поднялась наверх, Иккинг уже не спал, а, сев на кровати, озирался вокруг. Девушка улыбнулась, гнев мигом утих: до того сонный и оттого — уютно-лохматый, а ещё — очень привлекательно-поцелуйный вид был у парня и Астрид, кстати вспомнив о его вчерашнем опрометчивом обещании «показать, как надо», тихонько войдя, притворила за собой дверь. «Завтрак подождёт», — подумалось ей. — «А Версайнд — тем более». Его отчаянные и горячие слова встревожили её. — Привет. Как себя чувствуешь? — усевшись рядом, спросила Астрид. — Привет, — пряча искалеченную ногу под одеялом, отозвался Иккинг. Он как-то ухитрился стащить рубаху и у Астрид снова тихо защемило сердце: таким хрупким был её любимый на взгляд. — Где моя одежда, не подскажешь? Я же не могу так идти на улицу. И верни мне протез. — Сейчас всё принесу. Только…– Астрид взяла его за руку. –…у нас с ночи осталось незаконченное дело, помнишь? — Ты о чём? — напрягся-выпрямился Иккинг, кутая ноги в ткань и по-прежнему тщетно высматривая свои вещи. — Если ты о перевязке, то… Астрид, развернув его лицом к себе, и, как в детстве, схватив за вихры на затылке, быстро, на выдохе, шепнула «Я об этом», и, закрыв глаза, осторожно прикоснулась к сухим губам. — Что ты ему ответила? — остановил её вопросом Иккинг. — Что?! — не сразу поняв, о чем он, спросила девушка. Глаза в глаза, предельно близко и предельно честно. «Сейчас». — Что ты ответила Эрету? Пойми правильно: я не хотел подслушивать, вы просто очень громко разговаривали и я слышал, как он сказал, что любит тебя… Что ты ответила ему? — А сам-то как думаешь, что, если сейчас я здесь, с тобой, а не с ним? — Не увиливай, Астрид. Мне важно знать, что именно ты сказала. «Не забудь…» — Я сказала ему, — перемещаясь ближе к парню, прошептала Астрид, перебирая мягкие спутанные волосы — что на завтрак вместо баранины хочу поцелуй от любимого мужчины. Разве я не заслужила награду? И ты обещал… Договорить ей не дали. Настойчивые движения губ и языка заставили замолчать и обнять парня за плечи. Иккинг болезненно застонал, напоминая о ране и Астрид послушно переместила руки ниже, на поясницу, вцепляясь пальцами в бинты. Действительно, вчера вечером было неправильно, не так: не было ни слабости в дрожащих руках, ни внутреннего огня, расползающегося по позвоночнику, ни шумно втягиваемого воздуха, ни приятно-тянущего ощущения внизу живота… Как-то незаметно девушка оказалась не сидящей сбоку от мужа, а лежащей под ним и прижатой худым телом к кровати. Иккинг, морщась от боли в плече и оттого опираясь только на одну руку, продолжал самозабвенно целовать её, постепенно перейдя на шею и каким-то неведомым образом открывшуюся ямочку между ключицами. Поцелуи и прикосновения пьянили, обжигали, и у Астрид промелькнула мысль о том, что одежда на ней сейчас явно лишняя: до того хотелось почувствовать эти прикосновения везде, почувствовать Иккинга всей кожей, наконец-то стать с ним единым целым, стать его. И уже неважно, где чьи руки и ноги, где чьи губы, плевать на стыд и неловкость… Девушка, не стесняясь, застонала и прогнулась вверх, всем существом желая продолжения и показывая это. Иккинг, тяжело и прерывисто дыша, зацепил завязки на юбке… — М- да, если бы мои раны так же горячо врачевала хорошенькая целительница, а не вредная старуха, я ломал бы себе что-нибудь раза эдак два в месяц. Не помешал, голубки? Ехидный и до отвращения жизнерадостный голос непрошенного гостя вынудил молодых людей прервать своё увлекательное занятие. Эрет с широкой отеческой ухмылкой наблюдал, как они сначала вздрогнули, затем густо покраснели и как Иккинг, резко дернувшись вверх, сел, взвыв от боли и, подтянув одеяло, укрыл девушку едва ли не с головой. Астрид же, напротив, зарычала «Да как ты смеешь!» рванулась было вперёд, но, осознав, в каком виде предстанет перед кареглазым насмешником, осторожно выползла из-за спины парня и устроилась рядом. «Кажется, я на самом деле не вовремя… Ну да ладно».