`Разделим Смерть`

POV Мэтт. С тех пор, как я вынес его из того горящего здания, прошла неделя. Я не отходил от постели Мелло все эти долбаные семь дней, спал прямо тут, на стуле, и почти ничего не ел. Зачем? Плевать на еду, плевать сейчас на все эти ощущения. Я должен видеть, как он оживает, как воскресает из пепла, будто феникс. Он изредка приходил в сознание. Что-то бормочет и вновь пропадает. Я только успеваю смачивать его сухие, как папиросная бумага, губы, чтобы ему было чуть легче. Мортон без конца вкачивает в него дозы обезболивающего, но я вижу, как он трясется в своем бреду. Почему он, почему не я? Я ведь сильнее, я бы выжил... Нет, не надо так думать. Это все нервы-нервы. И он выживет, потому что не менее сильный. Держись, принцесса, хотя бы ради того, чтобы я тебя еще хоть раз так назвал. Снова хрипит что-то не членораздельное - ему плохо, ему кажется, что он мертв. А мне еще хуже. Я вижу, как он бьется в судорогах теми беспощадными мгновениями, когда действие лекарства прекращается. У него обгорела почти вся левая часть тела, с правой вроде бы все в порядке - несколько ожогов, с которыми доктор справился без труда. Но вот лицо... Если бы я не любил его, наверное, испугался бы. Кожа на половине лица почти слезла, от волос осталось жалкое воспоминание. Волосы-то нарастить можно, а вот что делать с лицом... Впрочем, решим это потом. - Пить, - внезапно голос Мелло раздается в тиши, как гром среди ясного неба. Я испуганно вздрагиваю - причем в ту же минуту неистово радуюсь. - Мелло! - Пить. Я торопливо хватаю с полки бутылку с водой и нежно, будто к младенцу, подношу её к губам друга. Он пьет медленными маленькими глотками, однако выпивает порядочно - примерно половину бутылки. После этого лежит и молчит - обмотан, как мумия, бинтами, и закрыты глаза. - Какого. Черта. Я. Не. Умер. Меня сковывает какое-то странное чувство. Он уже похоронил себя, распланировал смерть, и тут...я. - Как. Я. Сюда. Попал, - так же, с расстановкой, будто отдавая приказ, спрашивает Мелло. - Я вынес тебя оттуда, - наконец, отвечаю я, готовый ко всему. Ну, это я так думал. Правое веко Мелло вздрагивает и нерешительно приподнимается. Едва заметный блик пробегает по аквамариновой радужке и замирает. - Ты, - наконец, хрипит Мелло, вкладывая в этот хрип все свое презрение и ненависть. Она почти ощущается мною, будто волнами исходит. - Я, - осторожно произношу я, как выяснилось, зря. - Убирайся отсюда, Дживас, к чертям собачьим. Выйду отсюда - пристрелю нахуй, - сквозь зубы цедит Мелло. Мне больно это слышать, но я и пальцем не пошевелю, чтобы подчиниться. - Еще чего. - Уходи, тварь,слышишь? Я НЕ ЖЕЛАЮ ВИДЕТЬ ТЕБЯ, - он повышает голос, не дай бог, сорвется, и я торопливо кидаю взгляд на часы. Половина второго, сегодня дежурит старая медсестра миссис Уайт, что к лучшему - она и глуховата, и ходит медленно. Значит, убежать я всегда успею, хоть этого и нет в моих планах. - Почему же? - спрашиваю я, глядя в глаза, вернее, глаз Мелло. Неожиданно он наполняется слезами, самыми горьким и злыми. - Из-за тебя, оказывается, твари такой, я терплю эту боль невыносимую, из-за тебя у меня все тело горит, и я тут будто в аду, а ты еще спрашиваешь, почему я тебя выгоняю? Свали отсюда куда подальше! - грозно, сквозь зубы, цедит он, и плачет. А я не могу смотреть на его слезы. - Ты ревешь, - неожиданно равнодушно для себя самого произношу я. А зря. - Правильно, урод, я ведь должен молчать, терпеть и стискивать зубы, я помню, но из-за тебя, сука, мне жить вообще не хочется, испарись