Директор. Цена поступка

Она шла сюда, будто бы случайно заметив нужную процедуру в расписании, волнуясь как первоклассница, не сообщив помощнице, не признаваясь самой себе, что многолетняя выдержка дала не просто трещину, а полетела к чёртовой матери. Шла быстро, не замечая десятки однообразных металлических дверей с решетками, проносящиеся мимо, глубоко ухнув в нетерпение. Шла и крохами оставшегося разума уговаривала себя не сорваться, просто одним глазком глянуть. Боялась до помутнения рассудка, что не выдержит, понимала, что это может стать фатальной ошибкой — показаться на глаза Тихомирову раньше времени. Она стремилась к цели, но подойдя к той самой отдалённой эннеркаморе, где сейчас находился на процедуре Алексей, застыла. Одним глазком, на пять минут… Она узнала бы этот крик из тысячи, помнила до самых мельчайших оттенков, полутонов, и услышав сейчас, через столько лет, почувствовала, как земля качнулась. Чудом устояла на ногах. Вот, опять. Она прекрасно знала что услышит, но все равно оказалась не готова. Пришлось выдержать ещё пару минут, перевести дух и ещё раз себя одёрнуть. Вот уж чем-чем, а отсутствием самодисциплины Сара никогда не страдала. В очередной раз повторив себе правила собственного поведения, она вошла в помещение. Эннеркамора была небольшая, метров двадцать квадратных, рассчитана на одного, максимум двух пациентов. Как и все подобные помещения она была поделена на две части — узкая передняя часть, смотровая для наблюдателей, отгороженная зеркалом Гезелла и основная зона процедурной, побольше, расположенная на пять ступеней ниже, где происходило основное действие. Процедурная была стирильна, ярко освещена, пахла испражнениями, резиной и слегка антисептиком. Снизу раздавались металлический звук от перекладываемых инструментов. Сара помнила, что с Тихомировым работал Феликс по её же распоряжению. Застыв на секунду после очередного стона, она сообразила запереть за собой дверь — не дай Бог кто ворвется. Тихомиров лежал на смотровом кресле, как все выродки в смирительной рубашке и был жестко зафиксирован. Сара со своего места прекрасно видела и покрасневшее от боли и напряжения лицо своего эннерваса и его перетянутые медицинским шпагатом гениталии. Вот только место непосредственного воздействия было от неё отвернуто, но оно прекрасно демонстрировалось на экране, который Сара также как и Феликс, могла наблюдать и даже в увеличенном масштабе. Рядом с Тихомировым, с деловым видом стоял взмыленный Феликс и время от времени брал какой-то инструмент со стеклянного столика, стоящего рядом: — А ну расслабился! Давай, впускай её! — О, Господи! Крик разнесся по каморе. Сара присмотрелась и сообразила: Феликс вводил в анус эннерваса известное приспособление — металлическую воронку с ручкой. Санитары и их подопечные называли между собой это приспособление «морковка» и оно действительно формой очень её напоминало. Своим удлиненным концом морковка проникала глубоко в кишку эннерваса, при этом своим основанием сильно растягивая анус. У основания эта штука была сантиметров 15 в диаметре. Снаружи оставалась довольно длинная металлическая рукоять, за которую удобно было двигать инструмент внутри, можно было даже пропихнуть морковку в эннерваса еще глубже, полностью засунув её внутрь, насаживая будто на кол, вызывая уже не стоны, а мучительные вопли. Очень полезный инструмент, хоть и незатейливый. Морковки были самыми известными, самыми дешёвыми и самыми любимыми, хоть и грубоватыми изделиями для тренировки эннеров. После очередного надрывного крика, Феликс удовлетворенно кивнул и бросил использованные инструменты в лоток на столике: — Ну вот, а ты упирался. Теперь она вся в тебе. Приступим к процедуре. Феликс еще немного покапошился рядом с пациентом, а после отошёл к громоздкому агрегату за креслом, пощелкал тумблерами и снова вернулся к Тихомирову, вооружившись длинным щупом с поданным на него напряжением. Он действовал вполне профессионально, проник в тело эннерваса щупом, касаясь стенок «морковки». Эннерваса затрясло, он забился, будто припадочный, завыл. — Нет, так дело не пойдёт, — покачал головой Феликс и вынул щуп, — я тебя еще и не трогал толком, а ты уже весь извертелся. Ну-ка, держи. С этими словами Феликс засунул в зубы эннервасу резиновый кляп. — Экий ты нетерпячий. Такими темпами зубы искрошишь в первый же месяц. Тихомиров тяжело дышал с ненавистью таращась на санитара и эта бешеная незамутнённая ненависть вдруг привела Сару в себя. Она никогда не видела у Алексея такой яркой эмоции. С ней он был всегда спокоен и выдержан, даже во время сессий. В памяти всплыл очень давний, самый последний разговор с Тихомировым, когда тот ей отказал. Именно тогда Сара поняла, что сдержанность эннерваса — это равнодушие. Ему с самого начала было плевать на неё, на её желания. Ему нужен был ардус для нормального самочувствия и в целом ему было все равно, кто это будет. Унизительнее