— подумал мужчина, наблюдая за их сумбурными телодвижениями. — Иккинг, извини, что помешал, — раскаяния в его голосе, естественно, не слышалось ни на эйр — но вы хоть дверь запирайте, что ли, да и милуйтесь себе на здоровье, раз так невтерпеж. Хотя…– окидывая взглядом перебинтованное тело юноши, произнёс мужчина — какое уж тут здоровье, когда на тебе живого места нет. В чем душа держится — непонятно, а туда же… — Зато ты живее всех живых, — фыркнул Иккинг. — Зачем пришёл? — Надо поговорить. — Эм-м, ты немного не вовремя, ну ладно. Подожди внизу, я оденусь и спущусь. — Хорошо, я подожду. Златовласка, это, кажется, твоё? Наклонившись, Эрет поднял юбку, сиротливо примостившуюся на полу. В карих глазах мужчины плясали веселые понимающие чертики. — Я-Астрид! Не называй меня так! — рыкнула она в ответ. — Как скажешь, детка, — беззастенчиво разглядывая пунцовую от смущения и гнева девушку с припухшими от поцелуев губами, Эрет который раз подумал, что она непозволительно хороша для зелёного юнца, а вот рядом с ним (точнее-под ним), на широком супружеском ложе смотрелась бы куда уместнее. Он бы с удовольствием присоединился к паре, но понял, что всё-таки солгал Астрид: Иккинг, судя по насупленным бровям, не собирался делить свою жену ни с кем. Объяснившись с Ингрид и так и не дождавшись парочку внизу, мужчина решил подняться, толкнул незапертую дверь… Зная со слов Хэддока об их сложных взаимоотношениях, он просто не ожидал увидеть что-то подобное. В этот момент — стоя в дверях и наблюдая, как названный брат целует Астрид — он осознал, что ревнует. Отчаянно, как мальчишка, ревнует ту, что никогда не будет ему принадлежать. Неведомое ранее чувство было неприятным и, в тоже время – отрезвляющим. Именно в этот момент Эрет окончательно принял смерть жены и понял, что не может больше быть один. — Версайнд, прекрати пялиться на мою жену, — очень недовольный голос Иккинга прервал его размышления. Эрет вздохнул, с трудом отводя взгляд на вещицу в своих руках: — Да вот, гляжу и никак не пойму: что ты в ней нашел? Тощая, готовить не умеет, характер скверный…Хотя тебе видней. Предмет одежды после короткого полета плюхнулся на кровать, а нахальный посетитель переместился поближе к двери, благоразумно решив обеспечить себе путь к тактическому маневру, известному как «отход на заранее подготовленные позиции». — Иккинг! Я этого недобитка придушу голыми руками! Кусок вонючего драконьего навоза! — воскликнула Астрид, тщетно пытаясь закутаться в одеяло так, чтобы можно было встать и хорошенько наподдать наглецу. — Ас, милая, успокойся, — пыхтел парень, едва удерживая разгневанную жену здоровой рукой и одновременно не давая сдернуть с себя последнюю тряпку, прикрывающую наготу. — Ему просто нравится тебя злить. Эрет, — с раздражением произнёс юноша, — ты перегибаешь палку. Хватит уже, уймись. — Уже и пошутить нельзя! — с притворной печалью вздохнул мужчина и, сменив интонацию, уже серьезно продолжил: — Но на счёт разговора я не шутил. Было бы неплохо, если бы и Стоик присоединился к нам. — Может, тебе ещё и тинг собрать, выкидыш маллюска? — продолжала злиться Астрид. Иккинг обернулся к девушке: — Сам я лететь не могу и поэтому прошу тебя привести отца с Плевакой. Думаю, найдёшь их в кузнице или в Большом зале. Скажи, что я позвал и дело срочное. Им тоже будет интересно послушать. Девушка не хотела выбираться из тёплой постели, но ещё больше не хотела оставлять их наедине. Она не доверяла Эрету и опасалась с его стороны какой-нибудь гадости. — А мне прямо так лететь или всё-таки можно одеться? — спросила она, под одеялом поглаживая живот парня. Иккинг, чувствуя, как тонкие пальчики с каждым движением опускаются все ниже, с