Директор. Цена поступка

После разговора с ардусом Алексей просто провалился в истерику. Скукожился под одеялом и отчаянно скулил, не в силах удержать себя в руках. И даже толком не мог понять, что мучило больше — тоска по потерянному, пусть и призрачному благополучию или безумный, панический страх перед будущим. Но именно злое «И надо было им устроить все это прямо перед отпуском!» вдруг привела в сознание. А еще через секунду прошиб озноб: «А если это не случайность?» Об этом было страшно думать, Алексей попытался отмести эту мысль, как категорически невозможную, неприемлемую. Надо было бы заснуть, но внутри клокотал ад, и не давал шансов на передышку. Мысли тонули в этом аду и никак не получалось обдумать случившееся, найти точку отсчета, чтобы хотя бы начать думать над происходящим. Утром нужно было в офис. На самом деле, наверное нужно было ехать сразу, но сил не было. И с утра их больше не стало. То, что он открыл глаза за полчаса до подъема, так толком и не уснув, точно не улучшило его состояние. Поесть тоже не смог. И даже принять душ, хоть немного привести себя в порядок не получилось — в ванной все еще был разгром, в который даже заходить было страшно. Единственная удача Алексея Петровича — Сережка, водитель, не успел улететь в отпуск и ждал его вместе с дорогущим корпоративным джипом Grand Guron на подземной стоянке. И это было благо, поскольку, глядя на собственную опухшую физиономию в зеркале в прихожей перед выходом Алексей Петрович не представлял, как смог бы самостоятельно добраться до работы.

***

Тихомиров, пока шел к себе в кабинет, никого не встретил. Неудивительно, воскресенье. И все равно казалось, что все вымерли, а он остался один на один с проблемами. Усевшись за роскошный директорский стол, чуть не прослезился — он не должен быть тут, он должен сейчас стоять на коленях перед Айвоном. Раздался тихий стук, отвлекло — явился секретарь, Никита, как всегда спокойный, рассудительный. Принялся докладывать обстановку: — Начальника СБ «Верховино» Бориса Косуева следователь привез в Айтеоку, допрашивать. Сказал — без их пособничества никто такую дрянь на склад протащить не смог бы. Даже с учетом поставки — должна была быть проверка перед въездом, а тот пожар, что случился — это точно не одна бутылочка Pepsi взорвалась. Поэтому — Косуев и его ребята находятся под серьезным подозрением. Это было плохо, очень плохо. В честности и порядочности главы СБ Алексей не сомневался. Борис Косуев, его приятель, абсолютно подходил для данной должности по всем статьям. И он лично набирал себе в команду ребят. Проморгал предателя? С другой стороны, а как его вычислишь? Тихомиров этого не знал и знать не хотел, на то Борис и профессионал. Получается, по меньшей мере безалаберность. Если б не погибли люди, можно было бы спустить на тормозах, вычислить подлеца. Но с трупами такое не прокатит. И оставался один очень нервирующий вопрос. Думать его не хотелось, но он никак не уходил из головы: почему начали все это не после отъезда Директора, а накануне? Случайность? Могли выведать его расписание, это не очень сложно. На этом месте Тихомиров даже головой затряс — никто, никто не мог знать, насколько ему необходимо уехать. Это не может быть связано лично с ним. Ни в коем случае. Но взрыв произошел в самый неподходящий момент и там, где он сам, лично назначил главу службы безопасности. Выводы получались неутешительными. Алексей с трудом переключился на менее травмирующие вопросы. — Какая конкретно фура взорвалась на складе? Откуда она приехала? — Надо проверять по накладным — там все понятно. Не было чего-то эдакого, — секретарь развел руками, — Памперсы — целая фура, медикаменты различные, медицинское малогабаритное оборудование и прочее. Борис сказал, что Центр стоял полупустой. Пришла поставка. Не стали откладывать разгрузку. Он говорил — шесть фур. — Давай проверим. Алексей вошел в