Во что играют Боги

"Но когда солнца первый луч Заскользит над холодной водой, Встречайте нас, верные, – Мы вернулись домой!"

Мельница "На север"

К рассвету третьего дня пути время, казалось, сжалось в тугую пружину. Впередсмотрящий Хрольв, вглядывающийся в затянутый туманом горизонт, и Эрет, занявший место рулевого и внимательно следящий за каждым движением Кипятильника, оживляли предрассветную мглу и тягостное молчаливое томление редкими перекликами. Лишь бледное лицо луны, развернувшееся к западу да торопливый шепот волн за бортом говорили о том, что всё было на самом деле: и песня, пробудившая ветер, и вновь отвергнутая сейд в белых одеждах, щедро окропленных добровольно отданной кровью, и призванный её словом дракон — всё принадлежало минувшей ночи и останется в ней, как и в памяти невольных свидетелей и участников, навеки. Кто-то из воинов, спустившихся вниз, вполглаза дремал; кто-то трогал смычком струны тагельхарпы, подбирая слова и наполняя нутро корабля новорожденной мелодией; кто-то молчал, оглаживая оружие, прося у предков верной руки, а у Богов — честной смерти; кто-то, несмотря на приказ Эрета отдыхать, так и остался на палубе вместе с вождём, неотрывно глядя вперёд и ожидая крика «Земля!». Некоторые из них сменили облик и теперь по трюму и палубе неторопливо, с достоинством, но не менее нетерпеливо, чем люди, подергивая ушами и взрыкивая, прохаживались несколько крупных волков, один здоровенный медведь и огромная — в природе таких просто не бывает — россомаха. Берковцы, присоединившиеся к команде Версайнда еще на острове невзирая на то, что были предупреждены об особенности соратников, всё равно с некоторой опаской косились на них. Но те словно не замечали их волнения, держась ближе к своим соплеменникам. Солнце вставало из облаков медленно и неохотно, красным оком кося на чёрную воду и постепенно заливая её пустое нутро раскаленным золотом. Стало заметно холоднее: снасти, доспехи и лица покрылись тонкой корочкой инея, а об борт уже несколько раз ударялись проплывающие мимо небольшие льдины. Фъёргард лежал немного севернее, чем Берк и это сказывалось на погоде, делая её ещё более непредсказуемой и неприветливой, чем на родине Иккинга, где лето, пусть дождливое и холодное, всё-таки баловало солнечными днями. Здесь же зима длилась десять месяцев из двенадцати, оставляя буйной пышности весны и благодатному лету жалкие шесть недель. Это накладывало отпечаток и на архитектуру (фъёргардцы строили приземистые длинные дома, часто наполовину углубленные в землю и соединенные у близких родственников переходами в подобие лабиринта, крытые толстым слоем дерна, оставляя в крыше несколько окон для доступа света, воздуха и для того, чтобы во время зимних бурь, когда их жилища полностью заносило снегом, можно было выбраться наружу) и занятия жителей, отдававших предпочтение охоте, а не скотоводству и земледелию, и на их традиции и характер. Звериная сущность давала о себе знать и в человеческом облике, делая их более умелыми следопытами, мореходами и охотниками, чем другие, опасными противниками в бою и, как ни странно — более привлекательными для женщин. Было что-то притягательное, исконно — манящее и многообещающее в их вкрадчивых и мягких движениях, в карих, желтых или черных выразительных очах, в скуластых широких лицах и сильных руках. Большинство воинов Версайнда искали себе невест не на родине, а на других островах для обновления крови, либо оставались холостяками, иногда привозя на воспитание ближайшим родственникам детей от случайных связей: своих фъёргардцы безошибочно чуяли, едва младенец делал первый вдох. Корабли легко летели над розово-золотой водой, едва — едва касаясь её килем, изредка невысоко подпрыгивая и ныряя вслед за Дракошей. Как обычно, близнецы и в такой важный момент не удержались от шалости, устроив очередное соревнование на скорость во славу Локи. Пока что Пристеголов опережал Кипятильника на половину корпуса, с ехидством оглядываясь и подзадоривая соперника высунутыми языками и раздвоенным хвостом. Дракоша в ответ недовольно фыркал и невольно прибавлял прыти, пытаясь обогнать нахально скалящиеся морды. Восседающие на длинных шеях близнецы поощряли старание своих подопечных одобрительными выкриками и даже обледеневшие, застывшие хаотично