удивлением покосился на девушку, с сожалением отвел её ладошку в сторону, шепнув в золотистую макушку: «Не сейчас». — Эрет, выйди. И дверь не забудь за собой закрыть. Поплотнее, — тихо, но твёрдо скомандовал парень. — Да понял я, понял, уже ухожу. Все, что мне надо, я увидел. Будь с мужем поласковей, детка, он заслужил, — ухмыльнулся мужчина, и, выходя, бросил: — Надеюсь, кровать у вас не скрипит. — Иккинг, я точно его побью! Как будто мало мне было плоских шуточек Сморкалы! — сердито фыркнула Астрид, едва за посетителем закрылась дверь. — И ты хочешь побрататься? С ним же совершенно невозможно нормально разговаривать! — Да, неловко получилось,– почесал затылок юноша.– Напомни мне, как поправлюсь… — Поставить пару замков на дверь?! Обязательно! — пообещала она, вскакивая и быстро одеваясь. Иккинг улыбнулся, услышав её слова. Наблюдая за любимой, подумал, что надо будет все-таки поговорить с отцом и выбрать подходящее место для дома. Для их с Астрид собственного дома. –Можно вопрос? — Смотря что ты спросишь. — Тебе понравилось? — невинно поинтересовался парень, пряча в глазах хитрую улыбку. — Да, очень. Иккинг, а готи разве говорила что-то о нас с ним? Кивок в сторону двери указал, кого Астрид имеет в виду. — Да, это так, – честно признался Иккинг. Ревность дикой кошкой опять заскреблась слева под сердцем. – А ты хочешь сделать, как она советует? Хочешь быть и с Эретом и со мной? – Ни за что! Мне хорошо с тобой, но… — девушка, расправившись с завязками, наклонилась к нему и тихо произнесла: — сегодня мне было мало. Мне кажется, что мы… что нам можно попробовать… ну, ещё раз. – Не получится. Мы уходим в море с вечерним приливом, и, если всё пойдет по плану, то… — Не надо вслух, потом расскажешь. Вот, одевайся. Позвав дракона, проинструктировав его насчёт Эрета и поцеловав мужа на прощание ( уходить страшно не хотелось, но Иккинг буквально оттолкнул её от себя), она ушла. Вскоре на улице зашумели крылья Громгильды, а на лестнице послышался топот. Беззубик вошел в комнату с протезом в пасти и, увидев, что друг жив, хотя и не совсем здоров, положил деталь к нему на колени, аккуратно лизнул юношу в щеку и лишь потом привычно ткнулся носом в теплую ладонь. К родному запаху мяты добавились острые ароматы крови, пота и сосновой хвои. Дракон чувствовал себя виноватым за то, что не мог помочь товарищу, хотя и понимал, что в тот раз он должен был сражаться один, защищая свое право на подругу: драконы тоже так делали и это было правильно. Он глухо ворчал, припоминая, как рвал ремни и расплавлял решетку, услышав крик Иккинга; как несся по крышам к арене, боясь не успеть; как ярость и желание отомстить затмили разум и лишь едва уловимое, слабое дыхание и наказ прежде всего защищать Астрид остановили тогда его от убийства; как безрезультатно пытался разбудить его, не замечая, как кровь из пореза на морде попала в рану на плече друга. Иккинг снова был на грани и помочь могли только люди. Так уже было после сражения с Красной Смертью. Тогда этот несносный мальчишка больше месяца провёл в постели, но дракону позволили быть рядом постоянно. Тогда же Иккингу отняли ногу. В этот раз маленькая женщина с седыми волосами не пустила его в комнату и Беззубик с беспокойством прислушивался к тихим разговорам, машинально глотал рыбу, отказывался выходить из дома и не понимал, почему нельзя увидеть брата, а также гадая, какую часть тела он потеряет на этот раз и как скоро они смогут подняться в небо… Да, как-то давно Иккинг сделал другу бесценный подарок, смастерив элерон, позволяющий дракону летать самостоятельно. Это было сильное искушение, но этим жестом он показал, что Ночная Фурия по-прежнему свободен и может вернуться к диким драконам, если пожелает. Иккинг нашел в себе силы отпустить его. Беззубик же, решив, что в небе будет одному слишком