Во что играют Боги

"Кровь - железу, крылья - рукам, Сердцу - хмель и горечь - губам: Ты посмел обернуться сам". Мельница "Прялка".

Говорить совершенно не хотелось и Иккинг, растянувшись на соломе и грызя сухой стебелёк, прислушивался к себе. Болела глубокая ранка на шее, откуда Забияка добыла чешуйку на память и немного там, где еще недавно были раны, но ничего особенного и необычного он больше не чувствовал, ничего из того, о чем рассказывал Магнус (симптомы, кстати, в большинстве своем были противоречивы, специфичны и сугубо индивидуальны, но кое-какие общие признаки, независимо от того, в кого обращался человек, всё же имелись. Вот их-то Иккинг искал в себе, искал и не находил). Не было ни повышенной нестабильной эмоциональности, ни желания остаться одному, ни ярости или гнева, ни желания крушить и ломать всё вокруг. Безумно хотелось оказаться дома, обнять Астрид, и, уткнувшись носом в её волосы, заснуть. Увы, поскольку всё (кроме последнего), из того, что ему действительно хотелось, было недоступно, юноша решил не заморачиваться и, перекусив вместе с братом, устроился поудобнее, чтобы всё-таки попробовать заснуть. Время тянулось ужасно медленно, факел чадил, запах рыбы забивал нос, колючие наглые соломинки впивались в кожу даже через одежду, сон не шёл. Иккинг, поворочавшись, открыл глаза, нашел взглядом брата: Эрет так же молча, не начиная разговор, внимательно смотрел на него. В отличие от Иккинга, своё оружие он оставил при себе и все те, кто остался ждать за дверью, понимали, зачем. — Что-то не так, — наконец, не выдержав, произнёс Версайнд. — по моим ощущениям, уже полночь и ты должен был начать меняться. Что-нибудь чувствуешь? Не хочется, например, меня убить? — А есть за что? — поинтересовался юноша. – Было бы желание, а причина найдется,— мечтательно протянул фатгатг, ненароком коснувшись щеки. — Ну так что? — Спать хочется, — честно признался Иккинг. — И голова болит немного. — И всё? — уточнил мужчина. — Угум. Снаружи послышался нарастающий шум, топот и выкрики, заревели драконы. Среди поднявшегося, но бывшим невнятным из-за толщины ворот гвалта Иккинг чётко различил зычный голос отца, приказавший кого-то окружить и не выпускать с арены, крик Астрид, отдающей Громгильде команду бросить шипы, а потом из-под запертых ворот полыхнуло пламенем. Сухая солома мгновенно занялась, стойло наполнилось удушливым дымом и треском. Иккинг вскочил, бросился к ведру с водой, выплеснув содержимое в огонь, а Эрет за шиворот потащил его к выходу. Пламя зашипело рассерженной кошкой и, обойдя черный полукруг мокрого пепла, заплясало еще яростней, крики во вне стали громче. — Эй, да что там у вас происходит! Пап, ребята! — Иккинг, кашляя и стараясь дышать через раз, снял с ноги протез и что было сил принялся стучать. Огонь полыхал вовсю, оставив невольным заложникам лишь небольшой пятачок. Подступающий жар проникал через ботинки, искры жалили лесными пчелами, оставляя на одежде черные точки, а сами они опустились вниз, где дыма было меньше, когда наконец кто-то нажал на рычаг, открывающий ворота. Полузадохнувшиеся узники буквально вывалились наружу, хватая холодный воздух и благодаря Богов, но времени прийти в себя не было: на арене Драконьей школы Берка намечался вовсе не тренировочный бой. — Иккинг, не зевай! У нас тут спятивший…– крикнула Астрид. Рёв Кривоклыка, метающегося по куполу снаружи, заглушил окончание фразы. — Лови! К ноге подкатился щит, следом щучкой в руки словно сам собой нырнул меч. Побратимы заняли оборону спина к спине, тем самым замкнув круг вокруг центра арены, во все глаза глядя на самое странное существо, какое им когда-либо приходилось видеть. Присмотревшись, Иккинг с ужасом и удивлением опознал в нем Задираку. Он стоял, согнувшись почти пополам, будто сломанное посередине чучело и изо рта его струился синеватый, вовсе не похожий на обычный морозный, дымок. Его руки — нет, уже лапы — с утолщившимися и изменившимися мышцами, исчезнувшими пальцами и сильно отросшими заострившимися когтями покрылись тёмной — не то синей, не то зелёной, не то чёрной, в темноте было не разобрать — выпуклой треугольной чешуёй и были прижаты к груди, на локтях появились по три плоских кожистых отростка. Похоже, на сей раз лукавый бог огня решил наградить своего ревностного служителя в своей обычной манере, даровав ему ужасное и величественное обличье: рубашку и жилет по позвоночнику вспорол двойной пластинчатый гребень, словно набранный из наконечников копий, переходящий в длинный тонкий хвост, украшенный подобием широкого треугольного плавника; начиная оттуда, где у обычных людей (да и у большинства драконов, собственно, тоже) были лопатки, на камни