отсюда! - гневное шипение переходит в банальный рев, и он начинает горестно выть, причем так пронзительно, что у меня кошки на сердце скребут. Слезы уже намочили всю подушку, но я молчу - пусть выйдет из него весь этот негатив. А он все плачет, его душит истерика, но я терпелив, я жду, пока она пройдет, иначе, если все в себе держать, он тронется, как Артемис из приюта, и покончит с собой, чего допустить никак нельзя. Пока он невменяем, но мне все равно больно слышать поток оскорблений и отборного мата, который он на меня спускает, проклиная меня и весь мир в отдельности. Через десять минут у него кончаются силы, и он со вздохом опускается на подушку, всю мокрую, однако видно, что он чувствует себя лучше, хотя и не в восторге, что я стал свидетелем такой сцены. - Не переживай. Твой секрет умрет со мной, - успокаиваю его я и вытираю слезы с лица. Разумеется, он старается как можно дальше отдалиться от моей руки, но будучи в почти недвижном состоянии ему это не удается. - Не веди себя, как ребенок, Мелло. Все будет хорошо. Я буду с тобой, и ты вскоре поправишься, - я наклоняюсь чуть ближе, и он морщит нос. - От тебя опять несет табаком, Мэтт, за версту несет, - и замолкает. Только слышно, как шаркают в коридоре чьи-то тапки, да как мигает лампа. - Как ты меня нашел? - наконец-то, хоть одна адекватная фраза. Хоть не грозит вышибить мозги, и на том спасибо. - Лиднер предупредила меня. - Конкретнее. Узнаю прежнего Келя. Требователен и критичен, как всегда. - На протяжении четырех лет ты скрывался от всех, но я, разумеется, сумел вычислить тех мафиози, на которых ты работал. - Они работали на меня, - напомнил Мелло, и я спорить не стал. - Хорошо, они работали на тебя. Вы меняли локации, и я не стал тебя догонять - это больше похоже на погоню за тенью - ты ускользал, едва я выходил на тебя. - Чертов хакер, смотрю, ты не только научился в приставку рубиться, - фыркнул Мелло. Я проигнорировал издевку. - Мы с Лиднер сотрудничали. Она прослушивала тебя... - Стерва, - хмыкнул Кель. - Вовсе нет. Если бы не она, ты бы сгорел там. Я ожидал опровержения, возгласов типа: "так и должно было быть, кретин!", но их не последовало. Мелло оставался таким же непроницаемым, будто не он сейчас переживал сильнейший стресс. - Ну, и? - А далее все просто. Она узнала о твоих наполеоновских планах, предупредила меня, и я сделал вывод. - Вот они, результаты твоего вывода, - Мелло постарался поднять руку, но тугие бинты сковывали его движения. - Я полумертвый. Вместо того, чтобы получить тетради и благополучно сжечь их, я оказался в больнице, обгоревший и беспомощный. Спасибо тебе, Майл Дживас. Меня давно не звали по имени. Из уст Мелло, услышав его голос через четыре года, я ощутил то, что не мог ощутить в полной мере долгие месяцы жизни без него. Все чувства притупляются, если человека, к которому что-то испытываешь, нет рядом. Если во времена нашей приютской жизни я мог в полной мере наслаждаться присутствием Келя рядом и безумно скучал первые три месяца с момента его побега, то потом привык, приноровился жить без него. Как-то я услышал, что любовь не умирает, но махнул рукой. Где он, и где я? Какая любовь? Прошло четыре года, я почти ничего не испытывал... Но увидев его, горящего заживо, лежащего здесь, ослабевшего и бледного, я заново пережил те мгновения, что зарождали во мне привязанность к Мелло. - А я все еще люблю тебя, - пробормотал я, ощущая, что мои губы произносят слова быстрее, чем я мог осознать это. Мелло молчал некоторое время, шумно