одиноко и скучно без маленького человека, сам вернулся к нему. Этот юноша стал его крыльями, его семьёй, его братом по сначала духу, а теперь — и по крови. Сейчас, когда полноправным членом их маленькой стаи стала и Астрид (запах мяты с каждым днем все сильнее ощущался от золотоволосой и это было естественно, ведь она принадлежала Иккингу ) дракон с нетерпением ждал, когда у друга появятся детеныши. Беззубик устроился поудобней и собрался чётко следовать указаниям его подруги, попросившей присмотреть за раненым и не пускать чужаков в дом дальше порога. Что ж, на этот раз Ночная Фурия защитит младшего брата. Юноша, чувствуя его напряжение, погладил шероховатую сухую кожу: — Я живой, приятель, живой, не волнуйся, хоть и потрепанный малость. Ну да ладно, мне не в первой. А, ещё, — добавил парень громким заговорщицким шепотом — кажется, снова влюбился и это взаимно. Она необыкновенная, Беззубик. Я просто голову теряю от этой девушки. Беззубик недоуменно посмотрел на парня: голова вроде на месте. Зверь подумал, что брат опять говорит загадками, но, раз выглядит счастливым, значит, выздоравливает. Дракон еще раз прислушался и, посчитав, что другу ничего не угрожает, помог ему спуститься по лестнице. Эрет, вопреки ожиданиям, не стал больше шутить над увиденным, а напротив, был серьёзен и задумчив. Вскоре в дом вошёл Стоик и остальные Всадники и Астрид, ополоснув руки в бадье, поставила на стол ещё плошки и пригласила новоприбывших за стол. Стоик отметил, что свою она поставила рядом с тарелкой Иккинга, но промолчал, понимающе усмехнувшись в усы. Рыбьеног и Сморкала, присоединившись к трапезе и услышав о затее своего командира, тут же вызвались помочь, радуясь возможности немного выпустить пар и дать нагрузку заскучавшим драконам. Мнение же Торстонов неожиданно разделилось: Задирака скептически отнёсся к идее лететь сражаться с человеком, который повелевает драконьей армией. — Иккинг, а ты не подумал о том, что этот Драго Какой-То-Там-Свист подчинит наших драконов и мы останемся без главного оружия? — размахивая бараньей лопаткой, вещал юноша. Непрожеванная толком гречневая каша густыми оспинками осела на лице сидящего напротив Сморкалы. Йоргенсон выругался и утерся, а Задирака, ничего не замечая, закончил мысль: — Не хотелось бы потерять Барса и Вепря, я попривык к ним. Да и Забияку тоже жалко, хорони её потом. — Драконы не пойдут с нами на Фъёргард, по крайней мере — сначала. — Тогда я в деле, только булавушку захвачу. Забияка же, не вступая в спор, молча стояла у стены, с голодной тоской глядя на Эрета и, кажется, готова была идти за ним хоть в Хель, хоть в Йотунхейм: лишь бы позвал, лишь бы посмотрел, лишь бы улыбнулся. — Наши корабли готовы к походу. Я и ещё пятьдесят человек отправятся с вами,– сказал Стоик, когда все основные пункты плана и роли были распределены. — Пап, в этом нет необходимости. Мы сами справимся. — Иккинг, это не обсуждается. Я не отпущу тебя, — вождь перевел тяжёлый взгляд на Астрид, — вас одних. — У меня есть план и толпа вооруженных до зубов викингов в него никак не вписывается, там нужна тонкость и выдержка. Достаточно будет Всадников, — возразил Иккинг, уже понимая, что это бесполезно: его отец куда был упрямее его самого. — Я. Иду. С вами. Точка. — выразительно разделяя слова для их пущего веса, промолвил Стоик. — За деревней будет кому приглядеть, а сын у меня один и невестка — тоже. Сигурд, кстати, того же мнения. — Благодарю, — приложив ладонь к сердцу, сказал Эрет. — Ты — великий вождь, Стоик. Ни я, ни мой народ не забудут этого. Поднявшись, он отошёл к двери и спросил: — Иккинг, ты не передумал? Я вижу, что силы возвращаются к тебе, да и раны, благодаря неустанным заботам жены, почти не тревожат... Иккинг и Астрид синхронно зарозовели, Версайнд ухмыльнулся и продолжил: – Ты сам скоро