Сестры

      Вечером следующего дня Элинор и Юи завтракали.       — Юи-тян, я хочу пить, — произнес не понятно откуда взявшийся Канато.       — Не мешай девочке есть, — сказала рыжая и начала пить молоко.       — Не указывай мне, женщина, — прошипел Канато и наклонился к шее Юи, видимо, готовясь ее укусить.       — Эли-тян, не забудь выпить таблетки, — беспокоилась блондинка.       — Что за таблетки? — спросил Канато и поднялся.       — Ну, как сказать… Мой источник жизни, — произнесла Элинор, подходя к шкафчику и шаря там в поисках таблеток.       Веснушчатая наконец-то нашла таблетки и взяла их. К ней подбежал Канато и выхватил таблетки.       — Ты чего? — спросила рыжая.       — Я не дам тебе их выпить, — сказал Канато, ехидно улыбаясь.       — Ты совсем страх потерял? А ну отдал их быстро, Коротышка! — закричала Элинор, пытаясь хитрыми манипуляциями разжать руку четвертого Сакамаки.       Канато явно оскорбила эта фраза. Оно и было понятно: Элинор была выше его на 7 сантиметров.       Комори старшая каким-то образом расслабила руку, и баночка с таблетками полетела вниз. Но обиженный Сакамаки в мгновение ока прижал ногой к полу баночку и толкнул ее, что та укатилась под одну из кухонных тумб.       Элинор спустилась на четвереньки и стала щупать рукой. В отверстие пролезала лишь пальцы и пясти.       — Эх, рука не пролезает. Юи-тян, принеси швабру, — сказала рыжая в полуобороте. Она заметила на себе взгляд Канато, но смотрел он не на ее лицо, а не понятно куда: пятки или ягодицы?       Блондинка встала из-за стола.       — Юи-тян, не неси швабру. А то выпью всю твою кровь и не подавлюсь.       Комори младшая замерла.       «Если бы у меня не было ограничений, я бы с легкостью справилась сама», — подумала веснушчатая и фыркнула вслух.       — Я уверена, что этот гаденыш заберет эти таблетки, пока я схожу за шваброй.       — Вали уже отсюда, ненормальная, — с ненавистью прошипел Канато.

*****

      Элинор оказалась права, ибо когда она вернулась, таблеток не было под тумбой. Она решила проверить у себя в чемодане запасы, но и там их не оказалось.       — Собака! А ну быстро вернул мне таблетки! — провизжала рыжая, когда нашла Канато в его же комнате.       — Это тебе в наказание, — произнес он с ухмылкой.       — Урод! Ну ничего, ты у меня еще попляшешь.

