Директор. Цена поступка

Когда-то давно, учитель актерского мастерства говорил Айвону, тогда еще совсем юнцу: успех придет, если ты хорошо понимаешь своего зрителя. Кто он, к какому слою общества относится, где и кем работает, какие у него проблемы, идеалы, представления о хорошем и плохом. Немаловажно знать чем дышит твой зритель, чем увлекается, семейное положение, есть ли дети и прочее. Только составив портрет своего зрителя хотя бы примерно, ты будешь знать, какие интонации его тронут глубже. Ты будешь знать, что он от тебя ждёт. И тогда ты добьешься успеха. Сейчас Айвон своего зрителя практически не знал и чувствовал себя из-за этого крайне некомфортно. Примерно, как космонавт, попавший в плен к инопланетянам. Комиссия, в состав которой входили представители разных Департаментов и которая будет решать судьбу его Алёши — это было что-то совершенно для него непонятное. Эти люди были другие — другой менталитет, другие взгляды на вещи. Да что там говорить — у них совершенно по-другому работала логика. Злобин попытался ему объяснить, но понял Айвон только одно, самое дорогое, что есть у этих людей — это их задницы, которые они будут старательно прикрывать. Vorsicht ist besser als Nachsicht (*Осторожность лучше потворства), как сказали бы в Алемании. Поэтому, основной задачей Айвона стало убедить комиссию, что ничего «пойти не так» не может. Он готовился к заседанию комиссии серьёзно, получил от Злобина всю доступную информацию об этих людях, которые будут решать судьбу его Алёши. И просидел не меньше недели, раскладывая эти довольно скудные знания по полочкам. Их было пятеро. Как сообщил Злобин, такие комиссии собирались не чаще раза в месяц, и их членами становились почти случайные сотрудники, те, кто посвободнее. К сожалению, основной их задачей было "не разрешить". Неважно что именно, главное, чтобы потом не было скандала. Никто из них всерьёз не заморачивался ознакомлением с делом, всё это было неважно. И даже если вдруг кто-то прочитал документы — это скорее плохо. Он может успеть придумать возражения или какие-то усложнения процесса. Айвону показалось немного странным, что при общей тенденции на понижение роли эннервасов, в комиссии присутствовали и они, но, опять же Злобин сказал, что это ничего позитивного не означает. Скорее, эти эннервасы будут пытаться выслужиться и от них можно ждать неприятностей. В любом случае, все члены комиссии будут смотреть, куда ветер дует. А дует он обычно туда, куда сочтёт нужным Председатель. Из всех участников только о Председателе удалось узнать какую-то информацию, личность была довольно известная в узких кругах. Естественно, он был ардусом. Айвон ознакомился с его краткой характеристикой: «Пожилой, закостенелый скептик. Любимая фраза: «А вот в наше время…». К эннервасам относится мягко, почти нежно, если те ведут себя правильно. Никаких проявлений самостоятельности от них не терпит. Сотрудники у него по струнке ходят, даже ардусы. Тип в целом неприятный. Но есть и слабость — безудержное самолюбование. Упаси Господь прервать, если начал что-то говорить. Но если проявишь должное почтение — может купиться и решить дело в твою пользу. Ещё из ардусов была женщина из Юридического Департамента, — Старостин, услышав фамилию сказал, что это не худший вариант, и мужчина за Департамента Здоровья населения. Также, два эннерваса — женщина и мужчина. В пятницу, 11 января, сидя в коридоре напротив Злобина, Айвон чувствовал себя совершенно отвратительно. После консультаций со Злобиным он понял только одно — да, без документов его дело и рассматривать не стали бы, но и документы ничего не решают. Собственное угнетённое состояние выбешивало. Он мрачно проследил взглядом, как один за другим заходили в кабинет члены комиссии. Далеко не сразу из приоткрытой двери высунулась голова девушки-секретаря, кивнула Злобину — «Вас просят зайти», и Айвону — «А вы будьте добры, подождите ещё немного». Злобин исчез за дверью, коротко взглянув на Айвона. После этого Айвон прождал ещё не менее 40 минут. В итоге нервы измотались настолько, что стало почти всё-равно. Но наконец-то и его тоже позвали. Стараясь сохранять невозмутимость он вошёл в кабинет уверенно и сел на подготовленное для него рядом со Злобиным место, напротив длинного стола комиссии. Выравнивая дыхание, он с несколько преувеличенным вниманием отнёсся к папке с документами, затем просканировал взглядом