Директор. Цена поступка

      Тихомиров скрючился в своём ящике и закрыл глаза. Тело, налитое свинцом мелко дрожало. Измотанный донельзя, он даже не пытался сопротивляться бесконечной усталости и почти сразу потерял связь с реальностью. Наверное, он хотел бы, чтобы это состояние продлилось дольше, может даже всю оставшуюся жизнь, но так ему не могло повезти. Неясно, через сколько минут или часов, но он очнулся сразу, почувствовав движение внутри. Насекомое снова активизировалось. Алексей, хотел бы не знать, откуда взялась эта напасть, но отголоски воспоминаний о мучениях, пережитых в Кузнечихе, накатывали волнами. И так же, волнами, накатывала нездоровая похоть. И как её унять он не имел ни малейшего представления. Зато, теперь, будучи уже в состоянии понять, что именно происходит, он мог проследить все стадии своего распада и в попытках хоть что-то взять под контроль, даже проанализировать эти ощущения.       Поначалу зуд был почти незаметный и какое-то время его можно было терпеть. Возбуждение успешно заглушало нарастающую боль. Но, не имея выхода, напряжение росло. Смесь почти невинной щекотки в анусе и лёгких покалываний в яйцах превращались в боль постепенно, но быстро, и распространялись на напряжённый член и низ живота, поднимались выше к соскам и опускаться ниже по ногам, вызывая судороги. И наконец охватили, кажется, каждую мышцу тела в то время, как в анусе уже бушевал пожар. Собственно, к этому моменту Тихомиров уже почти ничего не соображал. Боль сводила с ума. Через слишком небольшой промежуток времени Алексей содрогался в конвульсиях и не был в состоянии думать и что-то там анализировать. Пытка выматывала.       Уловив связь между жестким ледяным душем и облегчением, он, может и попробовал бы причинить себе какую-нибудь боль или может попробовал бы засунуть в себя палец, а лучше два, но руки… ну они были совершенно бесполезны. И ограниченное пространство ящика не позволяло сменить положение и хотя бы потереться обо что-нибудь. Оставалось только завывать и стонать в голос, дёргаясь и тыкаясь каменным стояком куда попало в бесплотных попытках облегчить страдания.       Единственной надеждой оставалось возвращение ардус-Леди. Тихомиров слишком хорошо знал, что в этот раз ему не выкрутиться — Сара переломит его через колено в два счёта.       Это продолжалось невыносимо долго. Эннервас плакал и кричал и бился о стены ящика, уже не контролируя себя. Он даже не услышал, как снаружи раздался громкий стук. Но вдруг крышка ящика откинулась и Тихомиров увидел как исчезли стенки, но был настолько погружён в страдания, что продолжал выть в голос. Только воспользовался некоторой свободой, хоть и с большим трудом, но перевернулся на спину и переместил непослушные верхние конечности на пах. Хоть так — потереться о собственные бесполезные отростки вместо рук. Он сосредоточился на этой задаче и почувствовал некоторое облегчение, как ни странно, не только от такого простого действия, но и от ситуации в целом. Даже смог перестать скулить.       Сара наблюдала за размазанным по полу эннервасом некоторое время. — Это не поможет, — прокомментировала она равнодушно. — Точнее ненадолго. Твой организм теперь настроен так, что, пока не испытаешь яркую, острую и необходимую боль, зуд внутри не утихнет. И кончить не сможешь.       Тихомиров воспринял информацию, зажмурился, замер на секунду и обречённо всхлипнул. И будто в подтверждение слов Сары, стоило перестать двигаться, всплеск неуёмного возбуждения снова накрыл — передышка была слишком короткой. Эннервас снова заметался, задрожал в припадке и впился отчаянным взглядом в ардус-Леди.       Сара усмехнулась. — Просить!       Тихомирову было не до самолюбия. Он напряг последние обрывки мыслей и попытался, честно, но никак не мог, не получалось понять, о чём надо просить, как просить? Так и не определившись, хрипло зашептал: «Пожалуйста, пожалуйста…».       Сара рассмеялась — довольно, счастливо, будто всю жизнь этого ждала. Она наклонилась к нему ближе, и её дыхание обожгло его щеку, как пламя свечи. — Пожалуйста, что? — прошептала она, её голос был полон насмешки. — Пожалуйста, что ты хочешь, чтобы я сделала? Скажи мне.       Алексей, попытался сфокусироваться на её лице, но всё расплывалось. Он чувствовал, как жар волнами накатывает на него, и каждый вздох давался с трудом. Он снова начал уплывать в страдания, тонуть… Смех Сары эхом отдавался где-то далеко.

