Red Spider Lily

But I was caught up, in the pain behind her eyes She said, make me a bird, I’ll fly away Beyond the comforts of the sick, sick game I said, make me a bird, and I’ll fly too Don’t care where, just me and you Listen, don’t want to play the game, just watch your turn And if I occupy the contents of your mind Then make me a bird, I’ll fly with you Don’t care where, just want to see and spit the truth Make me a bird God, make me a bird © Elektrik People

***

Роберт пах цитрусовым шампунем, сигаретами и свежескошенной травой. Его объятия были мягкими и горячими. Правильными и знакомыми. Он гладил Билла по спине и, почти невесомо касаясь губами, целовал лицо с такой нежностью, что где-то в груди зарождалось тепло и разливалось по всему телу. В какой-то момент поцелуи перестали быть невесомыми, а объятия мягкими — его до боли вжали в себя и жадно вылизывали рот. Его хотели, но в этом желании не было ничего неправильного. Наоборот, весь опыт, что был до этого, все поцелуи и желания казались какими-то пластиковыми, неискренними. Его страсть — он верил, что это страсть — к Беверли превратилась во что-то незначительное. Здесь же он нашел что-то или кого-то, кого давно потерял, но теперь готов обрести снова. Билл не знал, как он оказался в этом старом заброшенном доме, заросшем цветущим ликорисом, почему здесь оказался Роберт и как долго они стоят, обнявшись. Но Билл точно знал, зачем здесь и чего хочет. Он делал это с Беверли, хотя вряд ли этот опыт мог сейчас пригодиться, и приходилось действовать интуитивно. Но… они оба парни, значит, все одновременно и проще, и сложнее. Его рука неуверенно скользнула вниз, и он сжал сквозь джинсы возбуждённый член Грея, думая о том, что их — его и Грея — сейчас разделяет только одежда. И что скоро и она перестанет быть границей. Роберт смог лишь рвано выдохнуть и инстинктивно податься бедрами вперёд, но как только Билл попытался расстегнуть джинсы, перехватил его запястье и притянул к себе, целуя ладонь и не отрывая взгляда от губ. Не моргая. И это бы выглядело жутко, должно было выглядеть жутко. В потемневших от страсти глазах читалась опасность, но вместо того, чтобы наброситься на жертву, Роберт опустился на колени. Неторопливо расстегнул и стянул с худых юношеских бедер джинсы. Его руки оказались под футболкой и гладили живот. Он медлил, так, словно не мог насытиться простыми прикосновениями.  — Ну же… — захныкал Билл.  — Попроси меня.  — Роберт…  — Я хочу, чтобы ты попросил меня.  — Пожалуйста, Роберт… Если ты сейчас не отсосешь мне, я умру… Блядь… — Билл смог только всхлипнуть, когда Грей неторопливо провел языком по всей длине, и закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Билл опустил руку на его голову, зарываясь пальцами в волосы, и успел ощутить болезненный укол ревности от того, что скорее всего точно так же поступал его парень. Его бывший, мертвый парень… В следующую секунду кто-то за шкирку вытащил его из сна, но не пробудившееся до конца сознание отказывалось воспринимать, что это было не на самом деле. Хотелось выть от несправедливости. Из оцепенения вывело болезненное возбуждение. Билл облизал пересохшие губы и опустил руку на член. Ему понадобилось всего несколько толчков, несколько резких движений, чтобы кончить, но это совсем не было похоже на оргазм и совсем не похоже на то, что он чувствовал во сне. Просто разрядка, после которой по телу прокатилась усталость и разочарование. Он не хотел, чтоб это было сном, он хотел, чтобы это происходило на самом деле. Чтобы он чувствовал невозможно горячие поцелуи Роберта в реальности. Билл долго и бездумно смотрел в потолок, пока сознание не стало проваливаться обратно в сон. Все остальное потом. И мелькнувшие в темноте жёлтые глаза, и отсутствие стыда. Он, как Скарлет О’Хара, подумает обо всем завтра.