поправишься, а воевать ведь можно не только размахивая мечом, но и головой. Хороший план, как говаривал мой отец - уже половина успеха и тебе нет нужды идти в бой. Останься на корабле, руководи оттуда, а Беззубик и резерв, если что, прикроют тебя. Парень отрицательно покачал головой и спросил: — А ты не передумал брататься со мной? — Нет, я уже говорил, что всегда хотел иметь младшего брата. Но я должен сказать: после ты правда выздоровеешь, но есть вероятность, что ты сможешь и обращаться. Такое бывает редко, но бывает. И проверить можно будет с первым после обряда полнолунием. Дальше всё будет по твоей воле. Если станешь мне побратимом, назад пути не будет. — Через четыре седьмицы, значит. — медленно проговорил Иккинг. Снова Луна распоряжается его жизнью и сделать с этим он ничего не может. — Но как твой народ отнесётся к тому, что Иккинг станет двуликим?– обратился Версайнд к Стоику. – Ведь однажды он займет твоё место, а я по своему опыту знаю, что значит быть, не таким, как все. — Иккинг всегда выделялся, да и сейчас не больно-то похож на остальных. Нормально отнесётся, если ты научишь его контролировать переход. – Если так случится, я буду рядом. –Надеюсь, не понадобится. – торопливо замял разговор парень, боком выбираясь из-за стола. – Я готов. Идём. — Я с вами. Посуду потом вымою. — сказала Астрид, поднимаясь следом и незаметно поддерживая мужа. — Я всё уберу, идите,– вызвался Рыбьеног. Чтобы не терять времени, Астрид уступила Громгильду Эрету и Стоику, а сама взобралась в седло Беззубика позади Иккинга. Следом в воздух поднялись и остальные Всадники. Около границы, отмеченной готи, стояло несколько любопытных, переминающихся с ноги на ногу подростков. Оба края полосы неразрывно соединялись с землей, образуя арку, поддерживаемую шестью разновеликими копьями, сверху донизу покрытыми вырезанными рунами и тайными, неизвестными никому знаками. Самые длинные из копий были такой длины, что даже здоровяк Ведрон, стоя под аркой, мог, вытянув руку, едва ли достать до того места, где трезубцы наконечников крепились к древку. Иккинг хотел подойти сам, но нетвердые ещё ноги вязли в жиже по щиколотку, было скользко и пришлось опереться на Астрид. Девушка поддержала его за пояс и помогла дойти до сухого места. Через минуту к нему присоединился и Эрет, а Астрид, напротив, отошла назад, к драконам. Встав рядом, Хэддок и Версайнд ждали знака старейшины. Готи же, словно не замечая их, стояла, воздев худые узловатые руки к небу и, запрокинув голову, что-то беззвучно шептала, шевеля губами. Мокрый снег осел на ее седых волосах и горбатой спине голубоватой шалью: видимо, старейшина стояла так уже давно. Наконец, опустив руки, готи поманила их крючковатым, с сильно отросшим ногтем, пальцем. И только-только Иккинг и Эрет собирались шагнуть вперёд, как между ними неожиданно вклинилась Астрид. Подхватив мужчин под локти, потащила вперёд и через «врата» они прошли втроём. — Астрид?! — почти хором спросили Иккинг и Эрет, недоумевая и гадая, что ей взбрело в голову. — Что ты делаешь? — Заткнитесь оба,– прошипела она. Готи, кивнув, мол, «Все правильно, так и должно быть», протянула ей кривой и старый, сделанный из глазного клыка Ужасного Чудовища, нож. Астрид приняла его и, не глядя, полоснула себя по запястью, тут же вытягивая руку вперёд. Кровь тонким прерывистым ручейком закапала в жадную землю.