Какой же ты на самом деле?

Чонгук медленно разлепляет глаза и щурится от яркого искусственного света. В нос бьёт запах хлорки и спирта, а на теле чувствуются провода и слышится противный писк. Чон понимает, что он в больнице, и не знает, радоваться этому или нет. В теле жуткая слабость, а руками шевелить он боится, даже смотреть на свои запястья страшно. Он часто моргает, фокусирует взгляд на тёмном пятне в углу комнаты и еле различает чьи-то брошенные на кресло вещи. Но в палате он один, а это прекрасно, потому что к обвинениям он не готов. Он старается ровно дышать и привыкает к освещению. Интересно, сколько он тут провалялся? Он аккуратно вертит головой и находит взглядом свой мобильник. Руки лежат под тонким одеялом, а шевелить ими он не готов, значит, телефон отпадает. В палате не находится ни одного календаря, и Гук обречённо вздыхает. Скоро обязательно должен прийти доктор, и тогда он у него и узнает. В коридоре слышатся шаги, и дверь через секунду негромко хлопает. В комнату заходит Намджун с пластиковым стаканчиком чего-то тёплого в руках и, удивлённо выпучив глаза, замирает у двери. — Чонгуки? Очнулся, наконец? Как хорошо, а то мы уже испереживались все. — Мон тепло улыбается и спешит к Гуку, садясь рядом с койкой на небольшой стульчик. — Ты как себя чувствуешь? Ой, наверное, надо доктора позвать! Чон даже не успевает ничего ответить, как парень подскакивает с места и выбегает в коридор. Он возвращается буквально через секунду, неловко улыбается и садится обратно. — Я передал медсестре, он скоро придёт. Чонгук кивает и глубоко вздыхает, окидывая Мона изучающим взглядом. Вид усталый и потрепанный, футболка плохо выглажена, а глаза слезятся от недосыпа, но улыбка тёплая, а взгляд радостный, и это странно, но приятно. В палату входит средних лет высокий доктор и по-доброму улыбается Чонгуку, а Гук готовится к расспросам. Намджун быстро покидает кабинет, на ходу вытаскивая телефон из кармана и набирая чей-то номер. Но доктор почему-то его ни о чём не спрашивает, мягко улыбается и аккуратно осматривает порезы, прося медсестру поменять бинты. Чон на них не смотрит, зажмуривает глаза и закусывает губу, боясь почувствовать новую порцию боли, а затем снова боится их разлеплять, потому что в темноте комфортнее. Доктор мажет царапины какой-то приятной холодной мазью, едва касаясь пальцами пострадавших участков, а затем сам накладывает новую повязку и снова тепло улыбается Гуку. Пусть и улыбка тёплая, но взгляд пристальный и внимательный, и Гук слегка теряется под ним. Он отвечает на вопросы медленно и постоянно бегая глазами и сбивчиво дышит, потому что становится немного страшно. Он слышит какое-то копошение за дверью и знакомый возмущённый голос, и спокойный Джуна в ответ: «там доктор, подожди». Чон холодеет, пропускает какой-то вопрос и начинает трястись ещё больше, потому что этот голос он узнает из тысячи, а с хозяином встречаться Гук не хочет. Ни сейчас, ни потом. Ему страшно, причём очень, и объяснений не избежать. Доктор хмурится, видя растерянный взгляд парня, и глубоко вздыхает, поправляя очки. Он говорит, что зайдёт чуть позже и прощается, едва успев отскочить от вмиг распахнувшейся двери. Внутрь влетает Юнги, весь помятый и невыспавшийся, и Джун поспешно утягивает доктора в коридор, подбадривающе подмигнув. Шуга останавливается напротив кровати Гука и внимательно смотрит на друга. Тот боится поднять взгляд и смотрит куда угодно, но не на Юна, чей пристальный взгляд он чувствует кожей. Он останавливается на своих ногах и кусает губу, всё никак не решаясь поднять виноватые глаза. Юнги шумно вздыхает и двигается к парню, лохматя пятернёй спутанные волосы.