Директор. Цена поступка

Каждый день Тихомирова таскали на допрос и беседовал с ним только Зуев. Иван Старостин появился один раз и пропал надолго. Радовало в этих допросах только одно — больше ни разу не поднимался вопрос о виновности Бориса. Надо отметить, поведение Зуева с момента ареста очень изменилось. Тихомиров больше не чувствовал враждебности от следователя, которую помнил в начале их знакомства при разговорах у себя в кабинете. Еще более удивительно — Зуев начал задавать действительно интересные вопросы. Например, он подробно расспрашивал о Саре — как к нему относилась, куда делась после их разрыва. Тихомиров рассказывал все, что помнил. Он точно знал, что Сара уехала из страны, но вот куда — понятия не имел. Еще он интересовался заместителем Алексея. Про него Тихомиров тоже рассказал все, что мог. Этот ардус работал в Pharma Industries еще до его назначения и был замом у предыдущего Гендира. Недолго, правда, два последних года. Когда Алексей пришел, тот, кажется, вполне искренне его приветствовал. Сказал после решающего собрания: «Я рад, наконец-то, свежая кровь. Наш все-таки, такой уже… возрастной. Мне трудно было в одиночку все это на себе тянуть». Да, Алексей хорошо помнил эту фразу, радовался ей бесхитростно. И только теперь, сидя в заключении, задумался, насколько она вообще была искренней? Не метил ли господин заместитель на должность? Примерно в середине второй недели Алексея отвели на встречу с посетителем. Он даже не удивился увидев в комнате для свиданий Костю Адова. Разговор получился коротким. Тихомиров, выполняя договоренность со Старостиным, никак не стал комментировать подставу бывшего сокурсника. А вот Адов, видимо, решил расставить все точки над «ё». — Надеюсь, тебе уже лучше, — его голос так и фонил сарказмом и презрением, — А уж в Кузнечихе о тебе тем более хорошо позаботятся. Сразу после этой фразы Тихомиров в общем все понял о природе «дружбы» Адова. Говорить с ним, да даже видеть его стало невыносимо. Он встал, развернулся к своим конвоирам. — Уведите меня отсюда. Пожалуйста. Те не стали возражать. Еще через две недели пришел Злобин. Учитывая, что Алексей просил его не вмешиваться в это дело, ну может только Косуеву помочь, он немного занервничал перед встречей. Но оказалось, тот явился неофицально, как простой посетитель. Шагая по гулкому коридору изолятора, Тихомиров размышлял, а почему, собственно ему вообще разрешены свидания и не находил ответа. В любом случае, видеть Злобина ему было радостно. Еще более радостно ему было услышать новости. — Мы смогли доказать неопровержимо, что начальник СБ Верховино, Косуев Борис Владимирович, не имел возможности распознать поддельные документы на фуру, которые ему подсунули в тот вечер, из-за отсутствия необходимых для этого технических средств. Косуев признал, что в планах поставок было пять фур, а пришло шесть и воспринял это за логистическую ошибку. Нет никаких инструкций, что делать в этом случае и он поступил по своему усмотрению — оставил фуру на территории до утра, до прояснения ситуации. Злобин откинулся на спинку не самого удобного стула, окинул взглядом бывшего Директора, поморщился: — Что-то ты неважно выглядишь, Алексей Петрович. Ты точно уверен, что не нуждаешься в помощи? — Уверен, — Тихомиров резко мотнул головой, — Не отвлекайся, Василь Сергеич. Что там дальше с Косуевым? Злобин прищурился, вздохнул и продолжил: — Да все нормально с ним. Выступило несколько свидетелей, коллег Косуева. Выступил Старостин. Прокурор пытал его, есть ли у следствия какие-либо доказательства твоих «особых» связей с подсудимым. Старостин сказал — нет. То, что ты его назначил на этот пост, как человека, которому доверял, еще не говорит о более тесных связях. Доказательств, что вы связаны чем-то еще, помимо давнего знакомства и работы, обнаружить не удалось. Проверяли звонки — там ваши контакты происходили не чаще раза в месяц. По записям телефонных разговоров нет никаких зацепок. В общем — ноль доказательств. Кроме того, я получил доступ к базам логистической компании, осуществивших ошибочную поставку, нашел там документы. Все подписано, как положено. Но мы уже знаем, что кто-то мастерски владел навыком расписываться за тебя и это явно был не Косуев, которому во-первых не было резона, а во вторых — не было никаких возможностей сделать это. В общем суд постановил отправить дело на доследование. — Мне говорили, что шестую фуру не нашли. Старостин вообще не верит, что она была, думает, Косуев все придумал, чтобы отвести от себя подозрение. — Все так, ее не нашли. Но коллеги Косуева подтвердили под присягой, что эту фуру тоже видели. Так что теперь Старостин будет носом землю рыть, чтобы ее найти. — Это вы постарались? — Не то, чтобы… Я, конечно, общался со свидетелями, но заслуга Старостина в том, что он не дал этим свидетелям отвод. — Но кто подписал документы мы не знаем, так? — Пока что Прокурор считает, что ты сам их подписал в интересах неустановленного лица. — Хорошо. Пусть. Тихомиров облегченно прикрыл глаза и кивнул. Он был благодарен Злобину. Радовало, что следователи точно знают, что он документы не подписывал, но им еще предстояло разобраться, кто именно их подделал и организовал, собственно, взрыв.