присутствующих. Председатель, Сергеев Андрей Петрович — пожилой, седой, взгляд хваткий, но выражение лица доброжелательное. Справа от Председателя Айвон вычислил ардуса из Департамента Здоровья. Тот сидел и крутил в руках ручку с золотой эмблемой — двумя переплетёнными змеями. Айвон предполагал, что раз скандал из-за Алексея возник в этом Департаменте, то настроен его представитель будет враждебно и агрессивно. Слева от Председателя — дородная женщина. Нужно было бы обладать поистине больным воображением, чтобы представить себе, что она эннервас. Однозначно ардус. Значит это и есть Малахова Марина Дмитриевна из Департамента Юстиции. Из Департамента Труда и Занятости — худой, немного сутулый эннервас средних лет. Какие претензии могут быть у этого Департамента к Алёше, Айвон даже предположить не мог. Последняя, молодая симпатичная девушка из Социального Департамента, по возрасту была примерно как сам Айвон. Может поэтому казалась безобидной, но Злобин шёпотом предупредил — Алексей именно этот Департамент обвёл вокруг пальца, подсунув ложные анализы. — Ну-с, господин э-э-э Риверс, мы ознакомились с вашим ходатайством о принадлежности над отправленным на принудительное лечение эннервасом, Тихомировым Алексеем Петровичем. Не будете ли вы так любезны объяснить, с какой стати мы должны это ходатайство удовлетворить, да и вообще тратить на этого конкретного выродка своё время? — глухо пробасил Председатель. Айвону сглотнул, от гнева и волнения пересохло горло, отпил глоток воды из стоящей рядом бутылки: — Случилось так, — заговорил он, отзеркалив интонацию вопроса, — что указанный эннервас был моим партнером последние пять лет. — То есть, вы утверждаете, что знали о нарушении Тихомировым всех допустимых норм поведения эннервасов? — Председатель выразительно выгнул бровь. — Ох, что вы, нет! — в голосе Айвона прозвучал натуральный ужас, — К сожалению это не так. Мы встречались не очень часто, всего два раза в год. Я, гражданин Алемании, а он из Руссии. У меня была напряжённая, разъездная работа. По профессии я актёр: гастроли, спектакли, съёмки, сами понимаете. Я знал, что и у него работа и не настаивал на переезде, поскольку уделять ему времени больше все равно не смог бы. Нас обоих устраивал такой режим и именно он был закреплён в нашем Договоре. — То есть вы не интересовались, как решает проблемы с голодом ваш эннервас вне времени, прописанного в Договоре? — Именно так. Честно говоря, он производил впечатление весьма серьёзного и ответственного человека. И он хорошо обеспечен. Я предполагал, что он пользуется клубными услугами. Даже в голову не приходило, что он просто игнорирует эту проблему. — Эннервас и ответственность — это что-то из области утопии, не находите? — фыркнула Малахова, — А теперь, значит, у вас время появилось? Айвон перевёл на неё взгляд изобразив что-то между преданностью и восхищением. — Да, теперь я знаю, что эннерваса надо полностью контролировать. Они хуже детей иной раз. Не все, конечно, но мне попался именно такой, безбашенный. Я чувствую ответственность за него и ещё я ненавижу, когда меня водят за нос. Поэтому, да, я решил подойти к этому делу серьёзно, изменить свой образ жизни из-за этой ситуации. Я приехал в Руссию, чтобы взять всё под контроль. И именно поэтому я прошу отдать мне Тихомирова во владение, дабы я мог исправить ошибку. Полагаю, вы согласитесь со мной — главное, чтобы эннервас сделал правильные выводы из произошедшего, а пребывая в клинике он вообще разучится делать какие-либо выводы. — Не все эннервасы поддаются дрессировке, — заметил мужчина-ардус из Департамента Здоровья. — Я уверен, что Тихомирова ещё можно воспитать и вернуть цивилизованное общество. Если бы он был безнадёжным, не пописал бы вот этот Договор, — широким жестом Айвон достал из своей папки подписанный Алексеем документ, — У нас получилось встретиться накануне его ареста и он, осознавая свою вину и пропасть, в которую рухнул, раскаялся и признал меня своим ардусом, как видите. Члены комиссии переглянулись и Айвон сделал вывод, что Договор они всё-таки читали. — Получается, сюда вы приехали уже с этим Договором, — каким-то вкрадчивым, но полным недоверия, голосом заговорил мужчина-ардус, — и не знали, что Тихомиров обманом занял руководящий пост в крупной компании. — Не знал, — Айвон, добавив немного выразительности и испуга и во взгляд и в интонацию, посмотрел в глаза ардусу, — даже