Директор. Цена поступка

Пятого января, во время новогодних каникул старшему следователю Старостину доложили, что в горах на отдыхе разбился Константин Адов, один из троих подозреваемых по делу Тихомирова. Услышав это Старостин высказался весьма витиевато и совершенно нелитературно, заставив притихнуть весь свой отдел. — Протокол допроса Адова мне на стол, быстро! — вымороженным тоном приказал он и стажёр, сидящий у двери, подпрыгнул и вылетел в коридор. Старостин был в бешенстве, а надо сказать, он был человек сдержанный и крайне редко выходил из себя. Сейчас он был на грани. Он прикрыл глаза, досчитал до десяти. Очевидно, Адов участвовал в преступлении или, по крайней мере, знал преступника. Здорово расстраивало, что допрос Адова проводили и был бы хоть один повод его могли задержать. Но прицепиться было не к чему и его отпустили. Кроме того, Старостина невероятно задело, что сопляк Риверс оказался прав — вырисовывался сговор. Старостин предополагал, что Адов был не главным действующим лицом, а возможно даже его как-то обманули. Вопрос — кто. Он также подозревал заместителя Тихомирова, который явно пошёл в гору после взрыва, но связи между ним и Адовым обнаружено не было. Скорее всего, он тоже не был основным но, мог что-то знать. Или, как вариант, его подставляли для отвода глаз, а он ни сном ни духом. В любом случае, задерживать его было преждевременно — можно спугнуть крупную рыбу. Ещё был кое-кто третий, и Старостин уже понимал, что это может быть Сара Маргулис, вот только найти её оказалось проблематично. Из Квебека, наконец, пришёл ответ на запрос. Сообщили, что она из страны не выезжала, но где находится не знают. Её имя нигде не появлялось и непонятно было где искать. Стандартная схема, в которой выгодоприобретатель становится главным подозреваемым в данном случае не работала. В то же время интуиция вопила, что убийца может находиться где-то очень близко к Алексею. Старостин нутром чувствовал, что это может быть даже кто-то в клинике, но перетряхивать больницу без оснований ему никто не позволил бы. Оставалось только копать вглубь в поисках каких-то серьёзных связей между Адовым и заместителем и Кузнечихой. — Семён, — окликнул он уже совершенно спокойно своего напарника, — Вот скажи, как они могли просчитать, что именно я буду вести это дело? Ведь мы попали на него по графику, ни с кем не менялись, никто ничего не просил. Как так вышло? Зуев пожал плечами: — Случайно? Ты и мне, Иван Сергеич, не говорил, что у тебя к Тихомирову личная неприязнь. — Не говорил. — А если бы сказал, я б посоветовал отказаться от дела ввиду конфликта интересов. — Вот именно. — Это может стать проблемой. — Теперь уже нет. И, кстати, я не верю в случайности, — Старостин вздохнул, — Ладно, наша задача — найти убийцу, теперь не только тех эннервасов на складе, но и ардуса. Поэтому, езжай-ка ты в Центральную травматологическую больницу. Вытряхни из персонала всё, что можно. Семён был эннервасом, человеком тихим и незаметным и весь его вид говорил о натуре покладистой, но была у него одна полезная черта — если чуял добычу, вцеплялся как бульдог. Поэтому, именно его Старостин отправил в Центральную травму выяснять все странные контакты, отлучки и прочие моменты жизни Адова. Войдя в приёмную больницы, Семён быстро обвёл помещение взглядом и в самом дальнем углу обнаружил ресепшен. — Здравствуйте, уважаемая, — Зуев вежливо приподнял шляпу, здороваясь с администратором, — Могу ли я увидеть Нину Николаевну Поднебесную? — Сейчас узнаю. Алло, Нина Николаевна, тут к вам пришли. Кто? — администратор вопросительно посмотрела на Зуева, — Говорит, следователь Зуев…. Да…. Да…. Конечно. У Нины Николаевны сейчас посетитель. Придется с полчаса подождать, если вам не трудно. Вы верхнюю одежду пока сдайте в гардероб и бахилы оденьте. — Благодарю, - Зуев снова вежливо поклонился. Главврач спустилась через 40 минут. Милая, приветливая женщина, с пучком из совершенно черных волос, заколотом на старинный манер длинной шпилькой, немного раскосая, скуластая, с внимательным, острым взглядом и очень крепким рукопожатием сразу выдававшим сильного ардуса…. Хотя, после Тихомирова Зуев уже ничему не удивился бы. — Добрый день, — следователь пожал протянутую руку. — Здравствуйте. Извините, что пришлось ждать. Мне сказали, вы — следователь. По какому вопросу? — Мы можем где-нибудь поговорить? — Идемте в мой кабинет…. — Нина Николаевна, ситуация такая, — заговорил Зуев, с