***

В ту же ночь, после встречи с адвокатом, Тихомирова на допрос вызвал Старостин. Тихомирова ввели к следователю и оставили стоять посередине кабинета. Иван даже головы не повернул. Он был занят, что-то быстро набирал в сетевике, задумчиво покусывая нижнюю губу. Его светлые глаза при свете монитора казались почти белыми, ресниц не было видно вообще, что выглядело немного устрашающе. Старостин казался каким-то помятым, уставшим, но Тихомирову, в общем-то было наплевать. Было странно только, что он вообще это заметил. Следователь не отвлекся от работы даже, когда за конвоиром захлопнулась дверь. Алексей ждал некоторое время. Потом подумал, может Старостин вообще не заметил, что его уже привели? — Спасибо, господин следователь, — сказал он, когда молчание растянулось до неприличия. Старостин услышал, замер, перестав строчить текст, остро глянул на эннерваса. — Тебя не учили молчать, пока ардус не заговорит с тобой? Его голос звучал сухо, отстраненно, будто и незнакомы вовсе. Алексей не стал отвечать, только весь поник и опустил глаза в пол. В душе поднялась болезненная волна и тут же осыпалась тоскливым, тяжелым туманом. Дышать стало трудно. И все-таки, он не почувствовал в интонации Ивана той враждебности, которая размазала его при первой встрече. Что-то изменилось, стало будто легче. Будто их взаимное существование на двух разных полюсах мира пришло в некое равновесие, тогда как раньше оно было сильно нарушено. Иван работал еще некоторое время, а Алексей стоял, борясь с желанием бухнуться на колени и размышлял, специально его маринует Старостин или ему, правда, надо закончить какие-то дела. Наконец, Иван выдохнул довольно, провел рукой над монитором. Тот выключился. — За что спасибо, Леш? Тихомиров настолько не ожидал такого неформального вопроса, что аж остолбенел. Он несколько раз открыл и закрыл рот, но так и не смог найти подходящую фразу, чтобы ответить. — Нда, так себе эннервас. Тебе не объясняли, что отвечать на вопросы ардуса нужно мгновенно и четко? — Я… не знаю что ответить. Ты выполнил свое обещание, не стал… валить все на Бориса. За это спасибо. Старостин тяжело вздохнул и встал из-за стола. Он отошел куда-то в сторону к полкам с книгами, там обнаружился бар в котором неожиданно стояли не бутылки, а кофеварка. — Кофе будешь? Спросил явно из вежливости, Тихомиров понимал. И не позволил себе расслабляться. — Спасибо, но, наверное, не стоит. Старостин погрузился в процесс приготовления кофе, и было что-то в этой бытовой картинке такое обреченно тяжелое, что у Алексея заныло в груди. Он не понимал, почему. — Ты помнишь, как мы общались в школе? — вдруг спросил Старостин и Алексей вздрогнул. Он плохо помнил их взаимействие, только то, что Ванька у него все время математику списывал. И таскался за ним хвостом чуть ли не с самого начала школы. Даже, когда Тихомиров, вычислив свой модус, старался ото всех спрятаться. Пожалуй, он неплохо скрашивал тогда тоскливое настроение. — Не очень, — осторожно ответил он, опасаясь задеть заностальгировавшего следователя. — Так я и думал, — подчеркнуто равнодушно кивнул тот, — но все-таки, скажи мне, неужели ты думаешь, что я способен не разобравшись посадить человека за решетку, на основании домыслов, без доказательств, из личной неприязни, лишь бы тебе досадить? Я думал ты обо мне лучшего мнения, хотя, наверное, ты судишь по себе. Алексея прошиб холодный пот. Он понял. На мгновение волна вины и злости заставила задохнуться, но тут же и она осыпалась туманом. Тихомиров почувствовал удовлетворение, как от пощечины. Он не имел никакого права обижаться на своего бывшего одноклассника несмотря ни на что. Старостин снова уселся в свое кресло, прикрыл глаза и помассировал виски, будто у него внезапно разболелась голова. — Ну, что ж, давай к делу. Ты довольно подробно рассказал моему коллеге о своем заместителе. После твоего феерического выступления на последнем Совете у него случился приступ откровенности и там есть над чем работать. Теперь про Сару Маргулис, твою ардус-Леди. Мы не смогли её найти. Она, как стало известно, уехала в Квебек по приглашению. Заключила там договор на работу с местной клиникой и там пропала. Пока не удалось установить, что именно случилось, но обратно в Руссию она не возвращалась. Так что пока она в работе, но не первостепенной важности. Остается твой недо-ардус, как там его, Айвон Хеннинг Риверс, гражданин Демократической Алемании. Давай поговорим о нем. Тихомиров встрепенулся: Откуда они он нем знают? Злобин? Или Борька?.. Нет, он не знал. Черт! — Он не имеет никакого отношения к моим делам! Там не о чем говорить! — Это я сам буду судить, есть или нет. Ты давай, рассказывай. Как познакомились, когда, как встречались, что практиковали, взаимоотношения — все подробно. Тихомиров почувствовал, будто к нему в кишки залезли буром и крутят, крутят. И больно до потери сознания и возбуждает неимоверно. Подкатила тошнота. Он не видел, как Старостин пристально, немигая наблюдает за его корчами и улыбается. — Я жду. Давай, это несложно. Когда вы познакомились?..

***

Впервые после допроса Тихомиров чувствовал себя как выпотрошенная рыба. Зуев со своей занудностью и рядом со Старостиным не стоял. Старостин — это был настоящий Ад. Старостин пугал. Старостин знал слишком много и, что хуже, о многом легко догадывался. Он выворачивал душу, заставляя погружаться в самые глубокие её дебри. Он прекрасно понимал ардусов и реакции и действия Айвона были ему видны как на ладони. Что хуже — он также хорошо понимал эннервасов и знал на что давить. Зависимость Тихомирова, его страхи и тайные желания. Даже то, что допрос проходил ночью — все это вело к одному — Тихомиров чувствовал себя по-настоящему «раскрытым» и осознавал, что ничего-ничего не сможет скрыть от следствия. С той ночи Зуев больше им не занимался.