Холод обдал рану, снижая боль. Протянула нож Иккингу и он, в точности повторив ее действия, соединил свою и её ладонь с перемазанными в крови пальцами. Астрид дернулась, чувствуя, как по тыльной стороне запястья нерешительно и нежно скользнули пальцы Эрета, накрывая ее ладонь сверху. Теперь их кровь текла, смешиваясь и окрашивая седую от морозного дыхания ветра почву черным. Холода и боли почти не чувствовалось, внутри было горячо, как во время полета…или поцелуя. Готи, наклонившись, пропустила меж пальцев ставшую липкой землю и получившейся краской мазнула по накрепко соединённым запястьям, рисуя широкую замкнутую линию. Будто Йордмунген вокруг мира, обвила полоса их руки, соединяя в неразрывное целое. Выпрямилась, опустила загнутый конец посоха на шею Эрета, принуждая встать на колени. Иккинг с Эретом (Астрид молчала, вторя им мысленно), склонив головы, заговорили: — Пред лицом Всевидящего Одина, беспристрастной Вар и всех Богов… — Именем и честью павших предков, добровольно отданной кровью клянусь… — Помогать в бою и мирной жизни… –Делить поровну хлеб, кров, имущество, земли… — Заботиться о вдове, детях и доме побратима, оставшихся без хозяина… — Мстить друг за друга, как брат за брата… — Призываю в том в свидетели предков, Богов и достойных, стоящих здесь… — Да будет так… — Отныне и навеки! Узкая ладошка Астрид выскользнула из середины сцепки. Девушка встала рядом с готи, а нареченные братья, поднявшись с колен, обменялись крепким рукопожатием.¹ — Твоя жена хитрее, чем я думал. Ты понял, что она сделала? — Не совсем, — признался юноша, тряпицей оборачивая саднящее запястье. — Смешав нашу кровь, Астрид стала мне сестрой. — с грустью произнес Эрет. — Она выбрала тебя, брат, и я уже никогда не смогу назвать ее своей. — Готи?! Старейшина кивнула, подтверждая его слова. — Ты везунчик, Иккинг: такая женщина рождается не каждое столетие. Девушка стояла поодаль, о чем-то беседуя с Забиякой. С её рассеченной руки в грязный снег ещё стекала кровь, но она словно не замечала этого. У Торстон по мере разговора все сильнее разгорались глаза и, не выдержав, она порывисто обняла Астрид. — Спасибо! Я этого никогда не забуду! К Иккингу подошел Сигурд, пихнул парня в здоровое плечо, ухмыльнулся: — Ну что, Хэддок, уломал-таки девку? Вижу-вижу, не отпирайся: меж вами так искры и летят! Молодец! Когда внуков ждать? — Не понимаю, о чем ты, — потирая плечо, ответил парень, впрочем, не отводя взгляда с Астрид. Ему до сих пор не верилось, что он совсем недавно ласкал её, такую чуткую, горячую и податливую, чувствовал её нерастраченную нежность, искреннюю радость и любовь. И это было совсем не так, как в их первую попытку. Сегодня Астрид не боялась, а доверялась полностью, без остатка и, как первый снег под жаркими лучами весеннего солнца, с тихими, сводящими с ума стонами таяла от его прикосновений. Чувствовать её желание было невероятно приятно. «Понравилось. Мало. Попробовать. Еще раз». Если бы не Версайнд, бесцеремонно ввалившийся в их комнату, то все бы получилось. Иккинг зажмурился и встряхнул головой, отгоняя неуместное и донельзя неприличное, но сладкое и будоражащее кровь видение собственной жены на застеленной медвежьей шкурой кровати. Вздохнул: не до мечтаний сейчас. До отплытия оставалось не так уж и много времени и нужно было зайти в кузницу — сложить необходимые инструменты и запасные части для хвоста, потом домой — собрать кое-какие вещи и найти себе защиту взамен разодранной Эретом брони: в одной рубахе, да ещё и на таком морозе много не навоюешь. Сборы и подгонка доспеха, найденного в завалах Плеваки, заняли добрых три часа и юноша, в сотый раз все проверив и перепроверив, наконец удостоверился, что взял всё, что хотел. Осталось малость: Иккинг очень хотел нормально помыться. Астрид, хоть и следила за чистотой, каждый раз перед перевязкой обтирая его, но, согласитесь — это капля в море. В парную ему, понятное дело, было нельзя, но окунуться в умеренно горячую воду хотелось страшно, как и хорошенько потереть зудящие синяки и царапины мочалкой и вымыть грязные, свисающие неопрятными сосульками волосы. Парню, привыкшему к ежедневным водным процедурам казалось, что от него воняет, как от старого Якити Сморкалы в гон и он, захватив все необходимое, отправился в баню.