комфортом расположившись в мягком белом кресле в кабинете главврача, — Сутки назад в Альпах погиб ваш сотрудник, Адов, Константин Павлович. — Да, мы уже в курсе. Сегодня утром сообщили. Такая трагедия! Зуев сочувственно кивнул. — На первый взгляд — несчастный случай, но начальник нашей следственной группы по определённым причинам связал эту смерть с другим делом и убедил наше начальство открыть расследование. Таким образом, меня отправили собрать все возможные сведения о работе Адова, его взаимоотношениях с коллегами. Все, что возможно. Полагаю, вы можете мне с этим помочь. У Нины Николаевны округлились глаза, она всплеснула руками: — То есть, вы хотите сказать, что возможно это не несчастный случай, а убийство? — Есть такая вероятность. Сейчас в Савойю вылетают наши коллеги для выяснения деталей на месте. — То есть, основания считать это убийством достаточно веские, — прокомментировала Поднебесная. — Я поняла. Что ж, помогу, чем смогу. Константина Павловича здесь уважали и очень жаль, что так вышло. Ума не приложу, кому понадобилось убивать. — Вам и не надо его прилагать, — Зуев, поднял указательный палец, — Это наша работа. А вас я попрошу просто ответить на вопросы. Через полчаса беседы Зуев понял, что от главврача он ничего особо интересного не услышит. Она была знакома с Адовым только по работе и не так часто с ним пересекалась. — Что ж, хорошо. Не смею более вас задерживать. Теперь мне бы хотелось пообщаться с теми, кто контактировал с Константином Павловичем постоянно. — Конечно. Две медсестры, администратор — это как-бы очевидно. Его напарник — тоже травмотолог. С ним, кажется, они даже дружили семьями. Нина Николаевна нажала кнопку сетевика: — Инночка, я вас попрошу, запишите пожалуйста: во-первых, связаться с Белкиной и Дергачевой. Кто из них свободен, пусть идут в переговорную. Я провожу туда господина Зуева. Ему необходимо поговорить с медсестрами. И, Автушко на месте? Когда у него перерыв? С ним тоже господину Зуеву нужно пообщаться. Сообщите ему, пожалуйста. — Конечно, Нина Николаевна, — пролебезил голос в трубке. Через пятнадцать минут Зуев сидел в переговорке и, казалось, внимательно разглядывал сетевик по которому мог связаться с администратором и главврачом. На самом деле он ждал медсестёр, пребывая в немного раздражённом состоянии. Он действительно не понимал, отчего Старостин так сильно недолюбливает Тихомирова. Явно какое-то дело из прошлого и возможно это не имеет значения. Но почему он так решительно связал гибель Адова с делом Тихомирова? Это-то мог объяснить! Без этих важных сведений Семён не мог толком понять, что ищет. Это раздражало. Ему велели узнать любые необычные контакты Адова. А как узнать, что они необычные? Зуева с подобным беспределом примиряло только одно — Старостин еще ни разу за все время своей работы в следственном отделе не ошибся. Раз что-то его так взволновало, значит, были основания. В результате, весь день Семен Григорьевич провел в больнице и, на его вкус, выхлоп был практически нулевой. Хотя, кое-что действительно показалось немного странным. Зуев знал, что Адова все считали другом Тихомирова. Но, Автушко, оказывается, знал Адова еще по Университету — жили в одном общежитии — и рассказал одну любопытную историю, случившуюся на традиционной вечеринке где-то на последних курсах, точнее он не помнил. Эта история была связана с сестрой Константина, эннер-девочкой, которую заботливый брат сватал Тихомирову, а тот отказался, заявив, что не готов к серьезным отношениям. Нет, он, конечно, был волен так поступить, но, зная людей, Зуев подумал, что такой отказ всегда накладывает отпечаток на отношения и вряд ли Адов испытывал сильно дружеские чувства к Тихомирову после этого. И Автушко это мнение вполне подтвердил. После отказа Адов был в таком бешенстве, что даже не сдержался, разорался по пьяни какому-то своему приятелю, не самому Автушко, тот просто стал случайным свидетелем. Вывалил все свое возмущение, всю неприязнь, всю обиду на Тихомирова. Говорил — девчонка очень переживает. Говорил, что не понимает. И крыл Тихомирова большим количеством неприличных слов. Сам Автушко, когда они вдруг через несколько лет попали с Адовым на работу в одно отделение Центральной Травматологической больницы, никогда не спрашивал у того, чем дело закончилось. Вообще, почти забыл про этот случай. Вот только всплыл он в памяти, когда спросили. А вот что было удивительно для Зуева, что несмотря на явную