дыша. - Идиот, - только и фыркнул он. - Меньше всего я хочу думать о наших с тобой отношениях сейчас. - Ни на день, ни на минуту... - Ты что, сопливых романов обчитался, Мэтт? Это всего лишь твое заблуждение, твои глупые фантазии и присущий тебе максимализм, - холодно осадил он меня. - По твоему, фантазии заставили меня отправиться черт знает куда под риском уничтожения, так? - тихо произнес я, поднимая на него глаза. Даже таким, наполовину сожженным, уничтоженным, Мелло умудрялся оставаться тем принцем, каким всегда считали его. - Не фантазии, так пустые надежды. А может, былая дружба, я не знаю. И не хочу знать. Он лгал самому себе, лгал и старался поверить в собственную ложь. И сейчас, находясь с ним рядом, я с удвоенной жаждой прокручивал в голове тот мой нелепый ночной поцелуй, пощечину, алые щеки Мелло, затем его смущенную улыбку после моей сумасбродной выходки в изоляторе, тайные вылазки в город, его дразнящие объятья и, наконец, самое дорогое воспоминание: мост и двое мальчишек, тесно прижавшихся друг к другу, утонувших в сладком поцелуе. - Что ж, ладно, - я с хрустом потянулся, цепляясь за остатки тех мыслей и ощущая слабое волнение в области живота. - Давай тогда поговорим о деле. - Я бы с радостью вышиб тебе мозги за такую услугу, - язвительно пообещал Мелло. - Но если уж я остался жив, то я должен пойти до конца. - Опять? - Опять, - твердо, насколько позволял слабый голос, произнес Михаэль. - Ты ведь со мной? Конечно, с тобой, куда ты без меня теперь. У тебя же больше ничего нет. А мне большего и не нужно. Без слов все поняв, Мелло постарался растянуться поудобнее, но бинты и утяжки не давали ему этого сделать. Наконец, кое-как устроившись повыше - с моей недовольно принятой помощью - Мелло вновь заговорил: - У тебя ведь есть какая-то информация о деле? Я фыркнул. - Разумеется. С помощью Халле я давно вышел на СПК, взломать их сервер - жалкие десять минут, не более. У Ниа ужасная система безопасности. Нет, сорок символов в пароле и четыре уничтожающих новую информацию вируса это конечно, круто, но не для мастера моего уровня. - Мастер. Взломал нашего ватного мальчика, дайте ему медаль. Я откинулся назад, насколько позволяло неудобное пластиковое кресло. - Не язви, - миролюбиво произнес я. - Как только выйду отсюда - сразу начну действовать... - пробурчал Мелло. - Сначала тебя нужно вылечить, - перебил его я. - Вылечат. Еще как вылечат. И все ожоги уберут, и в порядок приведут. И я буду вновь таким же безупречным, как и раньше, - проговорил он с остервенением. Я смолчал, сомневаясь в истинности этих слов. Но я не отвернусь, знай это. Следующая неделя прошла как в тумане. Я метался между Мелло и Лиднер, ежедневно поставлявшей новую информацию о передвижениях Ниа и его наблюдениях. Мелло от досады только зубами скрипел. Ему не терпелось встать с больничной койки и приступить к действиям. Желательно, если под рукой будет верная Беретта. Вместе с тем я не мог не отметить, как менялся его характер. И как он медленно воскресал, становясь вновь Мелло. Но что-то в нем все же надломилось, и я не мог не отметить, как он переживал этот стресс. Больше всего он напоминал мне арлекина с двойным лицом. Время от времени он лежал тихо, сосредоточенно кусая губы, ударяясь в свои мысли, о чем-то размышлял. Он не видел себя еще, не видел своего отражения, и в такие моменты я опасался, как бы он не вспомнил об этом. Непривычному человеку было бы страшно на него взглянуть - алый шрам, чуть подернутый коркой запекшейся крови, на половину лица, почти не