свою рабочую сетку, полез по филиалам, по поставкам. — Так, пять фур — в Минтоп, три фуры — в Комариново, восемь, кажется, в Лиианте, но это далеко, две — в Соколики. Дальше… ага, Верховино — пять фур, — Тихомиров ппосмотрел на секретаря, — Откуда шестая? Тот снова развел руками. Теперь Алексей Петрович знал, что по накладным в Верховино должно было приехать всего пять фур. Шестая приехала непонятно откуда. О ней говорил только Борис. Ошибка? Не туда привезли? Возможно. Если был путевой лист и Борис обнаружил ошибку, то мог разрешить оставить ее на ночь на территории, чтобы утром отправить по назначению. А вот те, которые правильные, получается, их частично успели разгрузить. Сами машины в этом случае выехали наружу, к той, что осталась. Грузчики кантовали привезенное по местам. А потом… Но почему рванула не та, что осталась на улице? Складские не ту фуру разгрузили, что ли? Перепутали? В чем смысл? Очевидцы говорили, что именно внутри склада упаковки и взорвались. Те люди, что оказались рядом, погибли. Кто-то находился на некотором отдалении. Теперь их отвезли в госпиталь, и они не очень помнили, путались в показаниях. Радиус поражения по данным следственной комиссии был около 10 метров. Специалистам еще предстоит выяснить, чем начинили этот груз. Почему такая путаница? Что проморгал Косуев? Как бы с ним поговорить? Алексей набрал Верховинское отделение. — Здравствуйте, Алексей Петрович. — Доброе! Что у вас происходит? — Сейчас все тихо. Следователи набрали образцов из того, что погорело, но были разочарованы. Горело что-то очень легковоспламеняющееся. Не совсем понятно из которой фуры это разгрузили. То, что находилось рядом тоже сгорело. — А по накладным? — Мы толком не знаем. Бориса Владимировича увезли, он видел накладные. Там так получилось… — Да, объясните мне, как так получилось, что рвануло внутри? А что в оставшейся фуре? — В какой? — У вас на территории позавчера осталась фура с грузом. С каким? — Алексей Петрович! Нет никакой фуры! Алексей Петрович! Сейчас никаких лишних фур нет. — Да вы что там спятили что ли совсем?! — Тихомиров взвился и только неимоверным усилием заставил себя аккуратно положить трубку. Все становилось еще более непонятным. Он посмотрел на ни в чем не виноватого секретаря и скомандовал, четко проговаривая слова. — Четко и по пунктам — с чем должны были приехать фуры. Быстро. Тот рванул выполнять. Очередной звонок снова переключил внимание: — Алексей Петрович. Это Ляхова. — Здравствуйте, Кира Андреевна. — Доброе утро. Я решила, вам нужно сообщить. Вы же в отпуск собирались, и я вам не сказала… К нам бухгалтерскую проверку назначили. Ну, это, как бы, мои проблемы, но раз у нас тут такие дела, вы должны знать. В налоговую поступил запрос на внеплановый аудит. Откуда — мне не сообщили. Кто проводит — тоже. Сказали — документы покажут, когда приедут. Я собиралась их не пускать, но теперь думаю — мне покажут такие документы, что я не смогу их выгнать. Вам бы узнать, кто копает. Вообще, у нас всегда все было нормально, но теперь… я прямо не знаю. Мало ли. — Я понял. Когда поступила информация? — Три дня назад. В четверг. — Хорошо. Посадите девочек, прямо сегодня, пусть проверяют все подряд. Вероятность мала, но может что-то найдут. Проверка с понедельника? — Да. Будут перепроверять все за последний год. — Ясно. Спасибо. Еще одна проблема. Как снежный ком! Алексей Петрович нутром чувствовал, что все они как-то связаны между собой, но никак не мог поймать суть. И надо бы собраться, но не моглось, не было ни сил, ни возможностей разобраться во всем этом потоке информации. И до трясучки хотелось спрятаться, трусливо сбежать от проблем. Хотелось, чтоб спасли и защитили… Хотелось, чтобы Айвон… Боже. Воспоминания об Айвоне причинило почти физическую боль, и Алексей, согнувшись в своем директорском кресле обхватив голову руками и застонал. Он не мог понять, ну почему