торчащими сосульками волосы, заколевшая на морозе одежда Задираки, восседающего на Дракоше и явно уставший, если не сказать — изможденный — вид Забияки не смогли их удержать. — Иккинг, скажи этим балбесам, чтоб спускались. Я не знаю, есть ли у Блудвиста разведчики в небе, но лучше перестраховаться. Одинокий дикий Пристеголов — это одно, а дракон, управляемый громко вопящей девчонкой — совсем другое, — сказал Версайнд, с тревогой поглядывая вверх, где сейд как раз на деле собиралась доказать своему брату, что её связь с драконом так сильна, что Кипятильник непременно поймает её. «Она либо сумасшедшая, либо вовсе не ведает страха! Ей-Од, валькирия, настоящая валькирия!» — думал он, наблюдая, как девушка, крестом раскинув руки и совершенно игнорируя то, что внизу волновалось море, опасно балансировала, стоя на седле. Её волосы, небрежно заплетённые в одну простую толстую косу вместо привычных трёх да залёгшие под огромными серыми глазами тени напоминали о том, что эта девчонка — та самая сейд, что совсем пела вместе с ним, искренне и отчаянно вкладывая все свои силы в его желание. Горячая и непредсказуемая, как лава, преданная, как волчица, страстная и неукротимая, как молния, она стала бы хорошей подругой и матерью, и с ней — Эрет был уверен — никогда не было бы скучно, если бы не одно «но»: он не любил её. Эта девушка вызывала у него различные чувства: гнев, жалость, восхищение, любопытство, но не любовь и даже не желание. Слепое обожание, нежелание понять простых вещей, назойливая бесстыдная нежность и готовность отдать свою жизнь, отдать всю себя по первому его слову раздражали Эрета, но, в тоже время, необычайная мудрая прозорливость и нежелание сдаться делали ей честь. Когда-то он с таким же упорством добивался любви отвергнувшей его женщины, а сейчас его сердце прерывало размеренный ритм и замирало при одном взгляде на другую, что и сейчас молчаливой тенью стояла за спиной и чуть слева его побратима. Астрид внимательно следила за Эретом, не убирая секиру за спину и явно ожидая какой-нибудь выходки. Усмехнулся, встретившись с ней глазами: «Злится, не верит мне… Ну и хорошо! Может, скорее забуду её», который раз притронулся к щеке там, где она коснулась губами: «Кого я обманываю, не смогу ведь! О Боги, за что вы меня наказали?» Вот Шенри (Эрет даже в мыслях старательно избегал называть деву по данному при рождении имени, соблюдая старинное поверье «не буди лихо, пока тихо») что-то отрывисто и резко прокричала (что конкретно, было не разобрать из-за большой высоты) и, оттолкнувшись, прыгнула. Кипятильник изогнул шею под немыслимым даже для такого гибкого существа углом и ловко подхватил ее у самой воды за жилетку… и ничего. Мужчина с каким-то досадным удовлетворением ощутил, что ничего не почувствовал. Ему было все равно, утонет ли она или разобьётся о палубу, свернет ли шею, ударившись о крепкую, не уступающую хорошей стали, чешую Кипятильника. Совсем иначе, с чувством искреннего волнения, он держал в руках сорвавшуюся с лестницы Астрид. А сейчас всё равно. Сердце не дрогнуло, но долг боевого товарищества и данная клятва заставили его подойти к косу корабля, чтобы успеть подхватить непоседливую девчонку до того, как она свалится в воду. Но дракон его опередил. — Поймал! Я же говорила! Молодец, малыш! — довольно воскликнула Забияка, смешно и нелепо болтая ногами, пытаясь развернуться и схватиться понадёжнее. Один ботинок исчез в глубине, явив миру узкую ступню в полосатом дырявом носке, но, похоже, девушку это совершенно не смущало. — Не считается! — запальчиво крикнул Задирака.– Он не тебя, а жилетку поймал! Шерстяная ткань, местами побитая искрами, а местами — изъеденная молью, угрожающе затрещала, расползаясь. Задирака, перевесившись вниз головой, попытался дотянуться до сестры, а Кипятильник резко дёрнул головой, подкидывая ношу вверх, но тщетно: жилетка разошлась-таки по швам, Забияка сорвалась и, неуклюже всплеснув руками, через секунды скрылась в воде. Дракоша вознамерился было нырнуть за ней, но Версайнд опередил дракона и скоро девушка, отплевываясь и ругаясь, возмущалась, что ей сорвали эксперимент. — Иди вниз, Шенри, поешь, обсохни и согрейся, — грубовато бросил воин, опуская её на палубу и стягивая тяжёлую накидку с плеч. С набрякшего меха вода потекла