обиду, при общении с самим Тихомировым Адов даже вида не подал. Когда Старостин присутствовал на встрече в изоляторе, Адов был само сочувствие и понимание. Настоящий друг, заботливый и великодушный. Что-то немного не сходилось. И была еще одна непонятная история. Об этом вспомнили девочки-медсестры, причем, как выяснилось, друг другу они об этом не рассказывали и очень удивились сами. Приходила к Адову какая-то незнакомая женщина. Приходила под вечер. Сначала девочки думали — пациентка, но об этом посещении записей в сетке больницы не было. Они бы и не вспомнили, если б Адов после первой встречи с ней примерно с полгода назад не перепугал медсестру Белкину до полусмерти. Обычно сдержанный и вежливый с эннервасами, он рявкнул ей что-то в духе, «не суй свой нос куда не следует, бестолочь». На самом деле, некоторые ардусы вели себя так постоянно — ругались и давили и наказывали, и тыкали носом в несостоятельность, но Константин Павлович был другим. Белкина была удивлена и расстроена, но позже доктор извинился, сказал, что получил одно очень плохое известие. И чтобы она, Белкина, не принимала его гнев на свой счет. Женщина при ней приходила еще один раз, но больше такого срыва не повторялось. — Нет, вы не подумайте, что я не понимаю, для ардусов любой эннервас — бестолочь, — Белкина округлила глаза и походила в этот момент на обиженного котенка, и Зуев понимающие кивнул, — но это было совсем не в его стиле — так кричать. И я запомнила. — Да, я тоже теперь вспоминаю, была женщина, однозначно ардус, хотя и казалась какой-то странной немного, — вспомнила и вторая медсестра, Дергачева. — Бледная, я бы даже сказала, блеклая какая-то. Но очень важная. Меня саму буквально сплющило от её ауры, как лепёшку. Давящая такая, ужас! — Вы опишите мне ее подробнее, девочки. Не знаю, относится ли это к делу, но так, на всякий случай. Таким образом, в результате в арсенале у Зуева появилось мутное описание блеклой дамочки с давящей аурой и непонятно откуда взявшееся расположение Адова к Алексею Тихомирову.

***

— Нам повезло, — резюмировал Старостин, прочитав отчет Зуева в тот же вечер, — но надо решить одну проблему. Знаешь, завтра надо тебе ещё разок съездить в эту больницу и переговорить с главврачом. Нам нужны все съемки с камер наблюдения за последние полгода у кабинета Адова. И записи по посетителям. — Иван Сергеич, обижаешь. Конечно же я адрес этих записей привез. Вон видишь, внизу доступ в их сетку. И написано — расписание. Иван поднял абсолютно серьезный взгляд на Зуева: — Семен Григорьевич, я говорил вам, что вы — гений? — Не помню такого, Иван Сергеевич, честное слово. Оба прыснули, но, отсмеявшись, Старостин продолжил. — Ну так вот, чтобы вы знали — вы гений. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. — То-то же, наконец-то признал. Так может просветишь меня, что я такого важного узнал и какого чёрта ты раздул это дело? Неужто, есть нечто, что ты можешь рассказать начальству и не рассказать мне? — Ну, давай рассуждать, — Старостин тяжело вздохнул, — что мы имеем. Есть Тихомиров, который ни в коем разе не виноват во взрыве. Есть факт, что Адов с удовольствием отправил своего так называемого друга в Кузнечиху. Есть то, что Адов, ардус, понятия не имел, что Тихомиров — эннервас и узнал об этом совсем недавно. Мне и этого было достаточно, чтоб заподозрить Адова как минимум в причастности к разоблачению Тихомирова, а может и ко взрыву. Теперь есть еще то, что повод недолюбливать Тихомирова у Константина Павловича был и очень даже веский. И еще где-то существует некая Сара Маргулис, которая присутствовала в Университете, когда там же учился Адов, и которую мы так и не нашли. А они ведь могли знать друг друга. И теперь еще есть некая ардус-Леди, приходившая несколько раз к Адову до взрыва и после. Что скажешь? — Господи! — Зуев уперся лбом в собственную ладонь, — Это она и приходила? Надо искать эту Сару Маргулис! У нас есть её фотография? Хотя бы университетская? — Попробуем достать. — Надо показать ее этим девочкам-медсестрам. Не исключено, конечно, что она сильно изменилась, но мало ли, опознают. — Да. И посмотреть все записи на прием к Адову. Может вычислим хотя бы под каким именем она приходила. — Вряд ли под своим. А может и вообще не записывалась. — Ну да. Но мы обязаны хоть из-под земли её достать. Полагаю, тогда мы и найдем организатора взрыва, как думаешь? — Думаю, что как-то она со взрывом связана в любом случае. — Согласен.