Let Me See You Anew

I was never loyal That's why I spend my days alone. I'm forever black eyed, A product of my broken home. Placebo "Black-Eyed"

Огромные вызолоченные залы, обычно гудящие от оживленной болтовни знати и воинов, приглушенного топота мягких башмаков, что носили слуги, спешащие по своим делам, и тихого бряцанья доспехов, когда стражи обходили дозором ближайшие покои, теперь казались пустыми и безжизненными. Лунный свет, льющийся в полукруглые окна, окрашивал всё, на что падал, в холодные и резкие призрачные тона. Комнаты больше напоминали катакомбы давно вымершей цивилизации, капище, населенное лишь духами и призраками, чем теплый гостеприимный дом, который помнил Локи и по которому скучал. Он шагал по хорошо знакомым коридорам, тем самым, где они с Тором играли, когда были детьми, шел, вновь закованный в цепи и окруженный дюжиной охранников. По пути от Биврёста им никто не встретился, быть может, потому что люди боялись безумного принца, блудного сына их царя, вновь вернувшегося в их мир. Но Локи больше не чувствовал себя своим здесь. Асгард для него стал лишь далеким, но теплым воспоминанием о детстве; о шуточных поединках со стражей на деревянных мечах, где смеющийся Тор всегда был на шаг впереди; о том, как они носились по роскошному саду их матери, стараясь не затоптать ее бесценные травы; об уроках истории и тактики, которые он не любил ребенком, но оценил, повзрослев. То был настоящий Асгард, но не нынешняя пустая скорлупа, в которой с каждым днем возрастали его ревность, ненависть, боль, где все его достижения бледнели рядом с сиянием Тора, где он перестал быть сыном Одина, превратившись в младшего принца, отчаянно пытающегося привлечь к себе внимание хотя бы тем, что совершал что-нибудь постыдное, ведь лишь тогда отец обращал на него свой взор. Как сейчас. На первый взгляд, тронный зал казался пустым, как и прилегающие к нему коридоры. Лишь приглядевшись, Локи заметил эйнхериев, неподвижно стоящих у каждой колонны. Все они напоминали позолоченные статуи, отлитые по одному образцу, лица скрыты тяжелыми шлемами. Воздух в зале был таким неподвижным, что даже края их плащей не шевелились, когда Локи и его конвой проходили мимо. А потом он увидел ее, единственный луч света в этом безжизненном месте. Освещенная сиянием двух магических светильников, висящих над троном, стояла его мать, царица, величественная и прекрасная, как всегда. Но в отличие от того дня, когда она помогла ему бежать, лицо ее не выражало участия, черты его были неподвижны – уловка, которой она так хорошо научила его, - лишь в небесно-голубых глазах сверкал гнев. Локи даже сбился с шага и остановился на миг. Ярость Одина он мог стерпеть, даже подлил бы масла в огонь его негодования, но ее неодобрение было точно удар под дых, болезненный и ошеломляющий. Ему пришлось отвести от нее глаза и обратить их к золотому трону, где восседал самодержец. Всеотец взирал на Локи с плохо скрытым отвращением, что его ни капли не удивило. Трикстер хотел бы улыбнуться своими израненными некогда губами, чтобы показать, что не боится, но кляп не позволял этого сделать, так что он просто поднял брови, ожидая приговора и старательно избегая взгляда матери. Несколько минут они так и играли в гляделки, пока Один наконец не моргнул, будто выходя из транса. - Ты возвращаешься, точно чума, неся с собой гибель, какие бы оковы я ни накладывал на тебя, кого бы я ни приставил к тебе стражем, этого всегда недостаточно. Ты предвещаешь приход хаоса, с которым, боюсь, мне не совладать, - проговорил Один, бросая ненавидящие взгляды на того, кто прежде был его сыном. Он махнул рукой, и кляп с лязгом упал на пол, позволив Локи наконец улыбнуться: - Под сенью ветвей Иггдрасиля нет силы, что сдержала бы меня. Ты можешь запереть меня вновь, но ни один из твоих стражей не удержит меня навечно. - О да, я знаю, ты скользкий змей, - Один умолк, разглядывая непокорного пленника. Когда он вновь заговорил, в