ручьём, в сапогах хлюпало. Холод с удвоенной энергией вгрызся во влажную игрушку, мигом украсив черные волосы сединой инея. — А ты мне не муж, чтоб приказывать! Я останусь здесь, мне не холодно, — с досадой ответила она, уперев руки в бока и вздёрнув вверх острый подбородок. — Я не просила меня спасать! — Ты что, действительно не понимаешь, что, не вытащи я тебя, дракон бросился б за тобой и утопил бы нас всех? — закричал воин. По нему было видно, что он здорово зол. Вода все так же капала с его и её одежды, добавляя неуместной мелодичности ссоре. — Разве можно быть такой безответственной? Ты решила всех нас отправить к Хелль, Шенри? — Я — Забияка Торстон, а не эта, чем ты меня сейчас назвал и ты мне не указ, понял?! Что хочу, то и делаю! Я - сейд и это ты меня должен слушать! — Пока ты здесь, на моем корабле, мне решать, что тебе делать, а что нет, глупая девчонка! И мне плевать, что ты сейд! Раз сиюминутная прихоть для тебя важнее сотен жизней, доверившихся тебе, то ты просто дура, а не Зрящая! В янтарных и голубых глазах стоящих напротив друг друга полыхало пламя. — Спорим, не подерётесь? — задорно подначил их Сморкала. — Если что, ставлю на Эрета, без обид, сестрюнь, но он сильнее. — Если только перегнуть через колено и хорошенько выпороть, — уже спокойнее ответил Версайнд. — Астрид, уведи её. — Пойдем. — Астрид потянула Забияку за рукав, но та только сильнее распалялась. — Не пойду! Барс, Вепрь, уберите этого с дороги! Престиголов попытался цапнуть Эрета за шиворот, но, получив по морде, обиженно зашипел и уполз к Задираке за утешением. — Что, ручонки коротки? Кисоньке прищемили хвост или на лапку наступили? — участливо и ехидно спросила Забияка. — За ушком почесать? — Не выводи меня, девчонка! — Или что? Загрызешь меня? — продолжала кричать Забияка. — Я не Иккинг, меня так просто не возьмешь! Задирака, уйди! — Ну всё, с меня хватит! — рявкнул Версайнд и, отбросив неотжатую накидку, схватил девушку в охапку, закинул на плечо и, не обращая внимания на брань и вопли, на многочисленные удары и проклятия, молча прошествовал к капитанской каюте, запихнул туда брыкающуюся сквернословящую девушку и закрыл дверь на внешний засов. — Астрид, Задирака, идите успокойте её или, клянусь всеми Богами, я придушу вашу сейд и скормлю рыбам, — процедил он. Слова Шенри были острые. Острее, чем лёд за бортом, острее, чем огонь, сожравший его дом, семью и будущее, острее, чем сталь, напившаяся его крови на арене Берка, острее взгляда девушки, что вновь посеяла зерно надежды в его истлевшую душу. Сейд видела его насквозь, и, несмотря на гордость, презрение и насмешки — почти умоляла: «Полюби меня. Я стану твоими крыльями, я буду вместо неё, лучше неё. Я стану твоим мечом и щитом, топором и селье, для тебя, с тобой — чем пожелаешь… Я рожу тебе сына, двух, трёх… Я сильная, я защищу твой народ, сокрушу твоих врагов, только полюби… Или позволь мне любить тебя, позволь, обмани, и я поверю…» Но молодой вождь уже не искал ни бранной славы, ни женского тепла, не тревожился о наследнике. Он не спал все это время, до рези в глазах безотрывно глядя перед, ведомый лишь холодным расчетом и жаждой мести. Отомстить за смерть любимых и уйти достойно — вот чего он хотел по-настоящему. — До сих пор не верится, что мы успели вовремя, — кивком отпустив Астрид, проговорил Иккинг. От взгляда юноши не укрылось, что Астрид, та самая Астрид, что на дух не переносила Эрета, сейчас без споров послушалась его. Ревность когтистой лапой мазнула по сердцу, к глазам подкатила гневная пелена, в горле встал горячий тугой комок. Захотелось зарычать, щелкнуть зубами, ударить нахала, осмелившегося приказать его подруге, сбить с ног и хорошенько потрепать за шиворот. Юноша потряс головой, отгоняя наваждение. «Да что это со мной?» — Да, покрыть расстояние, равное двухнедельному переходу — это рекорд. Я и не думал, что такое возможно. — Драконы способны нас удивлять. Они расширили наш мир, позволили взглянуть на него с другой стороны. Я понял это тогда, когда Беззубик, попав под влияние Красной Смерти, перенес нас с Астрид до Острова Драконов и обратно всего за несколько часов. Юноша прикрыл глаза, восстанавливая в памяти всё, всё до мельчайших подробностей о первом совместном полете с Астрид: невесомую прохладу тончайших