Зимняя Роза

      Запахи Блошиного Конца беспощадно резали нос, сточные воды пачкали подол платья из дорогой ткани, а в окнах то и дело появлялись и исчезали любопытные лица. Серсея Ланнистер без сопровождения гвардейцев-предателей, так быстро сменивших свои золотые цвета на зеленые, шла вглубь самого бедного района столицы.       В душе в тугой клубок чувств сплелись ярость, негодование, страх и ненависть.       «Нужно было придушить эту шлюху еще тогда, за закрытыми дверьми, пока она рожала. И ее недоносков вместе с ней», — в который раз со злостью на саму себя думала Бывшая Королева.       Солнце давно село, была глубокая ночь. Еще недавно шумные улицы, празднующие рождение наследников короля, теперь погрузились в устрашающее молчание. Около часа назад затихли колокола вместе с предсмертным криком звонаря.       Серсея бежала в это жуткое место, как будто оно было той спасительной соломинкой, на которой держалось все ее дальнейшее существование. Отчасти львица была права — Маргери не казнит ее, конечно нет. Эта мерзкая девка придумает что-то другое, что-то куда более извращенное. Поэтому Серсея ударит первой.       Когда она только покинула праздничный зал, проклятое место, где погиб ее сын, первое, что бросилось ей в глаза — факелы уезжающих вдаль повозок. Было еще довольно светло, так что Серсея смогла увидеть темно-зеленые знамена с ярким желтым пятном посередине. Значит, трусливые Тиреллы даже не могут довести дело до конца. Ну или новый лорд Простора достаточно умен, чтобы додуматься убраться из столицы до того, как ее настигнут последствия их грязного убийства. Удивительная сообразительность для недалекого мальчишки, которым всегда был Лорас.       Чем дальше в город заходила Бывшая Королева, тем выше и грязнее становились дома. По отличительным разводам на стенах ниже третьего этажа, а также тошнотворному запаху нетрудно было догадаться, что неотесанные простолюдины не слишком заботятся о том, куда девать содержимое ночного горшка. Серсея подняла голову. Дышать становилось невыносимо, а свежая прохлада ночного воздуха была слишком далеко.       Она чувствовала себя в ловушке, в клетке. Облизнув засохшие губы, Серсея почувствовала соленый вкус своих слез. Она поднесла руку к лицу, чтобы привести себя в порядок и пошатнулась. Ее руки были испачканы кровью, кровью ее сына.       Наконец она достигла места назначения. Это была единственная дверь, из-за которой, несмотря на запрет, лился трепещущий свет пламени и слышались негромкие переговоры. Серсея, не раздумывая ни секунды, распахнула дверь и оказалась в маленькой, бедно обставленной комнатушке. За маленьким деревянным столом сидели двое. Старик с седыми торчащими во все стороны клоками волос и юноша, стриженный почти налысо.       Приглядевшись, Серсея узнала своего кузена. Перед глазами всплыли воспоминания. Бледное худое тело скованного мальчишки, который все еще не может поверить в то, о чем его просит Королева. По-детски скованные и глупые движения, но уже мужская сила в окрепших руках. Тело с капельками пота от напряжения. Мужчина, который не смог заполнить пустоту в душе и теле Серсеи.       — Кузен Лансель, — поприветствовала его женщина.       Он легко кивнул в ответ. Серсея посмотрела на старика, сидевшего рядом с ним.       — Его Воробейшество, — процедила она сквозь зубы это глупое прозвище.       Она слышала о нем. Она была на том заседании Малого Совета (на которые никогда не пускали глупую Маргери), когда Джоффри донесли об издевательствах над Верховным Септоном. Почетного представителя церкви вытащили нагого на улицу и глумились над ним всем городом. Серсея тогда не согласилась с сыном, приказавшим наказать Септона за поведение, порочащее имя церкви. Ей тогда казалось, что нужно заставить осмелевших фанатиков пожалеть о своей выходке.       Теперь она так не считала.       — Ваша Милость, — скрипуче протянул мужчина, подняв руки в приветственном жесте. — Сколько неверных вы покарали сегодня? Кто-нибудь из горожан посмел вкусить вина во время поста? Большинство из них не смогло устоять перед соблазнительными бочонками арборского вина, которые были дарованы простому люду вашей невесткой, — на это раз тихим и вкрадчивым голосом произнес старик.       — Завтра эту искусительницу коронуют, — процедила Серсея. — Что ждет королевство под управлением прогнившей семьи?       — Ваша Милость, — перебил ее Его Воробейшество. — Королевство выжило после правления Безумного Короля, перенесло грешное царствование Роберта Баратеона и не исчезло после Вашего сына.       Серсея поджала губы. Как смеет этот грязный старик так отзываться о своем только что почившем короле?       — Мне кажется, вы согласитесь, что такие испытания истощают Семь Королевств. Им нужна… — Серсея замялась, подбирая подходящее слово. —…чистка.       — Каждый из нас должен очиститься от греха, — он помедлил. — В свое время.       — Этой ночью мое слово все еще имеет вес, — решила напомнить о своей значимости Серсея. — Я знаю, что раньше, когда Святое Воинство не было запрещено, грешных правителей было куда меньше.       — Вы предлагаете вооружить церковь? — Теперь старик выглядел заинтересованно.       — На примере Верховного Септона мы убедились, что вкрадчивый голос веры не достигает самого сердца людей. Нужно что-то куда более внушительное.       Серсея подняла кусок пергамента, сжатый у нее в руке. Она схватила его в жуткой спешке, пока во дворце царил хаос после смерти Джоффри.       — Кузен, — она посмотрела на Ланселя. — Вы не запишете королевский указ?       Юноша принял протянутый лист и разгладил его на столе, вопросительно глядя на своего покровителя. Его Воробейшество слегка кивнул и Лансель начал писать.       Серсея завороженно смотрела на чернильные буквы, появляющиеся на смятом куске пергамента. Это станет ее оружием против шлюшки Маргери. Она ни за что не пойдет против церкви на глазах у подданных, беспокоясь о своей популярности среди них.       Скоро они узнают.       Приказ был дописан, Серсея поставила свою подпись и печать, прижала пергамент к груди, как самую ценную вещь на свете и направилась к выходу, но помедлила возле двери.       На алых губах Серсеи Ланнистер расцвела зловещая улыбка:       — Что, если я скажу вам, что среди нас завелся грешник?