безвольной бесформенной массой свисали небольшие смятые, как мокрая льняная тряпка, пятнисто-узорчатые крылья с небольшими коготками на косточках между перепонками и большим когтем у основания на первой кости. Лица, склонённого к груди, видно не было из-за тени, которую отбрасывали длинные волосы, колючим полукруглым воротником ощетинившиеся вокруг головы и ставшие костяными шипами. На них по-прежнему тускло поблескивали заколки-зажимы и только это позволило Иккингу поверить, что перед ним — действительно его друг. Вдруг юноша, дотоле стоявший неподвижно, дернулся вперед, и, громко закричав, провел по телу когтями, разрывая остатки рубахи. Он упал на бок, часто и страшно забился, загребая слабыми крыльями, лапами и ногами, разбрызгивая грязную жижу и мелкие крошки гранита. Задирака скрючился и на какое-то время затих неподвижно, затем его голова сместилась вверх и поток синего пламени с высоким вибрирующим рёвом вырвался из покрытых костяными щитками губ, бесцельно разлившись под ноги оцепеневшим зрителям. Существо неловко поднялось, встряхнулось, хвост нервно засучил по грязи и снова согнулось пополам в болевом спазме. Шея удлинилась и теперь все увидели вместо лица продолговатую, по форме напоминающую грушу морду с выпирающим наружу частоколом игольчатых нижних зубов. Между ноздрей красовался рог, желтые совиные глаза были до половины прикрыты полупрозрачным внутренними веками и под ними бешено пульсировали зрачки. Ноги, на которых образовались дополнительные, совершенно не соответствующие человеческому строению суставы, изогнулись коленями назад и стали мощными лапами с тремя широкими когтями, на ступнях от щиколотки назад загнулось по серповидному когтю. Готи ошиблась, вне всяких сомнений — Задирака Торстон, а вовсе не Иккинг Хэддок, наивно-открытый и прямолинейно-честный, как ребенок и такой же непредсказуемый и непоследовательный в словах и поступках, посвятивший жизнь проказам и служению неуёмному Локи, гениальный Задирака Торстон, претерпевая дикую боль и ужас, сейчас, как мягкий воск, переплавлялся в дракона, рождаясь для мира заново в новом обличье. — Астрид, — Иккинг старался говорить негромко и спокойно, — ты стоишь ближе всех к выходу. Приведи Рыбьенога, надо узнать, что это за дракон, в чём его сильные и слабые стороны и забери отсюда готи. Девушка, кивнув и подцепив старейшину под острый локоток, медленно попятилась к рычагу, поднимающему решетку, но, чтобы открыть её, нужно было повернуться к потенциальной опасности спиной и, хотя особой агрессии новоявленный дракон не проявлял, делать этого не хотелось. — Я прикрою, дочка, давай, — Стоик переместился так, чтобы закрыть собой Астрид и девушка совсем немного, только-только чтобы хватило протиснуться, приподняла решетку, выпихнула готи и, мигом оказавшись в седле, направила Громгильду к деревне. Целительница же наотрез отказалась уходить, оставшись по ту сторону входа и наблюдала за происходящим совсем без удивления, точно…точно знала всё наперед. — Скорее, его надо загнать в стойло, пока он не покалечил кого-нибудь! Один, как готи могла так напортачить? Как, я вас спрашиваю! — почти с истерикой в голосе кричал Йоргенсон. — Он же и так ненормальный, а теперь и подавно всю деревню спалит, а нас сожрёт! — Чтоб тебе тролль на язык нагадил, Сморкала! Это же мой младший братишка, мой Задирака! Кому он может навредить! — воскликнула Забияка, единственная изо всех, в руках которой не было никакого оружия. Девушка стояла открыто, не прячась, и, казалось, её совершенно не испугали произошедшие с самым родным человеком перемены. Она не вздрогнула, когда дракон, изогнув шею под немыслимым углом, пока предупреждающе но, на этот раз — вполне прицельно плюнул пламенем в её сторону, а потом, растопырив крылья, проникновенно зашипел на окружающих, затоптавшись кругом. — И опустите наконец оружие, вы его пугаете! — Забияка, его необходимо запереть, пока он не придет в себя. — как можно спокойнее проговорил Иккинг, но меч опустил, на собственном опыте зная, как действует на драконов вид острого куска металла в человеческих руках. Вслед за ним это сделали и остальные, пропустив момент, когда Забияка, побормотав " Это мой брат, он напуган, ему страшно, и я должна его успокоить», частыми мелкими шажками, как-то боком, по-крабьи, стала приближаться к дракону. «Нужен план, срочно нужен план…» — Остановись, глупая, он не в себе, он не узнает тебя! — крикнул Эрет, но дева не слышала его. Точнее — услышала, но не обратила на него никакого внимания. Медленно и плавно она шла к ощетинившемуся шипами, когтями и зубами дракону. — Заб, не надо! От Задираки и так не знаешь, чего ожидать, а сейчас — тем