Во что играют Боги

"Дороги сплелись в тугой клубок влюбленных змей, И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло... Лукавый, смирись! Мы все равно тебя сильней!" Мельница "Дороги".

— «Я знаю, что ты хочешь». — голос Плеваки, читавшего каракули готи на полу Большого Зала, был как никогда серьезен и торжественен. Старейшина настояла, чтобы они говорили именно здесь и гулкое эхо раскатисто разносилось по пустому помещению. — «И я отвечу на все вопросы, если ты их правильно задашь, но сегодня — только на твои. Им» — старушка пальцем указала на Эрета и Астрид, — ещё не время». — То есть нам нужно уйти, просто так? — понятливо и, вместе с тем недовольно, с явными рыкающими нотками в голосе спросил Версайнд, не двигаясь, впрочем, с места, как и Астрид. – Ну уж нет! Мы втроём в одной связке, как змеи в одном клубке, так что давайте, выкладывайте всё начистоту и без этих ваших недосказанностей! — Готи, мы все очень волнуемся, времени на долгие споры и пререкания просто нет. Вы можете рассказать все по порядку или хотя бы ответить, почему Задирака стал драконом? -«Хорошо, я расскажу всё, что мне известно. Дело в том, что предсказание изначально было неверно истолковано». — То есть отец ошибся, когда записывал его? — удивился Иккинг. — «Нет, Стоик всё записал верно, но, тем не менее, он ошибся. В клане Хофферсон действительно были сильные ведьмы и Хельга тому пример. Стоик знал — все знали — что тебе нравится Астрид и что её одна из ее прабабок была сейд. Потому-то вождь сразу подумал о тебе и поспешил устроить этот союз, даже не рассмотрев другие варианты. А этот колченогий пенёк» — готи метко ткнула острым концом посоха Плеваку в здоровую ногу, от чего кузнец крякнул, — «в свою очередь неправильно растолковал вождю и Сигурду открытое норнами. Ты хорошо помнишь, что там было написано»? — «Когда правдою станет ложь, когда братом станет враг, встанут рядом зверь и дракон в полнолунье у призрачных врат», — процитировал первые руны юноша и внезапное осознание пришло к нему. Их с Эретом знакомство началось со взаимной лжи и хитрости, которые и привели к столь впечатляющему недоразумению. Они стали соперниками и противниками, и, если бы хольдманг закончился смертью одного из них, войны между Берком и Фъёргардом было бы не избежать. С другой стороны, именно это сражение в конечном счете примирило их и сделало союзниками. — Если подумать, там нигде не сказано, что побратимы, бывшие врагами — и есть те самые зверь и дракон… — проговорил задумчиво Иккинг. — Это могут быть другие люди, никак не связанные с ними. О Тор, тогда, в Большом Зале, я обманул сам себя! Эрет выбрал бы Забияку, да? Готи, вы это видели? Старейшина кивнула, умолчав еще кое о чем: в своем кратком видении она видела смерть близнецов, смерть мучительную, страшную и именно поэтому молчала, надеясь, что изобретательность Иккинга поможет если не избежать, то отсрочить неизбежное. Она и сейчас надеялась на это, прекрасно понимая, что ни одному смертному не под силу изменить предначертанное… Неизвестно почему, но в семьях Берка редко рождалось больше одного ребенка. Один — уже хорошо, двое — просто замечательно, а трое — просто неслыханная милость Богов. Были ли тому виной суровый климат, однообразная, грубая и простая пища, сырость и холод — неизвестно, но и детская смертность была нередкой. За жизнь каждого принятого ею дитя готи сражалась до последнего, сражалась, несмотря на то, что судьбе было угодно лишить ее радости стать матерью: давным — давно смерть отняла у неё того мужчину, которому она поклялась в верности пред Вар. Валькирии рано сопроводили его к столу Одноглазого, но данную клятву она пронесла через годы, уединившись в хижине на открытой всем ветрам и бурям скале. Теперь уже на острове, кроме самой готи, не осталось свидетелей