его голосе звучали сожаление и усталость: - Ты так мало заботишься о своей жизни и благополучии, что даже под угрозой казни не перестанешь сеять хаос и разрушения. - Мне нечего терять, ведь вся моя жизнь была ловко используемой ложью, - Локи пожал плечами, так и не глядя на царицу. - Так ли это? – спросил Один, и Локи невольно вздрогнул. Что еще задумал этот старый глупец? – А тот смертный, что помог тебе избавиться от моих печатей, тоже мало значит для тебя? На миг у Локи оглушительно зашумело в ушах, и он на слишком долгую секунду замешкался с ответом: - Он ничего не значит, - выплюнул принц, внутренне содрогаясь. – Его жалкая жизнь – как пыль на ветру, раздражающая, но ничтожная. Он должен был это предвидеть! Ругая себя, Локи лихорадочно соображал, как отвести от Тони опасность. Одно дело – рисковать собственной жизнью, но если на кону окажется жизнь его любимого, игра не будет этого стоить. Как ему убедить Одина оставить Старка в покое? Царь способен уничтожить Тони как нечего делать. Раскрыть свои чувства и молить о пощаде? Он сомневался, что Одину есть до этого дело. Локи стоял неподвижно, точно прирос к месту, пытаясь найти решение. Ему и в голову такое не приходило – а должно бы! Ведь было так очевидно, что Всеотец воспользуется его единственной слабостью, чтобы держать его на коротком поводке, надежно свяжет, заткнет рот, не даст и шагу ступить без его ведома. - Ты останешься во дворце, - прервал его размышления голос Одина. – Тебя повсюду будут сопровождать двое стражей. Ты будешь выполнять всё, что я скажу, и твоему смертному не причинят вреда. Локи не удержал вздоха облегчения. Это было пустяком в сравнении с тем, что он мог стать причиной гибели Тони. Быть может, они никогда больше не увидятся, если только Один не позволит этого по какой-нибудь своей прихоти, но это было приемлемо. Он лишь опасался, что Тони попытается отыскать его здесь. Это казалось невероятным, учитывая, как Мидгард отстает в технологиях, но мозг его возлюбленного был сам по себе произведением искусства, а Тони обожал претворять в жизнь невозможное. - Согласен, - Локи склонил голову, радуясь, что этим всё обошлось. У него будет полно времени, чтобы обдумать месть, после того, как Тони… - Не считай, однако, что твое наказание продлится лишь до конца дней твоего смертного. Тогда это было бы вовсе никакое не наказание, - Один лукаво глянул на него, готовя последний удар. – Я отправил в Мидгард Эйр, чтобы отнести эликсир, содержащий ослабленный экстракт золотого яблока. Она воспользуется им, чтобы добавить твоему смертному несколько лишних лет жизни. Я заключил соглашение с директором Щ.И.Т.а, и он будет держать твоего человека в узде. Колени у Локи стали ватными, он с трудом удержался на ногах. Золотое яблоко было единственным его даром, который Тони отказался принять. Трикстер прекрасно знал, что изобретателя страшит долголетие, которое обеспечивал этот плод, а та ответственность, что налагал подобный дар, ошеломляла его. Локи хотел выждать несколько лет, чтобы дать ему привыкнуть к этой мысли, обдумать всё как следует и самому принять решение, но теперь у него отняли этот выбор и силой заставили принять яблоко. Для Старка это ненавистно, и Локи был уверен, что часть ненависти достанется и ему, и когда он осознал это, в груди всё сжалось от бешенства, которое он не смог сдержать. Кровь бросилась ему в голову, затмевая разум яростью, дыхание участилось, сердце колотилось, как безумное. Взвыв, как раненый зверь, он рванулся в сторону, целясь скованными руками ближайшему стражу в глаза. Дотянувшись, он схватил меч завизжавшего воина, выдернул его из ножен и бросился на второго стража, прежде чем тот успел отразить удар. Клинок с легкостью скользнул между пластин панциря и пронзил плоть. Локи вогнал его глубоко в живот и выдернул обратно, продырявив воина, точно рыбу. Ослепленный гневом, он увернулся от удара сбоку и, ринувшись к двум другим стражам, зарубил одного и сломал