***

Пятилетний ребенок — настоящий деликатес. Нежное мясо, чистые, незамутненные эмоции. Но в какой-то момент Пеннивайз сорвался. Он смотрел на запуганного мальца, но ему было невкусно. А где-то в груди зародилось противное чувство — жалость. Проклятый нытик Грей! Почему он вообще такой мягкотелый и как от него избавиться? Билл уже влюбился в него по уши, в долбанного мертвого чувака! В его, Пеннивайза, вкусный обед! Злость захлестнула, и вместо того, чтобы сожрать ребенка и пойти на работу, он начал крушить все, что попадалось под руку. Старый дом на Нейболт стрит и так держался на честном слове, но ломать истлевшие диваны было неинтересно, поэтому старая настольная лампа полетела в пленника, а за ней и какие-то шкатулки. Затем клоун просто набросился с кулаками на кричащего от боли и ужаса ребенка и бил его, пока тот совсем не затих. Насовсем. Пеннивайз превратил свой стейк в бифштекс. Он брезгливо осмотрелся и вышел из комнаты, оставив ещё теплое тело на потом. В зеркале в ванной на него снова смотрел ненавистный Роберт Грей, проявляющий себя в самый неподходящий момент. Его боль была слишком сильной, настолько, что даже после смерти она не ушла, становясь только сильней. А вот время Пеннивайза на исходе, и энергии становится все меньше. Глубоко вздохнув, детектив поправил растрёпанную челку и застегнул пиджак, на этот раз темно-зелёный, лишь мельком напоследок глянув на себя, но заметив что-то, наклонился ближе. Он даже рот открыл от удивления, но когда неясный образ оформился, удивление сменила злость. — Матурин, ёб твою! Я так и знал, я так и знал, что это всё твои проделки! — Пеннивайз заорал так, что зеркало треснуло, но он продолжил вглядываться в древнюю тень по ту сторону с таким усердием, что из носа потекла кровь. — Проклятый человеческий организм, — клоун отвлекся лишь на секунду, но Черепаха уже ушел.