***

      Как она там сказала? Яркая, острая? Необходимая? Тихомирову показалось, что никакой боли не было, а были только её последствия. Через вечность зуд вдруг утих, и вместо него появилась она — одновременно в каждой частичке тела, будто в него въехал трейлер, и сломал каждую кость. Тихомиров захлебнулся криком, так и не поняв, что именно сделала ардус-Леди. Возможно, лучше было не вникать. Но эта боль вернула ощущение реальности. На секунду ему показалось, что вот сейчас сердце остановится, он судорожно попытался вдохнуть, но что-то не позволило и эннервас потерял сознание.       Когда очнулся зуда не было, остались лишь отдаленные отголоски спазмов и выстраданное облегчение. По парящему будто в невесомости телу волнами катили остаточные судороги. Двигаться не хотелось. Хотелось плакать, смеяться и даже кричать от счастья. И только знание причин всего этого нездорового ликования портило Тихомирову картину мира. Сара дала ему немного времени, чтобы оклематься. В больной, тяжёлой голове зашевелились ватные мысли. Алексей обреченно подумал, что несмотря на боль, несмотря на все эти катастрофические изменения в его организме, очень скоро он будет готов на всё ради счастья избавиться от пытки и испытать это невероятное облегчение снова.       Через силу приподняв чугунную голову, Тихомиров осмотрелся. Ощущения не подвели — это явно был подвал. Справа блок с сантехникой — раковина, открытый душ. Слева — тумбы и металлические стеллажи. Стены увешаны плетями, наручниками и прочей атрибутикой ответственного ардуса. Посередине кресло. — Ну вот, — удовлетворённо кивнула Сара, — теперь можно и поговорить. Тихомиров сглотнул. Он не был так уж уверен, что из него получится достойный собеседник и осторожно положил голову на место.       Сара прошла к своему креслу, опустилась в него и с удовольствием вытянула ноги. — Устала что-то сегодня.       Задумалась. — Какая интересная игра судьбы, да, Лёша? Ты так активно от меня бежал, а прибежал ко мне же. И, ты понимаешь, теперь ты убежать уже не сможешь. Теперь я — твоя жизнь. Ведь понимаешь?       Тихомиров ожидаемо не ответил, но что удивительно — потребности ответить не наблюдалось, будто это не было вопросом. — От судьбы не уйдешь, Алексей. Я это поняла в тот миг, когда тебя увидела впервые. Я уже тогда знала — ты будешь принадлежать мне. Тогда меня позабавило твое такое серьёзное отношение к учёбе. И, что уж говорить — мне даже льстило, что мой эннервас будет иметь великолепное образование. Я, знаешь ли, планировала, что наши с тобой дети будут ардусами. А ардусов необходимо учить и очень кстати, если их эннервасный отец будет немного соображать, ведь так?       Тихомиров откашлялся. — Ну, с этим теперь ничего не выйдет, — прохрипел он сорванно, — Ты же знаешь… — Конечно знаю. Тебя, как всех выродков, стерилизовали. Но ничего, может так даже лучше. Представляешь, если бы ребенок родился эннервасом, да ещё и унаследовал бы твою капризность. Нет, только не это! Я планирую найти нормального ардуса для зачатия. Это будет гарантией того, что и ребенок будет ардусом. А жить с ардусом всё равно нет никакой возможности. — Как ты меня вытащила?       Сара задумалась на минуту, будто собираясь с мыслями и медленно ответила. — Я не последний человек в клинике. Вообще-то, ты попал в мое отделение.       Тихомиров прикрыл глаза. Что-то было не так в этом ответе, но мысли путались. Даже приложив усилия, Алексей не смог сообразить, что конкретно показалось странным. Но, в любом случае, это не имело значения. Не в его власти было что-то изменить. Хотя, возможно, ему всё-таки повезло, что Сара его забрала, вот только… он знал Сару, знал, какой она может быть. — Ты забрала меня официально? — Не совсем. Поторопилась немного. Твой срок предполагал, что ты год проведёшь в клинике, ты понимаешь, что это означает. Поэтому я решила тебя забрать. А документы оформлю позже. Думаю, с этим не будет проблем.       Тихомиров поднял глаза к потолку. — Значит, пока что я у тебя нелегально?       Сара в ответ только хмыкнула, будто эта мысль её развеселила и… ничего не ответила. Вместо этого она поднялась с кресла и повернувшись к Тихомирову спиной начала что-то переставлять на стеллаже. — Сара, я хочу знать условия. Ведь ты не из жалости меня забрала.       