тех событий — норны, словно в насмешку не торопились обрывать ее нить — но она прекрасно помнила все, словно это случилось вчера и боялась повторения. Когда четыре года назад, стоя на почетном месте около Стоика, она увидела, как сын вождя, отбросив нож и не показывая страха, решительно протягивает ладонь к морде Ужасного Чудовища, воспоминания и образы нахлынули на нее стремительным потоком: огненный смерч, льющийся с неба и крылатые тени среди багрового дыма; крики ярости и детский плач; тошнотворный запах горящей плоти и живые факелы, мечущиеся среди пожарища; обугленные остова жилищ, похожие на выпирающие ребра и торжествующий смех высокого плечистого воина, одетого в накидку из драконьей шкуры, воздевшего на длинное копье окровавленную голову её мужа; свои стремительно седеющие косы и последнее произнесенное слово - крик; звон тетивы и длинную вереницу горящих лодок, исчезающих в мареве рассветного океана… Тогда целительница Ингельда из клана Хофферсон, молодая супруга недавно ставшего вождем Хеймиша Второго Мудрого Хёргерсона навсегда лишилась семьи, голоса, отказалась от имени и обрела лишь одну цель: защитить тех, кто выжил… и отомстить. Долгая жизнь позволила ей увидеть, как раз за разом Берк возрождается из пепелища, как труд и упорство дробит камень, плавит сталь и возделанные поля благодарно зеленеют после зимы, как в муках рождается новая жизнь и стены Большого Зала становятся малы для всех славных историй их народа. Готи пережила огромное количество народу, но еще большим помогла появиться на свет, в каждом младенце видя великого воина. Но наследник клана Хэддоков, пришедшего на смену истребленному роду Хёргерсонов, сын Стоика Обширного, с самого детства был слишком не похож ни на воина, ни на викинга, ни на кого — либо ещё. Когда Шторморез унес Валгаллараму, Стоик, занятый делами, часто оставлял малыша с ней и Иккинг буквально вырос у нее на глазах. Она видела, как он делал первые шаги, как произносил первые слова, как впервые взял в руки игрушечный деревянный топорик… и отложил его в сторону, заменив на книгу и кузнечный молот. Юноша не только примирил их с драконами, но и не торопился использовать их как оружие для захватнической войны, предпочитая защищаться, а не нападать. Когда готи осознала это, радость в её сердце смешалась с ликованием: «Вот он — тот, кто отомстит за моего Хеймиша, за всех нас!» Взяв факел, она подвела юношу к одной из стен, сняла щит. В камне за ним было запечатлено сражение. Готи провела пальцем по силуэту огромного дракона, летящего впереди крылатой армии. Иккинг присмотрелся и увидел, что, кроме чешуи, переданной неведомым резчиком с большим мастерством, на рептилии изображены доспехи… и всадник, указывающий на цель посохом. Целью был Берк, окруженный огромными волнами и морскими драконами. — Я не знаю про эту битву, отец не рассказывал ничего подобного. Когда это было? — «Никто не знает: я молчу, а больше рассказать некому, все умерли. Ты действительно хочешь узнать?» — Да, если это поможет в будущем сражении. — «Много зим назад, когда я была молода почти так же, как вы, на Берк с севера прилетел человек на драконе. Он назвался Рагнаром Беспощадным, вел себя нагло и вызывающе. Рагнар потребовал, чтобы наш вождь признал его королем и платил дань рабами, золотом и продуктами взамен на защиту и покровительство, но Хеймиш отказал ему и прогнал прочь. В ту же ночь на нашу деревню напали драконы в панцирях. Немногим удалось выжить в ту ночь и мы, обескровленные и обессиленные, потерявшие все, не могли начать войну, и тогда я, оплакав ушедших и проводив мужа в последний поход, отправилась на север одна. Я долго жила среди врагов, изучая их хитрости и уловки, и создала зелье, что свело с ума ящеров. Однажды они напали на своих хозяев, уничтожив их остров, не