Red Spider Lily

I’m, I’m still waiting for your love, tonight And I, I’ve been playing with a thought you’d come Did I ever tell you how I cried after you get the best of me Lately I’ve been thinking of these crazy summer days We were careless in a way we used to be So bit a shame how live goes on We have to change so many ways There’s a time we can’t get back Believe in me Remember me © Negative — Celestial Summer

***

Выходные неумолимо приближались, но в расследовании никаких подвижек не происходило. Дети больше не пропадали, а забитый до смерти пятилетний Мэтью Смит был классифицирован как отдельное преступление — шериф предполагал, что это бытовуха. Мальчик был найден в заброшенном доме на Нейболт стрит, семья у него крайне неблагополучна, следов, характерных для серийного убийцы в Дерри не обнаружено. Так что в итоге, немного поразмыслив, Гарденер арестовал отца ребенка. На всякий случай. В пятницу к обеду Билл перечитал все старые дела, несколько из них отложил в сторону — они не подходили по характеру и обстоятельствам, хотя и были, несомненно, достаточно странными. Еще ему начало казаться, что агент Купер не был, как определили копы, «ебнутым». Он сам встречал в показаниях свидетелей упоминания клоуна и перечитывал одно из них много раз: «Высокий молодой мужчина с желтыми глазами, в старом клоунском костюме. Много курит». Был один знакомый высокий молодой мужчина, который много курит, но это не мог быть он. Ведь Роберт тогда только родился, в тот же год? Это определенно был кто-то другой, но эта мысль не давала покоя. Остальные описания были более абсурдны: говорилось про слишком большую голову, бело-красный грим, неестественно длинные конечности и рыжие волосы. Разум отказывался их воспринимать, хотя в этих описаниях было что-то близкое, словно Билл кого-то узнавал, но не совсем понимал кого. В любом случае, даже если этот мудак действительно наряжается в костюм клоуна и носит грим, вряд ли он похож на доходяг-аниматоров с детских праздников. И Роберт почему-то весьма странно отнесся к этому открытию. Он самодовольно ухмыльнулся и произнес с некоторой издевкой: — Можно передать дело следующему детективу под кодовым названием «клоун-убийца». — О-он больше на к-клоуна-психопата п-похож, — буркнул себе под нос Билл, не отрываясь от документов. Он не видел, как по-злому блеснули глаза Пеннивайза, но почувствовав некоторое напряжение, решил перевести тему: — Мы п-пойдем с-сегодня к-куда-то обедать? Е-есть неплохая п-пиццерия в новом торговом ц-центре. — Прости, Билл. Сегодня последний день, я буду здесь до поздна. — Голос Роберта переменился, стал вдруг уставшим и надломленным. — М-может тебе п-принести что-то п-перекусить? — Спасибо, но нет. Иди лучше домой, отдыхай. Я еще хочу поехать на вскрытие Мэтью Смита и поговорить с его матерью. — Ты д-думаешь?.. — Да. Хотя почерк другой, я не верю что это его отец. Я хочу, чтобы с этим разобрались. Билл поник. — Не расстраивайся, Билли. Может сходим завтра куда-то? — В к-кино? — Билл уже представил себе, как они сидят в зале, там темно и можно целоваться, и даже, прости Господи, смотреть что-то интересное. — Нет, не хочу кино, — Грей смешно сморщил нос. — Хочу общаться. Я слышал, здесь хвалят лунапарк. Сладкая вата, Билли… Пеннивайз не собирался в морг и вообще больше не собирался продолжать этот цирк, потому, как только юноша ушел, снова стал самим собой. Он собрал все дела, новые и архивные, и переместился с ними в дом на Нейболт Стрит, чтобы оставить на память в горе всякого хлама. Он постарается, очень-очень постарается забрать все это с собой. Впереди — скучная вечность. Клоун-психопат, блядь. Больше всего раздражал Матурин. Почему он каждый раз, буквально каждый — вмешивается? По праву старшего? Как бы не так. У них был негласный договор — Черепаха создает, Оно разрушает, все довольны. Пеннивайз замер перед зеркалом, у него появилось ощущение, что Матурин вот-вот появится и они смогут наконец, поговорить. — Ты должен позволить Уильяму себя убить, тогда равновесие восстановится, — услышал он у себя в голове. Перед глазами что-то мелькнуло — эфемерное лазурное свечение. Это был Черепаха. — А тебе какое дело? — огрызнулся клоун вслух. — Это из-за тебя Грей поглощает меня? Что ты сделал?! — Ничего. Ты слабеешь, ты не справляешься. Тебе пора домой. Я зову тебя, возвращайся. — Иди нахуй! — взвизгнул Пеннивайз, одним четким ударом кулака заехав по зеркалу и оно с хрустом треснуло. Внезапно он почувствовал усталость, даже не понимая, принадлежит ли она Грею или это его собственная. Может Черепаха прав, потому что отсутствие аппетита и жажды насилия уже начинало пугать. Пеннивайз внезапно начал волноваться за свое психическое состояние. На примете была красивая шестнадцатилетняя девочка с рыжими вьющимися волосами, милыми веснушками, и всепоглощающей любовью к Биллу. От одной мысли о ней в груди закипала злость, её хотелось порвать на мелкие кусочки и скормить бродячим собакам. Хотелось выпить весь ее страх, всю её боль, и это желание было как луч света в темном царстве экзистенциального кризиса. О, он бы ее трахал так, как Билл никогда не трахал. И тут мерзкое чувство окатило с головы до ног, как ледяной душ. Или скорее как вонючие помои, потому что его чувство (или чувство Грея? Наверняка это чувство Грея, да) было ничем иным, как ревностью. Злоебучей и всепоглощающей, перерастающей в ненависть. И только потому, что это чувство было столь омерзительно — Беверли Марш все еще оставалась жива. Не придумав в итоге ничего лучше, кроме как развеяться и разбудить Билла, Пеннивайз оказался под окнами его спальни. Было уже достаточно поздно и дом погрузился в дрему, но трубку взяли буквально в два гудка. — Р-роберт, что-то с-случилось? — Билл запаниковал. — Нет, всё в порядке. — Ох, я и-испугался. — Я не хотел. Ты можешь выйти? — М-могу. А ч-что? — Тогда выходи, я жду. — Г-где, з-здесь? — Угу, — буркнул Грей в трубку и отключился. — Я хочу немного прогуляться. Что думаешь? — спросил он Билла, когда тот вышел. Сонный и в мятой футболке, он выглядел очень мило. По-домашнему уютно. — Я д-думаю, ч-что это внезапно. К-куда? — Куда-нибудь. Родители не будут переживать? В городе серийный убийца, к поимке которого я не приблизился и на шаг… — Т-ты меня з-защитишь. А п-почему ты в к-костюме? Грей ему улыбнулся и направился вдоль улицы. Лунапарк оказался закрыт. Можно, конечно, было перелезть через забор, но охранник вряд ли обрадовался бы им, да и вся романтичность момента сошла на нет, когда они увидели тяжелый замок на воротах вычурного фасада. — Всё-таки придется возвращаться сюда днем, — в голосе Роберта была досада. Он смотрел на красивое белое колесо обозрения с неоновой подсветкой и чувствовал, что Билл думает о том же, о чем и он. — Я-я не передумал. — Я знаю. — Агент подкурил сигарету. — Покатаемся завтра на колесе? — П-покатаемся. А т-ты? — И я не передумал. Хотя потом, конечно, пожалею об этом. Пойдем, я провожу тебя домой. — М-мне кажется, и-или ты м-много куришь? — Билл остановился в квартале от своего дома. — Две пачки в день это много? — Д-дохрена. Я д-дальше сам, н-на в-всякий с-случай. — Нет, это исключено. Я с тобой. — П-пожалуйста. Билл порывисто обнял Грея, но тот не спешил выпускать его из цепких объятий. — Поцелуешь меня, и я отпущу тебя домой. И Билл поцеловал. В нем не осталось и следа той неуверенности, что была в прошлый раз, но Роберт тут же перехватил инициативу, впиваясь в него, кусая и терзая, пока не закончится воздух. — Ты не боишься, что нас увидят? — прошептал агент куда-то в волосы, касаясь виска легкими поцелуями. Билл резко отстранился. — П-пусть видят. Я не х-хочу бояться, я не х-хочу скрывать. Спокойной ночи, Роберт. — Сладких снов, Билли. И… спасибо.