шею второму. - Ты! – зарычал Локи на Одина, швыряя безжизненное тело на очередного эйнхерия и успешно сбивая того с ног. Он обрушил свои закованные руки на следующего нападавшего, надеясь, что сломал ему челюсть. Охваченный безумием берсерка, трикстер попытался добраться до помоста, на котором стоял трон, но поскользнулся на залитом кровью полу, и стражи воспользовались моментом, чтобы ухватиться за цепь, которой он был скован, и резко дернуть, лишая его равновесия. С яростным возгласом принц пытался вырваться, но прежде, чем он успел повернуться к противникам, его с силой пнули под колено, сбивая с ног. Ослепленный болью, Локи попытался подняться, но за первым тяжелым ботинком последовал второй, а потом еще и еще. Он почувствовал, как ребра не выдерживают и ломаются, но всё, что он мог делать, это прикрывать голову. Он думал, что избиение будет длиться вечно, когда повелительный голос пронзил кровавый туман, окутавший его сознание: - ДОВОЛЬНО! – приказала царица, и в наступившей тишине Локи услышал приближающийся звук ее мягких шагов, а потом мягкие руки коснулись его сбитых кулаков. Он позволил теплым пальцам пройтись по лицу и голове, утешаясь их нежностью. Ярость, пожиравшая его мгновение назад, истаяла, и Локи осознал, что, быть может, своей вспышкой он обрек Тони на смерть. Придавленный болью, он попытался схватить Фригг за руку, но промахнулся и лишь разорвал охватывающий ее запястье браслет. - На сегодня с него достаточно наказаний, - холодно произнесла царица. – Проводите принца в его покои и вызовите к нему целителя. Я приду, как только скажу пару слов мужу. Локи потерял сознание, когда сильные руки грубо вздернули его с пола. Проснувшись, Локи понял, что лежит, укрытый неведомым белым мехом, длинные мягкие ворсинки которого щекотали ему подбородок. О том, чтобы подняться с ложа, не было и речи – малейшее движение отзывалось палящей болью в сломанных ребрах. Недовольно вздохнув, трикстер осторожно улегся обратно на постель, утопая в ее успокаивающей мягкости, и принялся осматриваться. Он почти сразу узнал собственные покои – знакомая форма резных столбов, поддерживающих навес над ложем, массивные кресла возле окна напротив кровати, которые мать привезла ему из Ванхейма, когда он был еще совсем юнцом, его любимый стол черного дерева, скупо освещенный отблесками огня в очаге. Комната была погружена в глубокий сумрак, наполненный зловещими тенями. Что-то было не так, но Локи не мог понять, что именно, он вообще мало что мог разглядеть во мраке. Для пробы он шевельнул рукой, сотворяя несложное заклинание, чтобы огонь разгорелся поярче. Сила зеленым сполохом сорвалась с пальцев, и пламя вспыхнуло, разбрасывая по комнате фейерверк сияющих искр. Удивленный тем, что заклинание вообще сработало, а значит – его магия осталась с ним, Локи смог нормально оглядеться. Полки, обычно прогибавшиеся под тяжестью бесценных редких книг, которые он собирал веками, были пусты, стол, вечно заваленный картами и клочками бумаг, - чист, крышка резного сундука – распахнута, словно пасть голодного зверя, готового поглотить свою жертву. Из комнаты выгребли все, что ему принадлежало, оставив только тяжелую мебель, мертвенную, как скелеты, рассыпающиеся на поле давней битвы. У Локи потемнело в глазах. Он хранил здесь настоящие сокровища – редкие книги заклинаний, волшебные артефакты, бесценные травы и зелья. Всего этого его лишили. Годы и годы его трудов утрачены. Трикстер закрыл глаза, пытаясь удержать слёзы, но ничего не вышло – слишком сильно давило в груди. Словно дожидавшаяся этого звука царица подошла к нему, шелестя золотым подолом платья на каждом шагу. - Локи, - проговорила она, садясь на край его ложа, встревоженная болью на его лице. Коснувшись прохладными пальцами его лба, она проверила, нет ли жара, как делала прежде, когда он был маленьким. - За что, - хрипло прошептал Локи, пытаясь унять эмоции, от которых дрожал голос. Фригг сдвинула брови, пытаясь