оставив камня на камне. Все эти годы я надеялась, что не осталось ни одного человека из их проклятого племени, что все они стали пищей для ворон и могильных червей, но, видимо, я ошибалась, Иккинг. Драго Блудвист — один из того народа, что раньше нас покорил драконов и сделал из них оружие, возможно — последний их них, но от этого он еще опаснее. Я думаю, он изначально планировал напасть на Берк, но цели его мне непонятны. Ведет ли его месть, жажда власти или что еще, я не знаю. Мне ведомо лишь то, что в этой битве решится судьба нашего - твоего - народа, будущий вождь. Эрет забрал бы с собой Забияку и она, ослепленная любовью, стала бы добровольной жертвой, по своей воле отправившись с ним... и погибла бы там. Твое вмешательство спасло ей несколько дней жизни и сохранило сейд для нас». — Златоволосая всадница верхом на драконе, увенчанном костяной короной, красива и горда… — вспомнил Эрет. — «Неужели Драго говорил о ней — докучливой, взбалмошной девчонке со скрипучим голосом, тяжелым кулаком и огромными небесными глазами?" - Нет, не может этого быть! Элсив ушла, Астрид стала мне сестрой, а Забияка…Полно, она же как мужчина, как, во имя Ода, эту девушку можно полюбить?! — «Ты прав — это трудно и поэтому ты, видя, что Астрид не безразлична Иккингу, пожалел бы их и забрал именно Забияку. Иккинг же переиграл сам себя, даже не дав тебе возможности выбрать. В клане Хофферсон было много целительниц и сильных сейд, но и в клане Торстон их было не меньше. Может, поэтому они все немного и странные, кто знает. Именно Забияка уже многие годы помогает мне собирать ингредиенты для лекарств». — О Тор, я — самый большой глупец на всем архипелаге! — воскликнул Иккинг. Тогда он действительно решил, что Эрет пришел за его любимой, напрочь проигнорировав тот факт, что Забияка имеет схожую внешность, а у Престиголова тоже есть небольшой костяной гребень. Её даже можно было бы назвать красивой, если бы не излишне острые черты лица и непредсказуемый характер. — Но о каких воротах идет речь, готи, я не понимаю… — Недалеко от Фъёргарда, на крошечном островке есть место, которое называют «Врата Хель». Его обходят стороной и люди, и рыба, там нет ничего, кроме голых стал, но есть что-то нехорошее, темное. Это о нем? — снова встрял в разговор Версайнд и закономерно схлопотал по лбу клюкой. — «Продолжай. Что там дальше?» — «Глаза зверя желты, как янтарь, у дракона черна чешуя. С ними вёльва, сильна, как встарь и в глазах ее синева», — процитировал Иккинг. — Ну тут все более-менее понятно: зверь — Эрет, Задирака - дракон, и вёльва — Забияка, так? — "У дракона темна чешуя, так точнее. Дракон Задираки украшен короной большей, чем самый крупный Змеевик, а его единственная всадница уже показала себя, успокоив его словом, проявив терпение и нежность. Астрид же — я уверена — в первую очередь действовала бы силой оружия. Я была там, видела все и убедилась еще раз, что мое видение именно о близнецах». — Но как же Иккинг? — воскликнул Эрет. — Вы видели его шею, мудрейшая, а спину?! Там же чешуя, самая настоящая драконья чешуя! Он точно фатгатг, зверь внутри меня чует это и драконы тоже. — «Станет ли Иккинг двуликим, мне неведомо, но много зим назад, когда близнецы только родились, я купала их в драконьей крови, чтобы дать сил и стойкости». — Фу, мерзость какая! — воскликнули все, поморщившись. "Они были слишком слабы и не выжили бы. И ты, кстати, тоже, хотя твоя мать и была против, но, что сделано, то сделано. Кровь разных драконов течет в ваших жилах с детства, нужен был лишь толчок, чтобы она пробудилась. Чувство любви, страсть и ревность стали недостающей деталью, чтобы предсказание свершилось, ведь небо давно стало тебе дороже родной земли, а в твоёй груди бьется сердце не человека - дракона. Единственные, кто держат тебя здесь — отец