Директор. Цена поступка

Айвону всегда хорошо давались драматические роли — шекспировские трагедии он играл ещё со школы, вызывая слезы на глазах у публики. Играл королей и герцогов, героев и убийц, считал, что умеет подать себя, подать своего персонажа объёмно, достоверно. Но только окунувшись в собственную, личную «трагедию» с головой вдруг понял, как поверхностны были все его роли. Как пафосно и пусто звучали монологи. Как трудно и больно на самом деле быть героем трагедии и насколько реальное выматывающее напряжение не имеет ничего общего с театром. Как сложно сохранять здравость рассудка и уверенность в себе и почему это не всегда получается. И в то же время, как точны и образны шекспировские фразы, которые теперь то и дело всплывали в голове Айвона, отражая его собственные метания. От банальной «Быть или на быть?» до актуальной «Чем лучше цель, тем целимся мы метче». Выйдя из зала заседаний, где проходило слушание дела о его причастности к деятельности Алексея Тихомирова, он не был уверен, что не поседел, благо на его волосах это было бы не слишком заметно. Несколько раз ему казалось, что всё пропало, он не выкрутится и тогда в ушах начинался гул и буквально темнело перед глазами. Несколько раз судья равнодушным тоном заявляла, что ей всё ясно, а Айвону казалось — всё, он потерял Алёшу. Старостин держал слово. Будто бы нехотя, со всем своим скепсисом и цинизмом, он раз за разом отметал любые поползновения в сторону причастности Айвона к делу Тихомирова. Упрямо настаивал, что следствие ещё не закончено, но круг подозреваемых сужен до трёх человек, которых он, конечно же, не может назвать. Но Айвона Хённинга Риверса среди них нет. На этом месте Айвону стало жутко любопытно, кого там нарыл Старостин — аж целых троих, но спрашивать об этом было глупо. Поэтому после заседания он ограничился крепким пожатием руки и словами благодарности. Старостин ответил на рукопожатие, тоже сказал все положенные слова, но во взгляде его проскользнуло что-то такое, кольнувшее Айвона на уровне ощущений, будто бы сожаление или тоска. К чему относились эти эмоции и правильно ли он их уловил сложно было сказать. Они вместе вышли в промозглую, неприветливую серость улицы и уже собрались расходиться каждый в свою сторону, как следователь вдруг бросил фразу, будто в последний момент принял решение: — Я поеду. Сердце Айвона сбойнуло. Он резко остановился, уставился на Старостина. — Что? — следователь раздражённо передёрнул плечами, — Я принял решение, не спрашивай ничего. Мне потребуется оригинал. — Когда? — хрипло спросил Айвон, кое-как справляясь с волнением. Старостин на секунду задумался: — В четверг или пятницу. Надо проверить приёмные дни и согласовать визит. — Я принесу Договор сегодня, вечером? — Лучше завтра. Сегодня я ночую в отделении. Айвон выдохнул. Странное тепло разлилось по телу и он с удивлением оглянулся. Да, пасмурно, но для этого времени года стоит невероятно теплая, даже какая-то уютная погода. Захотелось пройтись, проветриться, снять стресс. План, который с самого начала можно было с всей откровенностью назвать провальным, вдруг начал воплощаться в жизнь и теперь казался уже вполне реальным. Дел предстояло немало, было невыносимо больно оглядываться назад и очень страшно заглядывать вперед, но после согласия Старостина в конце этого тоннеля забрезжил свет. Разъедающая изнутри, непрекращающаяся тревога отступила и Айвон решил позволить себе небольшую передышку. Почти все документы в опеку были собраны, кроме выписки из постановления по итогам сегодняшнего слушания и справки с места работы. Выписку обещали подготовить в течение недели. А вот с местом работы пока не получалось. Айвон уже пару раз ходил на собеседования, но везде камнем преткновения становился язык. Мэр, конечно, личность влиятельная, но навязывать сотрудника, которому не рады, было глупо, поэтому всё было непросто. Очередное собеседование было назначено на среду, то есть завтра и он из-за него очень нервничал, но сегодня Айвон решил отдохнуть, просто выкинуть из головы все проблемы. Он вышел из подземки, решил не садиться в экобас, а пройтись пешком, зайдя по дороге в винный бутик. Хоть денег было в обрез, но, в конце концов, ему было что отпраздновать. В результате, заказал домой… надо же, «домой»!.. бутылку красного сухого из Джорджии, аж три сорта сыра, маслины и какой-то мясной салат. Подумал и добавил к заказу три больший красивые груши. С тоской подумал, что даже не может никого пригласить. Как ни крути — всё здесь было чужим, даже Алёша… В сердце кольнула тоска по развесёлому Джино и вообще по всей их бестолковой тусовке. Айвон тряхнул головой, скидывая сопливое настроение и бодрым шагом отправился домой. Идти было минут 40. Широкая дорога с узким тротуаром уводила в аккуратный, ухоженный лесопарк. Так начиналась зелёная зона вокруг элитного комплекса. Ровно подстриженные кустики, выложенный цветной плиточкой тротуар, фонари, которые еще не зажглись, но вероятно пока дойдёт как раз зажгутся. И небольшие зелёные клетки разных форм и размеров — от маленьких гробиков полметра на метр, до тренировочных площадок под 30 квадратных метров, раскиданных чуть вглубине, между деревьями на протяжении всего пути. Сейчас они стояли пустые из-за холода и были практически не видны. А в летнее время в таких клетках держали провинившихся эннервасов. Конечно, аренда