расслышать, о чем говорит ее сын, а поняв, печально огляделась вокруг: - Один словно обезумел после твоего… падения. Он приказал убрать из твоих комнат все твои вещи. Я сумела сберечь кое-что, в основном, твои карты и заметки. Большинство книг где-то в библиотеке, а остальные, боюсь, уничтожены. Фригг убрала со лба сына выбившиеся пряди волос, и, посмотрев на нее из-под ресниц, он встретил ее теплый и любящий взгляд. Лишь мать могла смотреть так, и он понял, что гнев, увиденный им в ее глазах в тронном зале, был обращен не на него, а на Одина. Ее любовь всё еще была с ним, и от этого на сердце у Локи немного полегчало. После всего, что он натворил, она продолжала считать его своим сыном. - Чем устраивать весь этот фарс, проще было бы сразу казнить меня, - Локи потянулся за ее прикосновением, прижавшись щекой к мягкой ладони. - Не говори так! – воскликнула Фригг. – Я умоляла его не делать этого. Не отмахивайся так просто от своей жизни, ведь многие будут скорбеть о тебе. - Многие? – маг хмыкнул. – Без меня всем было бы только спокойнее. Локи подумал о Тони и об угрозе, нависшей над ним из-за Одина. Он понимал, что сам навлек эту угрозу, объединившись с этим блестящим изобретателем, но проигнорировал опасность. Рядом с Тони он чувствовал себя живым, желанным и любимым. Смертный ценил Локи просто как Локи, а не за то, что тот был принцем Асгарда, братом Тора и сыном Одина. С Тони ему не приходилось изображать вежливый интерес к беседе или вымучивать улыбки, ведь этот человек сам вызывал у него смех, а когда он пускался в рассказы или объяснения новых проектов, от любопытства захватывало дух. Они были равны, и они вместе пошли на преступление, и Локи от всей души нравилось это. Но теперь из-за их связи Тони стал марионеткой в махинациях Одина, и Локи ничего не мог сделать, чтобы прекратить это. Кроме того, если Один сказал правду и впрямь собрался продлить жизнь инженера с помощью золотого яблока, Тони, быть может, обвинит в этом Локи и, в конце концов, возненавидит его. От этого у аса разрывалось сердце. - Это неправда, - возразила Фригг твердым голосом, которым говорила прежде, если ее сыновья чего-то не понимали. – Я понимаю, как ты волнуешься о своем смертном, но я заставила Одина пообещать, что он не причинит ему вреда. - Он уже причинил! – выкрикнул Локи и, приподнявшись, зашипел от боли. – Старк ни за что не принял бы яблоко сам, а теперь ему насильно всучили этот дар, просто чтобы я не соскочил с крючка! Ему придется увидеть, как умирают все его друзья и близкие, и остаться в одиночестве, ответь мне, мама, разве этого недостаточно?! Образ бесконечно одинокого Тони засел в голове, точно выжженный. Локи хотелось кричать, так болело сердце, но с губ не сорвалось ни звука. Он чувствовал себя совершенно жалким. - О, милый, мы не можем знать наверняка. Я еще не встречала этого человека, но уверена, что это незаурядная личность, раз уж он привлек твое внимание. Не теряй надежды, дорогой, быть может, твой отец еще передумает, особенно если ты не дашь ему повода сердиться на тебя. Фригг погладила его по голове, пропуская между пальцев спутанные пряди. Ей тяжело было видеть младшего сына в таком горе. - Он на тебя рассчитывает, - Фригг старалась говорить спокойно и уверенно, но в действительности Локи очень беспокоил ее. Она достаточно хорошо его знала, чтобы в самое ближайшее время ожидать от него неприятностей. – Предстоит несколько дипломатических миссий, нужно будет заключить некоторые соглашения. А еще ты можешь спокойно проводить время в библиотеке. Раньше тебе нравилось там бывать. Несмотря на произошедшее, я уговорила его не лишать тебя магии. Однако, тебе придется соблюдать некоторые правила, - Фригг принялась перечислять их, но мысли Локи обратились к Мидгарду, где остался его возлюбленный. Он надеялся, что, несмотря на угрозы Одина, с Тони всё хорошо. Фригг была права. Теперь у него было время всё хорошенько обдумать и вытащить Тони из этой истории.