и Астрид. Ведь так, Иккинг?» Юноша вскинулся, чтобы возразить, но что тут сказать, если каждое слово — правда? Небо с каждым днем влекло его все сильнее, горизонт манил неразгаданными загадками и тайнами, и, если бы не сложившая ситуация, он давно бы покинул родной остров и отправился на Торстонвилль, чтобы изучать новые виды драконов, сражаться с охотниками и стать хоть ненадолго свободным от долга перед отцом и народом. Будущее откровенно пугало его своей неизбежностью и он всеми силами хотел отсрочить его наступление, хотя и понимал, что придет его время стать вождем, если жители острова и старейшина одобрят его кандидатуру. Именно так однажды случилось с его дедом и отцом, так будет и с ним и Иккинг старался стать достойным этой чести и этой ноши. Радовало то, что отец не принуждал его к этому, как раньше, дав необходимое время и это «когда — нибудь» могло растянуться еще на несколько лет. — «Если рассуждать логически, Задирака изменил облик почти через месяц после обряда, а, значит, и тебе ждать до следующей полной луны. Хотя, я думаю, что тебе еще что-то мешает…» — готи прищурилась, пронзительно взглянув на собеседника — «А хочешь ли ты этого, а, Иккинг? Желаешь ли ты по-настоящему быть из племени драконов, обрести желанную свободу?» Все вокруг напряженно ждали. Иккинг посмотрел на Астрид, что стояла, опершись на топор, рядом с Эретом и избегала смотреть ему в глаза, потом на наливающимся багровым пятно со следами зубов — его зубов — часть которого была видна на шее в вырезе ее безрукавки, на отпечатки своих пальцев на ее локтях и почти физически ощутил исходящие от жены страх и холод. Она явно боялась то существо, которым он теперь являлся. — Я могу не отвечать? — «Ты ответил и я принимаю твой ответ. Что там дальше»? — «Древних кровь в ее жилах огнем, нити свиты веретеном»… — «Забияка и Задирака Торстон были и будут связаны друг с другом ближе и сильнее, чем кто-либо другой. У них одна кровь, одна душа, они похоже мыслят и чувствуют друг друга, как один человек чувствует обе своих руки. Вместе они -целый, единый и живой организм. Разлучи их — и они долго не протянут врозь. Не удивлюсь, если и уйдут в Вальгаллу они тоже вместе». — « До покоя царицы теней слиться им надлежит в одно или сейда древнее зло душу вёльвы сотрет в ничто». — Здесь говорится, что… — парень замялся — что вёльва и дракон должны стать парой, ну, в смысле… Они же родные… — «Как муж и жена?» – невозмутимо уточнила готи. — «Не совсем так. Вы замечали, как они относятся друг к другу? Терпят все недостатки, прощают самые злые, самые обидные и изощренные шутки, слепо, безоговорочно верят друг другу… Никому, кроме вёльвы и ее айт-витгарра, это недоступно», — и обратилась к Эрету: — «Помнишь первую ночь на Берке, фатгатг? Так вот, Задирака правильно провел обряд, лишь вместо Мьёльнира возложил на колени невесты булаву и, к сожалению, немного порезал запястье, соединяя вас. Шалость замкнула круг: ваша кровь смешалась, его дар и дар его сестры пробудился. Пусть ты и отверг девушку и не произнес свою часть клятв, пусть она не стала твоей женщиной, но Забияка стала твоей нареченной перед Богами, вы стали едины. И только ей решать, увидишь ли ты следующую весну или нет: Торстоны всегда с пренебрежением относились как к своей, так и к чужой жизни, правилам и приказам. Эта девушка станет спасением, которого ты так жаждешь, вождь Фъёргарда, и я говорю не только твоем острове и о твоем народе, но и о твоём сердце. В ней достаточно здравомыслия, рассудительности и сострадания, чтобы стать целителем, но и достаточно гордости, чтобы не делать неоплатных долгов и не давать взаймы. Ты понимаешь, о чем я, Версайнд?» — Вполне. — "Пророчество свершилось: вёльва соединилась со своим айт-витгарром и впереди нас ждут великие перемены, всех нас».