***

…Роберт вгрызался в плечо юноши с распоротой глоткой. По его лицу и шее стекала кровь, лицу, которое утратило былую красоту, стало слишком острым, гротескным, словно иссохшимся от старости. Глаза приобрели яркий, неестественный желтый цвет — нечеловеческий — но сейчас весь Грей, нет, существо, похожее на Грея, не было человеком. Клоунский грим почти полностью стерся, рот словно кто-то разрезал от уха до уха с хирургической точностью, а зубы стали слишком длинными и острыми, как бритва, позволяя отрывать от костей куски побольше. Мерзкий, до тошноты, хруст свежего, еще теплого мяса разносился по пустому помещению уже знакомого заброшенного дома. Билл не мог пошевелиться от всепоглощающего ужаса, не мог поверить своим глазам. Он застыл там, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но легкие не поддавались. Оторвать взгляд от извращенной трапезы было невозможно, а в голове крутилось что-то до боли знакомое, какой-то неуловимый образ. Этот грим, безумные глаза, непропорционально длинные конечности и голодное урчание существа что-то напоминали. Как если бы Джокер из комиксов стал хищником. Первой мыслью была гиена, но в позе склонившегося над телом Роберта было что-то… холоднокровное, древнее. Хтоническое. Внезапно нужное сравнение озарило, как вспышка. Богомол. Ебучее насекомое с инопланетной внешностью и склонностью к каннибализму. Грей проглотил еще один кусок и поднял глаза, вытирая рот от крови, но на самом деле лишь сильнее размазал ее по загримированному лицу. Их глаза встретились. Хищник и жертва. Тело выскользнуло из рук, и Билл увидел лицо юноши. Он пытался кричать, но у него не получалось. Все звуки застряли в горле, что-то не давало пошевелиться, не давало проснуться от этого кошмара. Что-то душило его, душило до разноцветных пятен в глазах. Даже понимая, что это сон, кошмар, он не мог сбежать, мозг отказывался реагировать, видение не желало рассеиваться, а паралич всего тела не отпускал. Кадр завис. Жуткий оскал существа, его желтые глаза и жертва. Господи, Билл никогда не забудет той кромешной тьмы, что охватила его, когда он увидел свое полусъеденное лицо.