Руки, полные богов (сборник драбблов)

      — Инпу! Это что за фигня?       Сет барабанит кулаком в дверь комнаты Анубиса, косясь на то, что стоит в гостиной.       Сет не любит рождественские праздники.       Всю эту суету, запруженные людьми улицы и ярмарки, которые должны «создавать настроение», но вместо этого создают только давку.       Правда, в конце года у Сета слишком много дел: кажется, все те, кто не ходит по магазинам за подарками или по ярмаркам за настроением, устремляются в клубы и бары. Поэтому Сету есть чем заняться в декабре, помимо обязательных отчетов и еще тонны бумаг, которые нужны официальным службам.       К последнему дню декабря Сет ощущает себя выжатым и хочет проспать следующие несколько дней, не меньше.       Он заходит в квартиру, с подозрением оглядывая ее.       Боги в большинстве своем не празднуют смену года — слишком мимолетный отрезок времени, много суеты, которую легко не замечать, когда живешь сотни и тысячи лет.       Это был Амон, кто первым предложил собираться хотя бы раз в пять-десять лет. «Нам нужно праздновать смену годов, иначе мы совсем в них потеряемся».       — Инпу! Что за фигня?       Сет не сомневается, что красочная композиция в гостиной его рук дело. Дверь открывается, показывается взлохмаченная голова, кажется, сонного Анубиса. Он смотрит туда, куда указывает Сет. Гостиная отлично видна.       — Что это?       — Новогодняя композиция, — невозмутимо отзывается Анубис, смотря на надувные фигурки. — Новогоднее настроение.       — Это Санта Клаус, трахающий Снеговика!       — Ой, не будь занудой.       Анубис скрывается в комнате, закрыв дверь перед носом Сета. Тому остается только проворчать, что в современном искусстве он понимает побольше некоторых, и это явно не оно.       Сет идет на скрежещие звуки музыки — на кухню.       — Инпу учит тебя плохому, — заявляет он Амону, плюхаясь на стул.       — Это не плохое, это немецкий индастриал.       На кухне Амон и Гадес, который старается не отсвечивать.       — Ты олень, — констатирует Сет.       Повернувшись, Амон радостно кивает, и колокольчики на плюшевых рогах звенят.       Амон в светлом свитере, напевает что-то не очень в такт и готовит, ни на секунду не прерывая увлекательный рассказ о какой-то новой девушке, о богах, у которых он был в гостях, и еще о сотне вещей, в которые Сет даже не вслушивается.       Он смотрит на сидящего рядом Гадеса, но тот закатывает глаза: Амон приехал только утром, так что еще минимум день придется слушать его болтовню, пока он не иссякнет и не войдет в «нормальный режим».       На кухню впархивает Нефтида в блестящем праздничном платье, так что Сету даже становится стыдно за свой обычный после работы костюм. Гадес вообще в черном, и его это явно не очень волнует.       — Я принес бенгальские огоньки, — сообщает он. — Как и просили.       Сет не помнит, чтобы о чем-то таком просил, но судя по радостной реакции Нефтиды, это она хотела. Сет не против. Если ей нравится развешивать огоньки, он будет с радостью смотреть, как они отражаются в ее глазах.       Как-то она заикнулась о ёлке, но никто ее не поддержал — боги искренне не понимали, зачем это надо, и что за обычай такой дурацкий.       — Лучше чьи-то кишки на дереве развесить. Как положено, — сказал тогда Сет, и на этом разговор был окончен.       Анубис появляется чуть позже, уже не такой сонный, в черном свитере, с которого мрачно смотрит вышитый красным Санта Клаус.       Анубис пришел из Дуата неделю назад и большую часть времени провел на каких-то вечеринках, поэтому и сегодня явился под утро, проспав потом до самого вечера.       — Ты олень, — заявляет Анубис.       Амон гордо вскидывает голову: праздничный ободок с рогами снова позвякивает.       — И ты туда же! У вас что, одни реплики? Чем вам рождественские олени не угодили?       — Сейчас Новый год, Бэмби.       — И ладно! Зато я всем привез подарки.       — О, — протягивает Нефтида. — Мы же ничего друг другу не дарим, забыл?       — Так и не дарите, но я привез.       Они не наряжают праздничных деревьев, не дарят подарки и не накрывают на стол. Остальные боги, как и Сет, не видят смысла в суете, хотя всё-таки не соглашаются с его мнением, что «можно просто пиццу заказать». Тем более, Амон воспринимает такие заявления как личное оскорбление.       Боги не подводят итогов, потому что время для них слишком быстротечно и воспринимается не так, как людьми. Не строят планов, потому что знают, что те слишком легко нарушаются.       Они мечтают и загадывают желания.       — Я через пару дней уеду, — говорит Амон. — Надо финансами заняться, и в Нью Йорке, говорят, сейчас полно богов. Но я вернусь, если начнет происходит что-то из ряда вон выходящее.       — Ты просто надеешься найти там девочку, — хихикает Анубис.       — Ой, что плохого в девочках? Давай, тоже загадай.       Анубис качает головой и внезапно кажется взрослым и серьезным:       — Лучше загадаю просто спокойно пережить этот год.       Гадес не озвучивает желания вслух, но все знают, что он хочет отыскать Персефону.       Сет хочет просто поспать.       Сидя в кресле, он обнимает одной рукой присевшую на ручку Нефтиду, смотрит на Анубиса, который уворачивается от Амона: тот радостно пытается напялить на него ободок с плюшевыми рогами. Гадес предусмотрительно отодвигается от них подальше.       Сет думает, у него и так уже есть всё, что ему нужно.