***

На экстренном совете, проведенном тут же, было решено не дожидаться рассвета, а отплывать немедленно. Корабли Эрета ушли первыми и стали на якорь, пройдя Балдор. Иккинг, у которого ранее возникла прекрасная идея, как ускорить передвижение, находился на флагмане небольшой эскадры вместе с Эретом, а две ладьи с воинами Берка следовали за ними на небольшом - в пределах четырех-пяти полетов стрелы - расстоянии, чтобы при возможной слежке с воздуха не вызвать подозрений. Стоик после услышанного и по настоянию готи остался дома, чтобы отразить возможный удар. Все жители, взяв с собой теплые вещи, еду и скот, срочно уходили к пещерам у озера Ларсона. Корабли Берка в поход вёл Сигурд. План был прост: запрячь в скрепленные заранее воедино крепкой цепью ладьи диких драконов. По расчетам Рыбьенога, если всё получится, то так они доберутся до Фъёргарда за полтора, максимум - два дня и у них будет время, чтобы оценить ситуацию уже на месте. Риск был огромен: разъяренный дикий дракон приличных размеров ( а небольшой просто бы не утащил за собой пять кораблей) мог уничтожить их всех за считанные минуты, но время уже шло на часы, а ветра, как назло, не было вовсе, как и иных идей. Приманивать драконов решили проверенным средством, описанным в дневнике Борга. Для этого блестящую латунную и серебряную посуду, поместили в небольшую сеть на длинном фале. Миновав узкий пролив, корабли выстроились треугольником и между двумя из них протянули крупноячеистую, чтоб не ранить, а лишь обездвижить дракона на время, ловчую сеть. Эрет и Иккинг лично проверили прочность креплений цепей между судами, наживка с помощью Рыбьенога и Сардельки была выброшена за борт на достаточном расстоянии и глубине, чтобы заметить появление драконов сверху. Когда все приготовления были окончены, оставалось лишь ждать. Корабли вовсе не стояли на месте, продвигаясь на веслах в нужном направлении, но это всё равно было слишком медленно. Прошло полчаса, час, но круживший в небе Ингерманн не заметил ни малейшего признака приближения драконов. Иккинг начинал нервничать. - Тут не видно не зги, а вы хотите, чтобы драконы что-то увидели в океане! - заявил Задирака, высунувший свой длинный нос из-под крыла Барса (куда "незаметно" для других перебрался из трюма, потому что там совершенно ничего не происходило и было скучно). После перевоплощения ему было велено лежать и набираться сил, что он, естественно, проигнорировал. После обратного перехода парень долго не мог вспомнить, что с ним было, жаловался на зуд и боль во всем теле, но, когда сестра в красках живописала ему, как он теперь может выглядеть и каких дел они теперь могут натворить во славу Локи, пришел в неописуемый восторг. Его хотели было оставить на Берке и инициаторами были фъёргардцы. Мол, пока не научится контролировать переход, не станет более предсказуемым, пускать его на корабль опасно... Ха, смешно, очень. Как разумно заметил Сморкала, проще выжить в урагане (а подобный опыт у него был), чем дождаться подобного, учитывая, что речь идет о представителе клана Торстон и, тем более - о Задираке. Престиголов тоже внес свою лепту, отправив в самостоятельный короткий - от выпрямленной в полную длину шеи до палубы - полет сначала того же Сморкалу, потом вслед за ним Рыбьенога, а потом и самого Стоика, которые попытались заменить собой Торстонов. Дракон напрочь отказался подчиняться кому-то, кроме близнецов и, хочешь- не хочешь, Эрету и Стоику пришлось, скрепя сердце, позволить ему участвовать в походе. - Сразу видно, что рыбак из тебя