предположить не мог, что он способен на такой обман. Со мной он был скромен и вёл себя безукоризненно. Выполнял все положенные правила, что говорит о том, что он их прекрасно знает. И, хотя мне не слишком нравилась ситуация в целом, заподозрить его в обмане я тогда не мог. Да и договор, составленный ранее, не в полной мере наделял меня правами, как его единственного ардуса. Мне говорили, что такое видно, если эннервас… неправильный, но мне, видимо, не хватило опыта разглядеть. Председатель передал какой-то документ девушке из Социального Департамента. Та посмотрела поверх него и спросила: — И сколько же вам было лет, когда начались эти отношения? Айвон выдержал немного театральную паузу, опустил взгляд и добавил грустинки в голос: — Мне было всего 22 года. А Алёше на тот момент было уже 30, — и вздохнул. — Серьёзная разница в возрасте, — сочувственно покачала головой девушка. — Ну что ж, лично мне всё ясно, — Председатель глянул на коллег, — Есть какие-то ещё вопросы? — Скажите, а варианта старого Договора у вас случайно нет? — спросила Малахова. — Нет, к сожалению. Не думал, что он понадобится. В бумажном виде он остался дома, в Алемании, а через базу надо запрашивать. Женщина покивала головой. — Марина Дмитриевна, по вашему Департаменту ещё вопросы есть? — Председатель всем корпусом, царственно развернулся к полной женщине. — Нет, Андрей Петрович. Мне тоже всё ясно. — Социальный? Кира? — Да. Дело в том, что данный эннервас является выродком и по нашим законодательным нормам подлежит принудительному лечению. — Ну так он сейчас на лечении и находится, разве нет? В Кузнецовской больнице, кажется, я ничего не путаю? — Председатель теперь уставился на девушку-эннерваса, которая под его взглядом стушевалась. — Извините. По правилам, он должен там находиться в течение года, — почти прошептала она. — Хорошо, мы учтём этот факт. Департамент Здоровья? — Должен признаться, мы были крайне раздосадованы тем фактом, что на протяжении такого длительного времени крупнейшую фармацевтическую компанию возглавлял недостойный руководитель. Но, проведя ревизию, мы выяснили, что непоправимого ущерба он не нанёс, — представитель Департамента сделал выразительную паузу, — Напротив, работа велась аккуратно и продуктивно, компания развивалась. И если бы не диверсия… ну мы так в Департаменте называем произошедшую трагедию на складе, если бы не она, то можно было бы сказать, что Тихомиров компании не вредил. Мы не сторонники всяческих подтасовок, поэтому, нет, со стороны Департамента Здоровья вопросов нет. — Спасибо, Роман Сергеевич. Что скажет Департамент Труда и Занятости? — Кто даст гарантию, что он не примется за своё снова? — тщедушный эннервас хлопнул глазами, будто недоумевая, — Вы готовы позволить выродку снова влиться в нормальное общество? Мне кажется, конкретно в этом случае лучше перебдеть, чем недобдеть. В Договоре говорится, что решение по возможности работать для эннерваса остаётся на усмотрение его ардуса. Если мы согласимся передать Тихомирова под опеку господина Риверса, я хотел бы быть уверен, что казус не повторится и эннервас не будет иметь возможности реализовать свои нездоровые амбиции. Поэтому, я предлагаю ввести полный запрет на трудоустройство Тихомирова. Что скажете? «И это говорит эннервас!» — Айвон совсем не понимал происходящее. — Согласен, — Председатель важно закивал головой. — Есть кое-что еще, простите, — девушка из Социального Департамента, подняла руку, точно школьница. — Пожалуйста, говорите. — Меня уполномочили, в случае положительного решения по ходатайству, внести необходимую корректировку — должна быть осуществлена передача дела осужденного в соответствующий орган надзора, который будет осуществлять контроль в обязательном порядке за соблюдением решений, какими бы они не были, в отношении указанного эннерваса. Будет назначен Контролёр, который будет осуществлять проверки и он же может, в случае отъезда или большой занятости ардуса, брать эннерваса под свой полный контроль. Девушка оттараторила все это так быстро, что сначала Айвон даже не понял смысла всей этой длинной и путанной фразы, но прокрутив ее в наушнике еще раз разобрался и снова ему пришлось сосредоточиться на мимике собственного лица. — Хорошо. Тогда на этом всё, — объявил Председатель, — Решение комиссии придёт вам по сетке, господин Риверс. Айвон вышел, так и не будучи уверен до конца, какое оно, это решение.