ситуацию трудно было себе представить. Тогда Сара была бы рада увидеть хоть какую-то эмоцию на лице Алексея — злость, ненависть, презрение. Но там не было ничего. И это была одна из причин, почему она тогда не стала добиваться своего. Решила, что это безнадёжно. Сейчас, после стольких лет и после всего, что сделала, она знала — когда до Тихомирова дойдёт, что в его падении виновата она, тогда будут эмоции, он не будет больше равнодушен. Надо только ещё чуть-чуть подождать. Феликс продолжал сосредоточенно работать, заставляя Тихомирова извиваться и выть. Из глаз эннерваса уже градом лились слёзы и Саре казалось, будто она добралась до источника воды в пустыне. Феликс шевелил морковку внутри тела, водил щупом проникая все глубже. Алексей заходился криком и прекраснее этих звуков Сара ничего не слышала. Это были звуки её эннерваса. — Ну что, чувствуешь эту штуку внутри? — санитар положил ладонь на низ живота эннерваса, — Давай-ка ещё поглубже достанем. Чувствуешь, кажется, она уже в желудке. Нравится? Тихомиров протестующе взвыл и содрогнулся всем телом. Помучив эннерваса еще немного, Феликс вытащил щуп. Голова Тихомирова откинулась, он тяжело дышал, но трясти его перестало. Санитар отстегнул кляп. — Так, для следующего этапа кляп нам не нужен. Феликс аккуратно, чтобы не повредить внутренности эннерваса вынул «морковку» и подкатил к креслу аппарат AvtoTraining — сорокасантиметровое автоматическое дилдо. Смазал его и внутренности Алексея, насколько пальцев хватило, лубрикантом, настроил высоту. Аппарат мерно загудел, проникая в эннерваса. Алексей прикрыл глаза, а Сара в своей смотровой недобро усмехнулась. Вот этого совершенно точно не стоило делать — закрывать глаза. Наоборот, надо изо всех сил, как можно дольше отвлекать себя, разглядывая что угодно, только не концентрироваться на ощущениях. Потому что они, конечно, очень приятные, особенно после разминки, но буквально через пяток минут станут невыносимыми. Феликс отошел мыть руки, посмотрел на часы. — Ну, что ж, оставлю тебя на полчасика. Он пробежал вверх по ступеням и наткнулся на Сару в смотровой. — О! Дина Равильевна! Вы тут? — Да, только что пришла. Как у вас дела? Если Феликс и заподозрил ложь, виду не подал: — У нас все отлично. Вот, сегодня первый раз на процедуре. Еще хорохорится. — Съемку ведешь, как я велела? — Да, конечно. Вон штатив, — Феликс махнул рукой. — А я могу спросить, когда вы его возьмёте на SE-8? — Думаю, недели через две. Не хотелось бы, чтобы следователи приехали после начала работы, а то собьют весь процесс. Но если будут затягивать, придется принимать меры… — тут Сара себя остановила. Не стоило так откровенничать с санитаром. — Во всяком случае, план лечения я уже набросала, и надо согласовать наши действия, чтобы все работало в комплексе. Я для этого, собственно, и зашла, сообщить, что жду тебя сегодня в пять вечера у себя. Снизу начали раздаваться стоны и Сара с трудом удержала лицо. — Кроме тебя придет еще доктор Гладкий. С этими словами Сара развернулась и поспешно вышла из процедурной. Феликс задумчиво посмотрел ей вслед. Что-то в этом было не так. Почему доктор Княжич пришла сама, а не сообщила через сетевик? Или могла бы послать помощницу. И что это она так дернулась, услышав звуки снизу? Феликс читал историю болезни 912-го, выяснил, что тот был их коллегой, ортопедом вроде бы. И Дина Равильевна его знала, ведь так? А может она хочет помочь этому выродку? Но Феликс был не тем человеком, который способен долго гадать о непонятных темах. Услышав, что стоны внизу уже не прекращаются, он заторопился к пациенту. — Пожалуйста, пожалуйста, — непрерывно повторял 912-й, — Можно я… дайте мне… — Извини, дорогой, не положено тебе кончать. Прошло всего десять минут. Терпи дальше. Ровно через двадцать минут Феликс выключил AvtoTraining. Тихомиров мелко дрожал и плакал. Дернулся, когда Феликс ласково погладил его посиневшие яйца и отстегнул от кресла. — Так, слезай. И будь хорошим мальчиком, скажи дяде Феликсу спасибо. Алексей сполз с кресла на пол, на колени. Ноги не держали. Он тяжело дышал и молчал, но санитар не отступал. — Значит так, после любой процедуры ты обязан благодарить за потраченное на тебя время. Ты эннервас и должен быть счастлив, что тобой занимаются. — А если не буду? — голос Тихомирова был еле слышен, но в нём явно чувствовалась издёвка. Феликс восхитился — ну надо же! — Кажется, тебе советовали не портить отношения с персоналом? Ты же понимаешь, что твоя жизнь кажется нелёгкой, но может стать ещё хуже. Или ты всерьёз думаешь, что хуже некуда? Повисла пауза. Санитару даже стало интересно. Но Тихомиров опустил голову и сдался: — Спасибо. — Так, уже неплохо. А теперь полностью. — Спасибо за потраченное на меня время. Феликс усмехнулся и сделал пометку в сетевике. — Умничка. Что ж, ты заработал награду. В пять часов за тобой придут, отведут на дойку. Лучше так, чем никак, согласен?