никудышний, командир: всем известно, что лучший клёв на рассвете. Будь я на месте дракона, то предпочел бы ночью хорошенько отоспаться, а уже утром поохотиться. - Точно! Задирака, ты гений! Отец, я же говорил, что близнецы - незаменимые члены команды! Вытаскивайте наживку, скорее! - скомандовал Иккинг. План охоты был скорректирован, а наживка усовершенствована. Поскольку свет луны в воде сильно рассеивался и практически не проникал на нужную глубину, чтобы заставить металл блестеть, было решено изнутри натереть несколько фонарей смесью из светящихся водорослей и геля Кривоклыка, привязать их так, чтобы серебро и латунь максимально отражали свет и попробовать еще раз. - Если через час после рассвета ничего не поймаем или не поднимется ветер, то придется нашим драконам тащить корабли, иного выхода нет. - вздохнул Иккинг. - Но тогда проку от них в битве не будет, они слишком устанут. - возразил Эрет. - На этот раз все получится, я уверен. Эй, Ингерманн, видно там что-нибудь? - Нет, ничего...Хотя... Постой-ка... - юноша всмотрелся в темноту, приставив к глазам подзорную трубу. - Да, есть! Иккинг, четыре дракона, пока не видно, какие, но идут квадратом прямо на вас! По-видимому, приняли наживку за рыбный косяк и охотятся! - Народ, всем внимание, действуем по плану! Помните, что нам нужен только один, желательно - Кипятильник и покрупнее! Второго шанса не будет!- скомандовал Иккинг Всадникам, Эрет повторил команду для своих людей. Корабли быстро разошлись в стороны, расправляя сеть перед наживкой, гребцы подняли весла и ухватились за борта, приготовившись к рывку, но тут черная вода побелела, вспенившись, и на поверхность с оглушительным рёвом выскочил громадный иссиня-черный Громобой. Он перелетел через растянутую сеть, явив миру светлое подбрюшье в полосах старых шрамов и побитые крылья, изящно приводнился, точно перекусив фал, на котором держалась сеть с наживкой и утащил её на глубину. За ним маневр повторили два дракона поменьше, а вот третий, не такой крупный, как первый, но тоже внушающий уважение своими размерами и клыками, тяжело, на бок, упал на палубу центрального корабля и заметался, раскидывая в стороны попытавшихся подступить к нему людишек. - Это не Кипятильник, а Громобой! Не трогайте его, пусть уходит! - закричал Иккинг, но Эрет был другого мнения. Оттолкнув названного брата, он первым подступился к дракону, поймав того за хвост, но был жестко отброшен к борту хлестким ударом. - Да хоть сам Гарм, ты же ясно сказал, что второго шанса не будет! - крикнул Эрет, поднимаясь и вновь готовясь сразиться с Громобоем. - Этот дракон или какой-нибудь другой потащит корабли, мне без разницы, лишь бы скорее добраться до дома! Несите сеть! Сеть была принесена, как и намордник, но дракон не давал себя спеленать, метаясь и беспрестанно рыча. Маленькие глазки зверя горели яростью и гневом. - Ты не понимаешь, его надо отпустить! - Иккинг одним движением сдернул наброшенную братом сеть и Громобой, высвободив крылья и встряхнувшись, с торжествующим ревом ускользнул от расступившихся горе-охотников. - Ты что натворил?! Зачем ты отпустил его! Мы ни за что не успеем вернуться к сроку! - в бессильной ярости схватив побратима за грудки, Версайнд несколько раз сильно встряхнул его. - Ты не слышал, что я рассказал тогда? Там мои люди, Иккинг, мой народ, и Драго сожжет заживо их всех, как мою жену и сына, если я не прибуду вовремя! Круг воинов зашумел, забеспокоился и стал сужаться. Заволновались драконы, забряцало оружие, в воздухе запахло кровью: между братьями