***

День прошел в постоянной суете. Сначала нужно было провести повторное опознание с миссис Ларсон, потом её откачивать от увиденного и заполнить все документы. Шериф даже пообещал бедной женщине, что скоро ей позволят похоронить дочь, на что Грей лишь ухмыльнулся. Ну как же, здесь маньяк, значит, похищает и убивает детей, а шериф разбрасывается невыполнимыми обещаниями. Затем ждал отчёт судмедэксперта и собранные полицейскими сведения о знакомых и родственниках, бойфренде, а также сведения об уликах на месте преступления. Снова придется сидеть до поздней ночи, чтобы все это перечитать, сопоставить и каталогизировать. Пеннивайз внутри детектива ликовал и злорадствовал, но он старался держаться спокойно и уверенно, как и подобает агенту ФБР, и делать всё правильно, как учили в академии. Грею дали время до конца недели, а затем его заменят другим агентом, если за это время дело не закроют (но, конечно, все понимали, что такие расследования могут длиться годами). У Пеннивайза был план, и он не собирался от него отступаться, несмотря на неуместные чувства Денбро, не желающее умирать сознание Грея и появление Черепахи. Когда он вернулся в свой кабинет из морга, был уже обед. А ещё почти все свободное пространство на полу занял Билл, раскладывая папки и бумаги вокруг себя. — П-привет, — кивнул юноша, не поднимая головы. Пеннивайз глубоко вдохнул — всё помещение пропитало чувство стыда. Биллу было стыдно, очень стыдно за свой сон, но кроме этого клоун учуял еще что-то, что ему не понравилось. Что-то слишком приторное, имеющее ванильное послевкусие. Похожее на восхищение. Влюбленное восхищение. Гадость. — Давно тут? — Агент аккуратно обошел его, положил ноутбук и документы на стол, но сам садиться не торопился. — С у-утра. Р-решил разобрать то, ч-что обещал. — Может, сходим пообедаем и пойдешь домой отдыхать? У тебя всё-таки каникулы. Завтра продолжишь, если захочешь. — Н-но… З-здесь всё р-разобрано. — Обещаю не трогать. Было решено пойти в место, где по заверениям Билла готовят лучшую тайскую еду во всем городе. Они почти не разговаривали, пока не завернули в какой-то закоулок где романтично стояли мусорные баки, и даже днем было сумрачно. Не успел детектив удивиться, как юноша порывисто обнял его, утыкаясь ему носом в шею. Опять эта ваниль, какая же мерзость… Но Роберт внутри него протестовал, хотел обнять в ответ, хотел поцеловать. Поэтому он и ответил на неуверенный поцелуй Билла, точно так же невесомо, как во сне, но когда тот прижался сильнее — мягко отстранился, выпустив из объятий. — П-прости, я… Я, в-видимо н-неправильно тебя п-понял. — Щеки стыдливо заалели, и Билл опустил голову, не зная, куда деть руки. — Я-я д-думал, ч-что… — он перевел дыхание, собираясь с силами, чтобы не заикаться от волнения еще больше. — Я д-думал, что н-нравлюсь тебе. — Ты мне нравишься. Очень, — Роберт очертил юношеские скулы и положил руку ему на плечо. — Посмотри на меня, Билл. Пожалуйста. Их глаза встретились. — Ты знаешь, насколько ты красив? — продолжил Грей, пристально всматриваясь в лицо собеседника, запоминая каждую деталь, чтобы сохранить её для себя. — Я не могу перестать об этом думать. Я, мать его, постоянно об этом думаю. А еще о том, что ты несовершеннолетний. И что я не имею права прикасаться к тебе, не только потому что я федеральный агент. Я несу ответственность за наши отношения, какими бы они ни были. Зачем спешить? — В-вы уедете, и я-я… Р-разве у н-нас много времени? А ч-что, е-если мы больше не встретимся? Н-никогда? — В понедельник приедет новый детектив, завершит дело. Убийца твоего брата и других детей поджарится на электрическом стуле, а ты будешь целоваться по подворотням со своей девушкой. И жизнь пойдет своим чередом. — Э-это несправедливо. — Билл тяжело вздохнул и уткнулся лбом в плечо Роберта. — Несправедливо — это позволить себе полюбить несовершеннолетнего юношу, переспать с ним и уехать. А потом изводить себя вопросом «почему все не могло сложиться иначе?», но вместо того, чтоб бросить всё и вернуться — выворачивать себя наизнанку перед чужими людьми из-за смерти Питера. Перед людьми, которым все равно, насколько сильно это болит, ведь я не человек. Я — гей. Убеждать их, что меньше всего на свете я хотел его смерти. Будто это имеет значение. — Но я т-так х-хочу… — Я знаю, — Грей перебил его, снова обнимая и чувствуя, как юноша обнимает того в ответ. — Я тоже. Давай дадим себе время до выходных. Если ты не передумаешь… — Я-я н-не передумаю. — Хорошо. — Детектив вдохнул уже знакомый запах фруктового шампуня и высвободился. — Мы вроде шли в тайскую забегаловку? Или это была коварная ложь, чтобы заманить меня в ловушку? Роберт улыбнулся, и ему улыбнулись в ответ. Билл развернулся, чтобы выйти из проулка, и рукой поманил агента за собой. — Погоди, Билли. — Пеннивайз помахал в ответ пачкой сигарет. — Я просто умираю, как курить хочу. Сигарету? — Д-да, д-давай. М-можно ещё кое-ч-что спросить? — М-м-м? — П-про ликорис. — Паучья лилия это проводник между миром живых и миром мёртвых. — Я-я не про это. П-почему и-именно их п-подарил? — А. Ну, тут всё просто. Это мои любимые цветы. Типа, символизируют меня и всё такое. — Ты лилия? — удивленно поднял бровь Билл, выпуская дым. — Нет, ты что. Я паук.

***