так плохо? Ведь не было особо теплых чувств и не было духовной близости, чтобы так убиваться. За этим он тщательно следил. Просто влечение тел и совпадение интересов. Так казалось. Но эта его фраза — «Не нужен…». От нее так больно. И постоянно вспоминаются мягкие сильные руки — нежно касающиеся, сжимающие железной хваткой, наказывающие и успокаивающие. И тихий, спокойный голос. А еще подумалось, а вдруг Айвон наткнется на информацию в сетке? Тихомиров не говорил ему ни, кто он, ни откуда. И раньше не особенно боялся, что тот узнает, потому как не слишком светился в эфире. Но, на фоне скандала, фотографии вполне могли появится даже в зарубежных новостях. С этим Алексей ничего поделать не мог, и пришел к выводу, что будет решать проблемы по мере их поступления, но последствия огласки могли быть очень далеко идущими. Нужно было начинать готовить пути к отступлению. Пути к отступлению… Алексей Петрович задумался… и через минуту уже набирал номер адвоката. Пора было подумать о себе. — Злобин слушает. — Василий Сергеевич? Это Тихомиров. Зайдите, пожалуйста, ко мне. Пока юрист добирался до офиса, Алексей нервно метался по кабинету. Он судорожно пытался решить, выкладывать ли Злобину все о своем модусе и об обмане? Или не паниковать и выдать только часть своих проблем. И есть ли вообще способ выйти из воды сухим, если самые худшие подозрения подтвердятся? Подозрения, что копают не под фирму, а именно под него лично и точно знают его болевую точку и насколько он сейчас не в порядке. Не факт, что знают, но раз неприятности случились накануне отпуска, отметать этот вариант нельзя. Неужели, кто-то узнал? — думал Алексей Петрович, дожидаясь адвоката — И кем же надо быть, чтобы ради его падения убить людей? Откуда информация о модусе Директор могла просочиться? Кто знал? Если трезво посмотреть, только двое были в курсе: Сара, пропавшая из поля зрения уже лет десять назад и Айвон, иностранный гражданин. Последний не знал об Алексее ничего и, кажется, ему было наплевать. С другой стороны — всякое может быть. Следовало исходить из того, что информация просочилась. Но для чего устраивать такое шоу? Просто сообщить… куда следует. Значит, просто разоблачения злоумышленникам показалось мало. Им надо было… что? Вообще-то, это был вопрос к юристам. Сам Алексей точно знал, что просто при разоблачении ему, конечно, мало бы не показалось. Отправили бы на принудительное лечение. Провел бы с месяц в клинике. Назначили бы ардуса, ответственного за его поведение. Но у него полно знакомых от медицины и с самыми разными взглядами. Так что, вытащили бы. Ну, Генеральным ему, конечно, больше тогда не быть. Обидно. Тихомиров усмехнулся про себя — морально он всегда был готов к такому повороту событий. А вот что с ним сделают, если он мало того, что свой модус скрывал, так еще и в преступлении замешан? Вот этого Тихомиров не знал. С одной стороны, эннервас — лицо почти несамостоятельное. В обычной ситуации, за преступления низших расплачивается в большей степени ардус. По закону, эннервас за свои действия полностью отвечать сам не может, — Алексей скривился и покачал головой, — как умственно отсталый. Но что в его случае? Не получается ли так, что он подставляет Айвона? Он хоть и гражданин другой страны, но могут ведь и выдать, наверное. А парень совершенно не причем. Как ни крути, а для того, чтоб адвокат его полноценно защитил, необходимо рассказать ему все. К этому Тихомиров не был готов. Юристы — не друзья, и даже не коллеги, чтоб перед ними так раскрываться, но деньги, которые он платит, должны, вроде бы, гарантировать лояльность. Ну… может все-таки узнать заранее, насколько Злобин сам терпимо отнесется к зарвавшемуся эннервасу? Тихомиров недостаточно хорошо его знал, чтобы вывалить ему всю правду без оглядки. И Алексей решил дать себе отсрочку — день или два. Сейчас же сообщить только часть своих подозрений.