облаков под ладонью; яркие, плавно перетекающие и сменяющие друг в друга краски заката; крепкий замок сцепленных пальцев на поясе и удивленный вздох восхищения открывшейся красотой. В тот момент, когда их руки соединились, он почувствовал это: подзабытое чувство возвращения домой. Для Иккинга дом давно стал просто местом безопасного и относительно уютного ночлега (с таким же успехом он мог переночевать и в кузнице в отведенном ему Плевакой углу, и в пещере у озера Ларсона, и просто на берегу под полу-перевернутой лодкой, под крылом Беззубика, да и просто — в любом месте, где ночь застанет) и он готов был, не колеблясь, покинуть родной остров ради друга, но Астрид заставила его попробовать изменить вековые устои. Ради нее он остался на Берке и стал тем, кем стал. И тем больнее было видеть ее интерес к другому, слышать откровенные речи Версайнда и принимать свое бессилие. Астрид, как и прежде, пойдет за ним — командиром. Но, после всего что они натворили, вернется ли она к нему-мужу? — И как ты с ними управляешься, ума не приложу. Торстоны чокнутые. — Честно говоря, я и сам не знаю. — пожал плечами юноша, отгоняя грустные размышления. — Иногда они слушают меня, но чаще всего делают то, что захочется или с точностью до наоборот. В любом случае, — улыбнулся Иккинг, — без этой парочки наша команда была бы неполной, а приключения — намного скучнее. Трудно найти более разных и одновременно — более близких людей, чем Забияка и Задирака. — Вы с Астрид такие же разные, как небо и земля. Она не для тебя, брат. — Да, небо — моё сражение, моя свобода, моя кровь. Взлетев первый раз, я понял, что это моё. Даже сейчас, стоя здесь, рядом с тобой, я чувствую, как оно манит меня, обещая огромный мир и тысячи дорог, сотни приключений и славных битв. Но что мне до неба, если на земле, дома, не будет никого, кто ждал бы меня, если рядом не будет её? — Вы поговорили? — Нет, ещё не время. Потом, если будем живы. Она, я…мы не готовы сейчас это обсуждать. «И вряд ли будем когда — либо», — добавил он по себя. Иккинг четко осознавал, что, если они останутся в живых, нормальной семьи в понятии викингов у них с Астрид не получится. Его ждал недостроенный форт на Торстонвилле, ждали набирающие силу расчётливый Вигго и окончательно обезумевший Дагур, ждали новые виды драконов и неизведанные земли. И теперь, когда Астрид стала его женой, он не мог позволить ей сражаться рядом с собой — слухи по архипелагу расходятся быстро и она станет мишенью номер один — но и запретить ввиду последних событий тоже не мог, четко осознавая, что девушка сама будет решать, где ей быть, что делать, кого слушать. «И кого любить». — Не боишься, что «когда-нибудь потом» будет поздно? — Чем дальше от меня, тем ей будет безопаснее. — Врата, вождь! Скоро будем дома! — крикнул Хрольв. — Фъергард, братья! Все по местам! — крикнул Эрет, пружиняще оттолкнувшись от борта. Постучал костяшками по двери: — Астрид, пора. Я жду около Громгильды. — Сейчас выйду, — последовал короткий ответ. — Ребят, все помнят план? — в который раз переспросил Иккинг. Ему очень не хотелось оставлять жену в компании побратима, но выбора не было, ибо положиться на самообладание и рассудительность Забияки он не мог и поэтому еще дома они решили, что роль сейд сыграет именно Астрид. Это было рискованно, но, как еще подобраться к Блудвисту, находящемуся под защитой драконов на расстояние удара, Иккинг не придумал. Когда всадники, включая Задираку, кивнули, а Забияка, бесцеремонно позаимствовавшая плащ Эрета, с головой закутавшаяся в него и уже забравшаяся на Барса, помахала рукой, мол, поняла, вздохнул и скомандовал: — Тогда по драконам и да поможет нам Один! Ему очень хотелось что-нибудь сказать Астрид, что-нибудь настоящее, то единственно правильное, что она, возможно, жаждала услышать перед разлукой, но промолчал, так и не подобрав нужных слов, лишь напоследок напомнив Эрету: "Помни, что обещал мне", первым поднял Беззубика в воздух. Позади юноши сидел Торм, который должен был указать на секретный грот под островом, где всадники будут дождаться условного сигнала. Корабли Берка встали на рейде неподалеку, изобразив рыбную ловлю. Игра началась и один за другим драконы (за исключением верной Громгильды, которая осталась с хозяйкой) растворились в синеве неба.