открывающийся левый глаз - кстати, стоило уже озадачиться этим вопросом. Мелло был не привычно тих, мрачен, выдавал односложные монотонные ответы, точно в его голове шла усиленная мыслительная работа на основе тех фактов, что я ему дал. В такие минуты он походил больше на Ниа, чем на себя, что не могло не пугать. Но затем - совершенно внезапно! - он становился иным человеком, пере-Мелло, если так можно выразиться. Была бы у него возможность, он бы без зазрения совести сломал бы мне нос. Я старался говорить спокойно, однако на Келя находило какое-то перевозбуждение: он трясся от злобы, точно в лихорадке, проклинал все и вся, ругался, стонал от отчаяния и казался совершенно сломавшимся человеком. А потом... потом на него вообще находило нечто странное. Он начинал просить у меня прощения за все свои ранее совершенные глупости, говорил, что таких как я - один на миллион, что может быть, когда он восстановится, он непременно ответит взаимностью. Странно, раньше я был бы счастлив услышать от него такие слова, но теперь я не верил. Просто Мелло переживал серьезнейший стресс и таким образом пытался восстановиться, затронуть каждую грань своей души, все вспомнить и найти-таки точку опоры, чтобы двигаться относительно неё. А я просто был слушателем. Но с другой стороны, такие мысли должны же быть чем-то вызваны? Но я слишком устал думать о подобных вещах, гадать и метаться из крайности в крайность. Когда он окончательно восстановится, тогда поговорим об этом. Сейчас лучше отодвинуть всю сентиментальщину в сторону и сосредоточиться на его лечении. А там - посмотрим. Гром прогремел совершенно внезапно: в пятницу, если не ошибаюсь, я отправился в перевязочную за бинтами. В больнице все ко мне привыкли, медсестры кокетливо здоровались, доктора - кивали, а сидевшая в регистратуре Эвелин Стюарт и вовсе относилась как к коллеге. Перемолвившись с сестричкой, отвечающей за повязки, парой слов, я, сжимая в руке свежие бинты, направлялся в палату к Мелло. Внезапно чья-то рука легла мне на плечо. Я обернулся - позади стоял лечащий врач Мелло, Джеймс Мортон. - Добрый день, Мэтью, - тихо поздоровался доктор. Он еще ничего не сказал, однако я уже смутно догадывался, что ему нужно. - Здравствуйте, - неожиданно хрипло ответил я. Повисла тишина, впрочем, ненадолго. - Вы поговорили с мистером Бруно о предстоящей операции? До меня через пару секунд дошло, что под мистером Бруно он предполагал Мелло - я же сам его так зарегистрировал. - Я... собирался ему сказать это. Сегодня. Вот черт. - Тогда зайдите ко мне сегодня и дайте знать. Завтра он уже должен быть прооперирован, более ждать нет смысла. - Да, я понял, хорошо. Сердце в груди глухо стучало, казалось, звук дробился меж стен, раздаваясь в пустом коридоре. Меня ждал нелегкий разговор с другом. - Хочешь сказать, у меня есть выбор? Ты это выбором называешь, Дживас? Я ожидал подобной реакции, поэтому старался говорить максимально быстро и бесстрастно. - Либо глаз, либо кожа, Мелло. Подумай, и очень прошу, успокойся. - Успокоиться? - взвился Кель. - Ты не понимаешь, Мэтт, ничегошеньки не понимаешь! - Я знаю, это непросто. Но тогда ты хотя бы будешь видеть... - слабый аргумент, но на его месте я бы все же спас зрение. Неожиданно Мелло замер. - Дай зеркало. - Ты уверен? - настал тот миг, которого я боялся более всего. Что сейчас разразиться буря. - Дай. Мне. Зеркало. Немедленно. Снова цедит слова холодным тоном. Это не может не пугать. Но все же я аккуратно поднял зеркало с прикроватной тумбочки и поднес к его лицу.