более, — неожиданно крикнул Сморкала. — Забияка, ты слышишь меня? Вспомни Дракошу. Забудь на время, что это твой брат и действуй так, словно это самый обычный, самый обыкновенный напуганный дикий дракон. Постарайся приручить его и оседлать, а затем направь в загон, — спокойный и уверенный голос Иккинга разнесся по арене. Девушка едва кивнула, показывая, что услышала и приняла его слова к действию. Дракон, по-прежнему шипя, но уже реже отплевываясь сгустками синего огня, не отрывал от Забияки пристального настороженного взгляда и, кажется, внимательно её слушал. Длинный хвост хлестал по камням, но крылья уже сложились на спине: признак того, что он успокаивался. — Хороший дракон…- приговаривала Торстон, не останавливаясь. — Я тебя не обижу… Сейчас я помогу тебе… Хороший мальчик… Хочешь есть? Я знаю, где можно найти много рыбы… Ты же не убьешь свою Забияку, да, брат? Ушные отростки зашевелились: Забияку слушали, и слушали внимательно, осознанно и понимая. Дракон замотал головой и поскреб лапой морду, словно пытаясь что-то убрать, а его желтые глаза вдруг сменили цвет, став привычного для Задираки серо-зеленого цвета. — Ты слышишь меня, братишка? Я не сделаю больно, я помогу, доверься мне. Иккинг и готи помогут, они умные. — Сморкала, Эрет, отец, приготовьтесь загнать его в стойло. — скомандовал Иккинг. Забияка подошла совсем близко, и, зажмурившись, вытянула руку с раскрытой ладонью вперед. Через секунду теплый шершавый нос коснулся её пальцев, затем дракон обдал горячим любопытным дыханием волосы девушки и, вдруг высоко поднявшись на задние лапы и раскрыв крылья, заключил укротительницу в кокон, превратившись в кожисто-колючий шар и замер, зажмурившись. — Иккинг, что он делает? — не выдержав, спросил Сморкала. — Я не знаю, я никогда не видел такого поведения. Всем тихо и без резких движений. Ждём. Прошла одна, две, три томительных минуты, а поза не менялась. Сначала из кокона не было слышно ни звука, а потом дракон что-то загудел, заурчал, затем ритмично защелкал и, когда его крылья начали расползаться в стороны, оказалось, что он…пел вместе с Забиякой незамысловатую озорную песенку. Пусть у нас на двоих — одна ложка, Но и кровь в наших венах — одна. В Большой Зал прокрадемся, как кошки И похлебку съедим из котла. Пусть одна двоих у нас кружка — Она будет полна до краев. Отопьем из нее понемножку, И еще медовухи нальем. Наши жизни в клубочек смотали, В неразрывную прочную нить. Имя Торстонов мы прославляли, Ведь сам Локи нам благоволит. Пусть одно у нас чучело яка — Друг на друга не держат обид Задирака и Забияка От рождения и до Вальгринд. Пусть у нас на двоих одно имя, И душа, видно, тоже одна, Пока вместе, мы несокрушимы, И любая беда — не беда. Что разрушили мы и сломали, Не упомнить и не перечесть. В трудный час нам слова помогали: «Я с тобою, я рядом, я здесь». — Задирака, я тут, я с тобой. Ты слышишь меня, брат? — спросила Забияка, без страха почесывая дракона по затылку там, где острые шипы переходили в чешую. Дракон кивнул и все уже было расслабились и выдохнули, решив, что девушка отведет его в стойло, но она, счастливо рассмеявшись и обняв дракона за шею, объявила: — Ну её к троллю под хвост, эту клетку, даешь Торстонам небо и свободу! Покатай меня! Далее одновременно случились три вещи: Забияка, не моргнув глазом, очутилась на шее дракона-Задираки; вышеназванный дракон, задрав голову и зарычав, выпустил струю синего огня, с легкостью расплавив толстенные цепи, из которых состояла верхняя решетка на арене и, расправив широкие крылья и оттолкнувшись, взлетел; в воздухе над самой ареной на озорников одновременно плюхнулось сверху что-то тяжелое и массивное, а снизу вцепилось в хвост нечто зубастое и проворное. Клубок из трех драконов и одной ругающейся девушки (Рыбьеног и Астрид молчали, давая ей высказать все, что она о них думает и слышны были лишь команды, отдаваемые драконам) жестко, больно и громко опустился на арену. — Полет отменяется по техническим причинам, — бодро и весело отрапортовал Ингерманн после того, как парочка Торстонов (Забияка изъявила желание остаться с братом) была-таки помещена в злополучное стойло Кривоклыка. – Я принес Книгу драконов и, на всякий случай, записи Борга. Если где и искать информацию, то только тут. — Займись этим, а у меня есть пара неотложных вопросов к готи, — сказал Иккинг, направляясь к выходу, где все еще виднелась спина шустро семенящей прочь старейшины. — У меня тоже, — почти в унисон произнесли подошедшие Версайнд и Астрид. Девушка, эдак небрежно поигрывая секирой, спросила, обращаясь к обоим мужчинам: — Ну что, я думаю, пора наконец узнать, что на самом деле было в том предсказании, что скажете?