стоила денег, но эффект от воспитательных мер был заметным. Конечно, и в Алемании такие были. Айвон шёл и гадал, что ж он раньше их не использовал? Даже ведь не очень дорого, да и Алёша явно нарывался. Возможно, сыграло роль его такое трепетное отношение к эннервасу. Ведь он всегда боялся, что разозлится, что обидится и больше не приедет. И почему-то казалось кощунственным засовывать такого эннерваса в столь жалкое приспособление. Теперь так не казалось. Теперь он был готов запереть Алёшу в такой клетке голышом на съедение комарам и ничего у него в душе не протестовало. Мысль рассмешила и отозвалась приятным возбуждением. За размышлениями дорога пролетела незаметно и приятно. Уже на территории комплекса Айвон встретился со знакомой дамой с пятого этажа, раскланялся. Дама была странная — ещё в первый раз очень пристально разглядывала Айвона, будто ища в нём что-то. Но сейчас они просто вежливо и доброжелательно раскланялись и Айвон внезапно решился: — Извините, это вы живете на этаж ниже? Мы же соседи? — Да, именно так, — подтвердила дама. — Я хотел бы пригласить вас на бутылочку вина. У меня совсем нет знакомых в Руссии, а пить в одиночку — это моветон. Не составите ли мне компанию? Дама удивлённо вскинула брови, даже как-то глянула с подозрением, но вдруг расплылась в улыбке: — С удовольствием! Вас же Айвон зовут? — Да, — Айвон тоже удивился, — А откуда вы знаете? — Алексей Петрович рассказывал. Мы немного общались. — Вот как? — почему-то Айвону это не очень понравилось, — Даже странно, он никому про меня не говорил, а вам сказал. Женщина мягко улыбнулась: — Знаете, я пожилой человек, и довольно одинокий. А Алексей Петрович был тоже довольно одинок. Однажды мы встретились и разговорились, мы же соседи. Я очень быстро раскусила, что он эннервас. Его это, конечно, не порадовало, но я никому не говорила, не моё это дело. Он объяснил мне, как справляется, рассказал про вас. Меня зовут Надежда. Айвон выдохнул — ну правда, просто соседи. И снова заулыбался: — Приходите через час. Доставка уже приехала и я как раз всё подготовлю. В целом вечер прошёл приятно. Айвон болтал про свой театр, Надежда всплёскивала руками и восхищалась, что теперь знакома с настоящим театральным актёром, играющим в шекспировских трагедиях. Потом она рассказывала смешные истории из своей жизни. Впервые с момента приезда, Айвон почувствовал себя по-настоящему комфортно. И грядущее собеседование вдруг перестало волновать. На следующий день он получил работу. Его взяли на должность главного администратора небольшого театра, поскольку как актёр работать он не смог бы — незнание языка, на котором он хоть и говорил, но с переводчиком и особенностей местного театра являлись непреодолимыми препятствиями. С одной стороны, должность была даже выше, чем в родной Алемании. С другой стороны — он понимал, что это не его призвание. Будучи актёром он выходил на сцену, творил, вносил в каждую сыгранную роль хоть чуточку, но чего-то своего, особенного. Как-то по-новому читал, играл и доносил до зрителя. Он слышал аплодисменты и вдохновлялся ими. Но отказываться от работы было нельзя, а тут всё-таки околотеатральная деятельность. И нужно было с чего-то начинать. Главное — эта должность давала необходимую для опеки справку, стабильный, хоть и не фантастический заработок и достаточно свободного времени, чтобы посвящать себя действительно важным вещам. Так что, Айвон был вполне доволен. Таким образом, после получения выписки со слушания и оформления на новом рабочем месте у Айвона на руках оказались все необходимые документы. И тут Айвону пришлось столкнуться с ещё одной проблемой. Чиновничий аппарат — что может быть вульгарней и отвратительней? Он всюду одинаков. Пустые, равнодушные, безликие вершители судеб, мелкие кровопийцы, смакующие чувство власти над вынужденными обращаться к ним людьми. И эннервасы встречались среди этой братии и ардусы. По факту, столкнувшись с этим неубиваемым явлением Айвон пришёл к мысли, что от него всю жизнь скрывали правду — модусов не два, а три: ардусы, эннервасы и чиновники. И этот, последний модус неуязвим и неистребим. «Бог придумал чиновников, чтобы испытать наше терпение» — так думал Айвон выходя из здания опеки. Он был в бешенстве. Он не попал на приём. Он пришел вовремя, его номер был 125 и он, проторчав весь день в опеке, не успел. Оказывается, очередь начинает формироваться за два часа до открытия службы. Те, кто не успел накануне должен перезаписаться на следующий день. Хорошо хоть, что оказывается можно получить свой номер по сетке. А он, как дурак, поперся туда сам. На следующий день, это было в среду, 3 декабря, ему, наконец, удалось подать документы. А через неделю пришел ответ. Комиссию назначили на 28 декабря, о чем Айвон тут же радостно сообщил Злобину. Но тот совсем не обрадовался. — Господин Риверс, и много вы знаете людей, желающих работать накануне праздников? Помяните мое слово — перенесут. И точно. 24 декабря позвонили, извинились и перенесли. Аж на 11 января. Одно хорошо — за это время он успел вступить в должность, разобраться, что к чему, даже получить благодарность от дирекции театра за идеальный отчёт по расходам и план на следующий год, которые, в соответствии со своими новыми служебными обязанностями, был обязан предоставить к концу текущего года. Так что, можно было сказать — жизнь налаживается.