Red Spider Lily

Now I’m setting off to meet you Down a lost road with all its travelers gone Just a single glance alone will do now Blowing in the wind, a red spider lily Even only in the depths of sleep will do Because it’s fine if you forget it all Just a dream within a dream of an ailing soul That’s why it’s fine if you forget it all, everything You know, it doesn’t matter Try murmuring the words While you choked your voice in silence Yet screaming so loud You know, it doesn’t matter Try murmuring the words Pretend like you don’t hear it Pretend that you don’t know You know, it doesn’t matter I’m sure it will be all right © Buck-Tick — 曼珠沙華

***

Грей сидел на окне второго этажа и курил. Шарики были привязаны к оконной раме, и ветер выталкивал их наружу, где они выгодно сочетались с цветущими ликорисами внизу у дома. Это как-то неправильно, лилии не могут сейчас цвести, еще не сезон. Но в этом доме все было неправильно. Сам Роберт казался неправильным, словно это был не он. Но это ведь действительно был не он, не так ли? — Его лицо не бывает таким злым. Билл переминался с ноги на ногу. Он знал, что должен был прийти сюда и во всём разобраться, но в то же время хотелось убежать куда глаза глядят и никогда не возвращаться. Забыть всё как страшный сон, не чувствовать чего-то щемящего внутри, чего-то болезненного, тягучего и неправильного — он не должен чувствовать такой тоски. Воздух пропах цветами и кровью. Было холодно. Почему-то в этом гребаном доме было холодно. Правильные слова не находились, но Роберт, не поворачиваясь к нему, сам задал вопрос. Тот самый, который давно витал в воздухе: — Почему ты меня не помнишь? Билл застыл. Не знал, что ответить, хотя понимание было уже здесь, вот-вот. — Возможно, потому что я не хочу помнить? — неуверенно ответил он. — Те сны, что мне снятся — это уже когда-то происходило, правда? У меня такое чувство, что это было всё взаправду. Только я забыл, совсем всё забыл. — Время — понятие относительное, в особенности для таких как мы. — К нему обернулись, и юноша понял окончательно, что это не Роберт. Что-то похожее на Роберта, изображающее из себя человека, но не являщееся им. Глаза переплавились из зеленого в желтый, до боли знакомый. — То, что ты видел реальность, совершенно не значит, что это уже было. Наоборот, это еще может произойти. Реальность искажается, так что даже если ты не хочешь знать правду, так или иначе, она тебя настигнет. — Это слишком сложно для моего бренного человеческого мозга. Я тупой. — У тебя нет выбора, Билли. — Пеннивайз встал с подоконника и направился к юноше. Он уже только отдаленно напоминал Роберта, какими-то неуловимыми чертами, формой губ и скул за толстым слоем грима, но это было скорее ощущение. Волна паники охватила Билла, он отшатнулся, но позади него была только стена. — Что, я больше не кажусь тебе красивым? Ты меня не хочешь? В мгновение ока Пеннивайз оказался прямо перед Биллом и набросился на него, больно впечатав в стену. Клоун поднял юношу за горло и держал так, чтобы их глаза были напротив. — Что, меня ты не хочешь, да? Вот таким ты меня не хочешь?! У Билли не стоит на Пеннивайза, какая жалость. А вот я совершенно не против полакомиться тобой. Трахнуть тебя, а потом сожрать. Прямо как в твоих снах. Тебе понравилось, правда ведь? Только мы внесем одну небольшую поправочку — отсасывать мне будешь ты. Но Билл не мог ответить, не мог отбиться. Перед глазами плыли разноцветные круги, он жадно хватал воздух ртом, но ничего не происходило. Сознание уже почти покинуло его, когда Пеннивайз разжал руку. Юноша с грохотом свалился на пол. — Ух, как я соскучился по тебе, старое доброе физическое насилие! Билл не успел прийти в себя, как почувствовал болезненный удар в живот. — Раздевайся! — взвизгнул Пеннивайз, двумя руками стягивая с него футболку. Клоун тащил его по полу, не давая отбиться, не давая продохнуть, не давая надежды на спасение. — В твоём сне мы были под окном, да? Чтоб лилии видно было? Сейчас устроим! Он пнул Билла так, что у того в глазах потемнело от боли. — Что разлёгся, на колени давай! Пеннивайз хочет минет! А потом я тебя съем! — Клоун поднял Билла за волосы и залепил ему затрещину, от которой по лицу растеклось пульсирующее болезненное тепло. — Было так легко привести тебя сюда, заманить, Билли. Ты такой влюбленный и тупой, а он такой жалкий и слабый. — Пеннивайз говорил скорее с собой, одной рукой грубо схватив волосы на затылке, а пальцы второй запихивал Биллу в рот, в перчатках. — Если ты будешь сопротивляться, я обглодаю твое лицо. — безэмоционально заявил клоун. И Билл ему верил. Он не мог ни о чем думать, кроме того, что скоро он будет, скорее всего, мертв. Опять. — От твоего умения сосать зависит продолжительность твоей жизни. Но никакого умения у Билла не было. Он бы сделал это для Грея, он бы сделал все, чтобы ему понравилось. Чтобы Роберт простил. И вернулся. По щекам предательски потекли слезы. — Эй, ты чего? — издевательски пожалел его Пеннивайз. — Роберт не плакал, когда я его трахал и ел. Одновременно. А тебя я пока что не ем, хотя ты наверняка ещё слаще. — Мне так жаль… — Билл дотронулся рукой до паха Пеннивайза. Его пульсирующий возбужденный