Сара снова хмыкнула, но теперь более жёстко. — Ты мой — это то, что ты должен усвоить. Твоему телу теперь будет требоваться пытка примерно раз в два-три часа. Возможно, через какое-то время эффект от применения S-фактора снизится, но окончательно не исчезнет никогда. Сейчас ты похож на свихнувшегося эннерваса, но со временем станешь нормальным. Руки у тебя бесполезны и не факт, что их получится привести в порядок. Во всяком случае, я этим заморачиваться не буду. Если не восстановятся через какое-то время, я их тебе ампутирую, но это произойдёт не сейчас, так что пока не дёргайся. А если хочешь их сохранить, докажи, что мне они нужны.       Тихомиров понимая всю безнадёжность своего положения, покрылся холодным потом от ужаса. Сара всегда была неумолима как смерть. — Теперь правила, — продолжила Сара. — Никаких «Сара». Только Леди или полностью — ардус-Леди. У тебя будут обязанности по дому, но забрала я тебя прежде всего, чтобы использовать как эннерваса. Как, собственно, и планировала с самого начала, когда ты совершил свой демарш 10 лет назад. Но теперь нарушить мой приказ ты не сможешь, поэтому в твоих интересах не сопротивляться и как можно быстрее научиться меня радовать. Тогда твоя жизнь через некоторое время станет вполне сносной. Ты вряд ли до конца осознал, во что теперь превратился. Давай продемонстрирую.       Тихомиров поднял голову и настороженно следил за Леди. Сара взяла со стеллажа миску и подошла к раковине. Набрала в неё воды. Алексей тут же почувствовал невыносимую жажду. — Встать! — скомандовала Сара. Тело мучительно ноя всеми мышцами подкинуло себя на ноги. — Сидеть! Алексей со всего маху упал на задницу. Сара поставила миску на пол. — Пить!       Сопротивляться простым и чётким приказам не было ни возможности ни смысла. Тело само, абсолютно без участия мозга принималось дергаться, принимая требуемую позу. Алексей склонился к миске и принялся лакать. Только успел подумать: «Как собака!» — Прочувствовал? Как тебе? Сара дождалась, пока Алексей выхлебает всю миску и забрала её из-под носа. — Теперь давай так — лизать!       Непонимание приказа, что, собственно, лизать никак не повлияло на поведение. Тело согнулось, язык вывалился изо рта и принялся вылизывать пол в непосредственной близости. — Прекрасно! Теперь ты будешь это делать до тех пор, пока я не прикажу что-нибудь другое или не отменю приказ. В твою башку зашита куча слов-триггеров, по которым ты будешь выполнять приказы. Фактически, это теперь твои рефлексы. Бороться с ними бесполезно, сам понимаешь.       Да, Тихомиров понимал. Сара хохотнула и вышла из подвала, оставив его вылизывать пол на неопределенное время. Тихомиров хотел бы остановиться, но импульсы, передаваемые его мозгом его же собственному телу просто не доходили до адресата. Пришлось сосредоточится на том, чтобы хотя бы не подрать язык о бетонный пол. Сара отсутствовала недолго и вернувшись тут же приказала: — Стоп!       Алексей со стоном разогнул сведённую спину.       И почувствовал, как внутри снова началось лёгкое шевеление. Снова пробудилось либидо что, надо сказать, на этом этапе было вполне приятно. Алексею даже пришлось сосредоточиться, чтобы не издать стон от удовольствия, размышляя, как эти сволочи умудрились сотворить такое с его телом. У них есть методики, а результат — эннервас превращается в больную ненасытную шлюху. — Встать! — снова приказала Сара, дождалась и хитро улыбнувшись произнесла следующий приказ: — Писать!       У Тихомирова перехватило дыхание — какой-то слишком сильный спазм и щекотка. Он не мог удержаться. Даже выгнулся, облегчаясь перед Леди. — А теперь попроси меня о том, чего тебе хочется больше всего сейчас. Просить!       У Тихомирова расширились глаза, тяжёлое дыхание рвалось из самого нутра, а крокодилья улыбка Сары вызывала нездоровые ассоциации. Разум снова мутился… Почему бы и не сказать, и не попросить? Ведь он теперь умеет: — Наполни меня, Леди, пожалуйста. Чем-нибудь. Вставь мне…       Ненависть к Саре, к себе, такому уроду, захлестывала, но возбуждение от этого только росло. — Полагаю, тебе было бы полезно разочек дойти до самой грани. Чтоб понимать. Помучайся. А я посижу и посмотрю. В принципе, если ты очень проникновенно попросишь, я так и быть, вставлю тебе что-нибудь в дырку, наполню так, что разорвет от боли и похоти. — Тварь….       В ответ Сара лишь рассмеялась: — А вот за это будешь наказан. Ты такой милый, когда сердишься. Знал бы ты, как меня заводит твоё унижение. Особенно как вспомню тебя, такого лощёного, на кафедре конференц-зала. А теперь такой беспомощный, у моих ног и злишься и фыркаешь как сердитый ёжик. И сделать ничего не можешь. Изысканное блюдо! Как думаешь, может его еще приправить остреньким? Надолго ли хватит твоей злости?