назревала драка. - Успокойся, мы успеем, я что-нибудь придумаю! - просипел Иккинг, болтаясь в подвешенном состоянии между небом и палубой и отчетливо ощущая острые когти, впивающиеся в ключицы: Эрет себя почти не контролировал. Янтарно-желтый ободок вокруг узких зрачков становился все шире, а хватка - все крепче. Сверху раздалось пока что сдерживаемое глухое рычание и разлилось синеватое свечение, осветившее лица мертвенным светом: Беззубик явственно давал понять, что не даст своего наездника в обиду. - Мы бы потом отпустили его, а теперь нет ни ветра, ни наживки! И драконов тоже нет! Мой народ обречен! Ты обещал помощь, Иккинг, я поверил твоим клятвам и вот ты отпускаешь наш единственный шанс?! Как я могу верить тебе после такого, как мы все можем верить тебе?! - Я не позволю причинить вред драконам, даже если ты убьешь меня! - прохрипел юноша, задыхаясь и хватаясь за держащие его руки, но не делая попыток ударить побратима. - У этих драконов очень сильная воля, мне нужно время, чтобы приручить его! - Сейчас же отпусти моего мужа, Версайнд, иначе твоя шея познакомится с моим топором! - процедила Астрид, едва ли не единственная из всех присутствующих, кто не потерял хладнокровие. Она стояла позади Эрета и занесенная вверх секира не оставляла сомнений в ее решимости. - Если Иккинг что-то обещал, то он обязательно сдержит слово. Эрет не шелохнулся, Астрид начала замах... - Я помогу тебе, вождь. Я, Забияка из клана Торстон, сейд острова Берк, призову дракона. Отпусти его. - спокойный, чуть хрипловатый голос девушки вынудил мужчину разжать руки. Иккинг, кашляя и жадно дыша, тяжело осел на палубу. Астрид молча убрала топор, так же молча помогла ему подняться и отвела в сторону. Беззубик увязался за ними. - Не здесь и не сейчас, я еще слишком зла на тебя. - предупредительно произнесла она, заметив попытку мужа что-то сказать и, догадавшись, что разговор пойдет о том, о чем бы она предпочла забыть, остановила его. - Потом поговорим, дома и наедине, если...когда вернемся. Заступничество Забияки было очень своевременным и столь же неожиданным, как и вмешательство Астрид и Иккинг послушался. Воспоминания, пока что еще смутные и неясные, начинали просыпаться в его голове, но и этих обрывков хватало, чтобы привести его в ужас. Синяки заживут, а память, как и душевные раны, как и стыд и неловкость, вечно будут с ними. Ему не хотелось вспоминать это, но и забыть не получалось. Торопливая суета пальцев, спешащих расстегнуть ремень и развязать шнурок на портах, собственное отражение в глазах желанной, сводящие с ума горячие поцелуи и мягкая упругость девичьей груди под ладонью; досада от встреченной помехи, ненасытная, разрушающая разум жажда обладать и, такое же сильное желание - подчинить себе; нежность горячего чужого тела под руками, сбившаяся от равномерных резких движений на плечи и голову рубашка, прикрывающая заплетенные в косу волосы и неслышные в запале всхлипы; полные округлые бедра, тяжелое, сбитое, как во время бега, дыхание, секундный взрыв наслаждения, и тихое холодное "Уйди"... Иккингу было бы легче, если бы она кричала на него, бросалась оружием, если бы Астрид дралась, проклинала, но не это...Тогда, там он сломал ее сущность воина, но так и не пробудил в ней женщину... - С-с-с...спа...спасибо. -только и просипел он, кивнув. - И тебе тоже, Заб. - Да не за что пока. - отмахнулась Забияка. - Эй, бро, хватит дрожать под крылышком Барса, как жалкий мокрый цыпленок! Наведайся-ка в трюм и поищи там рыбий жир, даже протухший подойдёт. У меня есть идея.