член ощущался кожей сквозь ткань, и сейчас казалось, что другого пути нет. Только смириться. Какая-то неведомая сила удерживала его, не давала сбежать, не позволяя противиться происходящему. Билл не сразу заметил, что пальцы гладят его волосы слишком нежно, пока они не дотронулись до опухшей от удара щеки. На них не было перчаток. Роберт выглядел напряженным, немного испуганным. — Билл, поднимись, пожалуйста. У меня немного времени, он побеждает, поглощает меня. — Но весь день сегодня?.. — Это был я. Но ты помог ему. — Прости меня. Прости меня, пожалуйста, — Билл рывком обнял Роберта, прижимаясь к нему и понимая, что это последний раз, когда он сможет вот так уткнуться ему лицом в грудь, жадно вдыхая его запах, ощущая его тепло. Грей уже привычными движениями успокаивающе гладил его по спине, и казалось, что это всё уже происходило. Во сне. — Ничего, все в порядке. — По глазам Роберта всегда было понятно, он это или нет. И сейчас это был он — этот теплый и немного грустный взгляд зеленых глаз невозможно было подделать. Даже Пеннивайз не мог сделать этого. — Если ты хочешь напоследок воплотить свой сон… — Нет, пожалуйста, не надо, — Билл крепче вцепился в Грея. — Я хочу другого, я хочу тебя всего. — А ты сможешь меня отпустить после этого? — Роберт смотрел прямо в душу. — Ты должен меня убить, и тогда Пеннивайз станет более уязвимым. Нет, никаких возражений, ты должен это сделать. Я уже умер, меня невозможно вернуть, нет никакого пути. Отпусти меня, Билл. Пожалуйста. Грей увел его в другую комнату, где была кровать. Аккуратно застеленная и со свежим бельем. — Он держал здесь Элисон, — пояснил Роберт, увлекая за собой. — Но других вариантов нет. Мы не можем покинуть этот дом. — Он достал ножницы из тумбочки и положил их на кровать: — Они серебряные, очень острые и могут больно ранить или даже убить паука. Бить нужно четко, и желательно в сердце. — Роберт, пожалуйста. Я не смогу… — Сможешь. — Грей притянул Билла за подбородок и невесомо поцеловал в губы, укладывая на кровать и нависая сверху. — У нас нет выбора. Ты меня трахнешь и убьешь. — Нет-нет. Давай ты, я ничего не умею, у меня не получится. — Я могу сорваться, и тогда ножницы окажутся в твоем сердце. Не стоит рисковать. — Я люблю тебя. — Будь осторожен с такими словами, дорогой. Не волнуйся. Ты ведь уже делал это с Беверли? — Грей мурлыкал в шею Билла, покрывая ее поцелуями. — Просто наслаждайся тем, что ты здесь. В какой-то момент все тревожные мысли растворились в вечерней неге, в простом удовольствии от того, чтобы находиться рядом, а одежда обоюдно была сочтена лишней практически сразу. Они целовались неторопливо, наслаждаясь каждым прикосновением и любуясь каждой деталью: как кроваво-красный закат оттеняет волосы, как тени очерчивают идеальный нос и пухлые губы, как щекотно коже от взмаха длинных ресниц и как пальцы мягко скользят по животу, всё ниже и ниже. Грей перевернулся на спину и Билл опустился ниже, пробуя его на вкус. Он не знал, как правильно это делать, потому решил довериться сну и ощущениям — провел языком по всей длине члена, заглатывая головку. Роберт выгнулся, тихо простонав. Вплел пальцы в волосы и надавил на затылок, прося большего. Глубже, еще глубже, еще… Роберт резко отстранился, на что Билл лишь разочарованно простонал, но поднялся к нему. — Мне нужен твой божественный рот, — Грей легко провел по щеке, очерчивая припухшие красивые губы юноши и проталкивая сразу два пальца в рот. Тогда Биллу показалось, что это самое сексуальное, что могло произойти в его жизни, но ровно до того момента, пока Роберт не начал себя подготавливать. Он растягивал себя пальцами. Для него. Прекрасное и развратное зрелище. — Погоди, — Билл перехватил его запястье, но прежде, чем Грей успел удивиться, поцеловал его ладошку и пояснил. — Я хочу сам. Планы у него правда были немного другие, и он снова опустился, прокладывая дорожку из поцелуев-укусов на внутренней стороне бедер, пока его язык не коснулся ануса. Билл принялся вылизывать Грея так, словно делал это тысячи раз до этого, с упоением вслушиваясь в хриплые сдавленные стоны. Внутри Грей был горячий и узкий, и волна удовольствия охватила все тело, как только Билл вошел в него и замер, давая привыкнуть. И себе тоже. Сначала движения были плавные и размеренные, осторожные, нежные, но даже так было понятно, что надолго их не хватит. Ни с чем не сравнимое чувство. И дело не только в физическом удовольствии. Дело в обладании. В рваных хаотичных движениях, которые доводили до безумия, но все равно хотелось ещё и ещё. Быстрее, глубже, сильнее. Грей выгибался и метался по простыням, царапая спину, когда Билл, не сопротивляясь малодушному желанию, потянулся к его шее и сжал горло достаточно сильно, чтобы стоны превратились в хрип. Это было слишком хорошо. Билл кончил почти сразу, следом за Греем и обмяк в его объятиях, напоследок потянувшись за ленивым, но глубоким, поцелуем. Под подушкой он нащупал ушко ножниц и ухватился за них рукой, не разрывая поцелуй, растягивая это мгновение до бесконечности. Когда ножницы пробили грудную клетку Грея, в его глазах сверкнул знакомый желтый свет, но лишь на мгновение, пока они не погасли навсегда.

***