— Я боялся, что ты вовсе не проснёшься. Гук дёргается от этих слов и бросает короткий взгляд, тут же отводя его, потому что Мин всё ещё смотрит внимательно в ответ. Гук замечает тёмные синяки под глазами и ссадину на скуле, а ещё бледную кожу и совсем растрёпанный вид. Юнги садится рядом на стул и утыкается головой парню в живот, неловко приобнимая руками и боясь задеть забинтованные запястья. Гук удивляется и теряется в своих мыслях, когда слышит тихий болезненный голос и чувствует, как руки обхватывают его сильней. — Ты такой идиот, Гуки. Чон судорожно вздыхает и кивает, соглашаясь с брюнетом. Он идиот, согласен, но ведь хотел как лучше. Почему они все так пекутся о нём? Может, он не так понял Юнги? Хотя вряд ли, тот определённо правильно понял сказанное, что он лишний, что он мешает, так зачем его вообще спасли, Чонгук понять не может. — Объясни мне, зачем ты это сделал? И из-за чего? — Юнги поворачивает голову и заглядывает своими тёмными глазами в испуганные чужие. Чонгук мнётся с ответом и кусает губы, борясь с желанием отвести взгляд. — Потому что так было бы лучше. — Как «так»? Без тебя? — Да. Чонгук кивает и скользит взглядом по лицу Юна, всматриваясь в будто позабытые черты. Внутри разгорается чувства, чувство обиды и трепета. Чонгук впервые чувствует себя действительно ему нужным. — Как твоя девушка? — Никак. — А как вы меня вообще спасли? — Тебя нашёл Намджун, ты не брал трубку, вот он и переволновался, оказывается не зря. — Из-за чего ты решился на такую хуйню? — Не из-за чего. Тебе не интересно будет. — Чонгук. — Голос Юнги погрубел, а глаза почернели. — Как ты можешь такое говорить? Я же… — Хватит! Прекрати нести фигню. Тебе плевать. Ты сказал что ты занят, чтобы я отъебался. Что я не нужен тебе. Лишний. Тебе всё равно на меня. Зачем? Зачем ты сюда пришёл. Боже. — Голос Гука дрожал, у него истерика, а нижняя губа легонько подёргивалась, и слёзы снова наворачиваются, он вот-вот расплачется. — Это из-за меня? — Да. — По щекам потекли солёные слёзы. Одно слово может разрушить жизнь. Юнги услышал то, что боялся больше жизни услышать. Он винит себя. Пока он трахался с этой разукрашенной куклой, его самый близкий человек резал себе вены. Юнги замолкает, давит слёзы и опускает голову. Внутри всё болит, голова гудит, а сердце гулко колотится о рёбра. Слёзы всё равно текут, а внутри обида и вина одновременно. Обида на себя и вина перед Чонгуком. — Прости меня, пожалуйста. — Слёзы катятся по щекам. Юнги чувствует, как щёк касаются тёплые руки, и его голову поднимают вверх, обращая на себя внимание, двигаться адски больно, но он не может смотреть на то, как Мин плачет. Чонгук вытирает пальцем мокрую дорожку, хлюпает покрасневшим носом и нежно улыбается. — Ты не в чём не виноват. Это я долбаёб чувствительный. Прости меня Юнги-я. Мин вздыхает и отнимает руки от своего лица. Он аккуратно приглаживает растрепавшиеся волосы и осторожно берёт в руки забинтованную руку Гука, боясь надавить и сделать больно. — Ты знаешь, как я переживал? — Мин смотрит глубоко в душу. — Я места себе найти не мог. Я боялся, что ты не проснёшься. Я уже поклялся, что если ты не проснёшься, я покончу с собой. Потому что я не вижу жизнь, без тебя. Но ты, слава Богу, открыл глаза. — Я так ненавижу тебя за этот поступок, но люблю ещё сильнее, чтобы позволить себе злиться на тебя. У Гука трясётся нижняя губа, а слёзы снова душат. Юнги такой родной и нежный, а он этого не заслуживает. Юнги мягко целует пальцы, и Чонгука душат чувства, которые он всё ещё пытается отогнать. — В смысле любишь? В дверь коротко стучат, а затем недовольно кашляют, привлекая к себе внимание, и наигранно-недовольным голосом возмущаются: — Эй, Юнги, хватит уже! Дай нам тоже с Чонгуком уже пообщаться. Чонгук смеётся, как и смеётся Юнги, показывает язык улыбающемуся Хосоку, и оглядывая свору друзей смеющимся взглядом. А ещё он чувствует, как Мин скользит пальцами по руке. Когда все уходят Чонгук спокойно вздыхает и ложится спать.