*****

      Элинор не спала четвертые сутки. Она все не отставала от Канато, за исключением учебного времени. Райто и Аято шутили, мол, ловелас. Четвертый Сакамаки лишь шипел на их смешки, хотя иногда и сам посмеивался над таким поведением веснушчатой.       Когда они вернулись домой, то обнаружили, что рыжая еле-еле на ногах держится.       — Эли-тян, что с тобой? — спросила Юи, видя, как сестра споткнулась, выходя из машины.       — Я… убью его, — произнесла веснушчатая настолько сердито, насколько ей позволяло ее сонное состояние. Она поднялась.       — Ты это уже который день твердишь! — раздраженно бросил Канато.       — Ах ты… — закричала Элинор и опять споткнулась. Она упала на Канато, обхватив его руками.       — А ну отпусти меня, ржавая! — завопил он.       Какое же было у всех удивление, когда поняли, что она уснула, обхватив Канато мертвой хваткой.       — Что? Серьезно? — спросил Субару.       — Уберите эту шкуру от меня! — кричал Канато.       Рейджи подошел и осмотрел Элинор.       — Спит как убитая. Да и к тому же, она так крепко держит. Думаю, ее просто так не снимешь, — заключил второй Сакамаки.       — Отрубите ей руки и все! — громко визжал Канато. Элинор не проснулась даже от такого громкого звука: настолько она хотела спать.       — Ты помнишь, что Он говорил по поводу нее? — произнес Шу, лениво зевая.       Канато сразу успокоился, схватил рыжую за бедра и понес.       — Юи-тян, возьми из машины Тедди и принеси его в комнату твоей сестры. А я пока ее туда так отнесу.       — Глядите, успокоился, — фыркнул Аято.       — Я просто хочу посмеяться ей в лицо, когда она проснется, — с улыбкой маньяка произнес Канато.       — А по-моему, он всего лишь прикидывается, что ему нужен Тедди. На самом деле, ему нравятся большие игрушки, — пошутил на тему роста Райто.       Канато проигнорировал это и молча ушел.       Четвертый Сакамаки попытался уложить Элинор на кровать, но она все не отпускала его. Тогда он лег с ней.       Вскоре пришла Юи и принесла Тедди. Та была так удивлена, что Канато лежал рядом с Элинор, за что на нее накричал юноша. Юи в слезах убежала.       Канато остался наедине со спящей. Юноша рассматривал ее черты лица. Они не были лишены изящества. Они чем-то манили его. Также в них ощущалась девичья неиспробованость, что так привлекала Канато. Ему хотелось ее укусить, но он знал, что это не понравится Ему…       Он ее целовал, целовал ее сладкие губки, раздвигая их языком и проникая внутрь. Канато был словно в каком-то дурмане, не осознавал, что творил. Когда он понял, он оторвался от нее, но нехотя.       «Она меня заворожила в свои сети. Правильно, что Райто ее называет ведьмой», — думал Канато, пытаясь как-то оправдать свое поведение. Он ведь совсем отказывался верить, что причина в другом.       Сакамаки немного отпрянул от нее. Он долго пытался отмахнуться, мол, это чары девушки, а не его пробудившееся сердце.       Неожиданно Элинор отпустила его и перевернулась на другой бок.       — Не отворачивайся от меня, мерзавка, — произнес Канато и повернул девушку обратно.       Сакамаки решил не смотреть на лицо Элинор. Его пугала эта девушка, но вместе с тем и манила. Однако его взгляд уловил очертания ее тонкой фигуры. Элинор была такой тощей, однако не лишена женственности.       «О чем я думаю? — спрашивал у себя Канато. — То, что у нее грудь ненамного больше, чем у ее сестры, не делает ее богиней красоты. Да и эти многочисленные веснушки выглядят мерзко… Может, мне расцеловать их?»       Канато ударил себя по щеке. Он не знал, что с ним происходило. Он не понимал, откуда в нем столько желаний при виде тела этой безобразной красотки.       «Надо ее переодеть. Я не знаю, когда она проснется, а вечно с ней тут лежать я не смогу. Вернее, смогу, но не факт, что не изнасилую…»       Канато шикнул сам на себя.       — Тедди, я идиот, — обратился к своему медвежонку Сакамаки.       Вскоре Канато нашел одежду и подошел к спящей Элинор. Лицо его было омрачено похотью и безумием.       — Тедди, заткнись. Я знаю, что ее могут переодеть горничные, но я просто хочу познать это тело.       Канато принялся развязывать бант и расстегивать пуговицы на Элинор. Юноша начал мять грудь девушки через лифчик, после прошелся руками по ее ребрам. Он смотрел на нее, как Пигмалион на Галатею. Только здесь история наоборот: Элинор была живой, но выглядела как статуя. Неизвестно, посчитала бы сама девушка это высказывание за комплимент или же начала кричать.       Канато снял верх, не считая бюстгальтера. Ее оголенные вены притягивали вампира, но он держался.       Канато принялся снимать юбку.       — Эли-тян, зачем тебе колготки? Ты в этом плане куда более закрыта, чем твоя сестра.       Сакамаки заметил, что в юбке есть дополнительные швы, которые по цвету немного отличались от остальных ниток. Проверив свои догадки, юноша рассмеялся.       — Ахах, Эли-тян. Ты даже юбку удлинила. А по тебе и вовсе не скажешь, что ты такая строгая защитница нравов. Это так странно. Интересно, Юи-тян тоже не любит короткие юбки?       Канато снимал колготки, ощупывая каждый сантиметр еще не оголившейся кожи девушки. Ее ноги были настолько изящны, что только одному Богу известно, как Канато сдержался и не выпил из них кровь.       Наконец, девушка осталась в одном нижнем белье. У Канато на лбу появилась испарина.       — Сейчас я перейду к самому сладкому. Надеюсь, спящей ты останешься еще долго, милая Эли-тян, — громко фыркая носом и пыхтя от безумия, проговорил Сакамаки.       Канато стянул бретели, нежно проводя по коже спящей.       — Твои плечи так манят. Жаль, что их забрал себе Отец и запретил мне. Кстати, твоя кровь перестала вонять. Неужели это происходит, пока ты спишь? Ах, какие сладкие плечи. Я бы из них не просто выпил твоей крови, но и съел.       Канато немного повозился с застежкой и избавил грудь Элинор от какой-либо защиты от его вожделеющего взгляда.       — Эли-тян, твои выпирающие соски так манят. Ты возбуждена или тебе холодно?       Канато аккуратно помял пальчиками ее грудь, издавая пошлые стоны. Элинор же никак не реагировала, не считая легких подергиваний щек.       — Ах, Эли-тян. Ты такая изящная. Знаешь, я обязательно из тебя сделаю куклу. Хотя. — Он рассмеялся. — Ты и так моя кукла.       Канато посмотрел на шею девушки. Она была такой же тонкой, как и все остальные части тела Элинор, но на тонкие шеи у Сакамаки был особый фетиш.       Канато и сам не понял, как он оказался верхом на Элинор. Однако при виде свежего засоса на шее девушки, он заохал и заахал.       — Я такую красоту испортил. Какой я неаккуратный. Однако теперь все знают, что ты моя.       Канато хотел встать, но заметил, что это сделал за него его член. Он потерся им он трусики Элинор, пытаясь нащупать половые губы. В принципе, ему это удалось.       — Эли-тян, я хотел бы посмотреть на твою оскверненную сокровищницу. Да, я не твой первый, это так расстраивает меня, но я сделаю так, что никто об этом даже не вспомнит.       Канато снял трусы девушки и посмотрел на ее промежность. Ему казалось, что она звала его. По этой причине Сакамаки решил пока рукой попробовать ее. Каково было его удивление, когда он увидел, как половые губы сами стали закрывать проход.       «Неужели она проснулась?» — промелькнула мысль в голове вампира, но он убедился, что это не так: лицо спящей не выражало никаких эмоций.       Канато решил раздвинуть половые губы, но они будто склеились. Тогда он решил перейти непосредственно ко влагалищу, но он отпрянул, когда увидел, как на несколько секунд отверстие заросло кожей.       «Что за чертовщина?» — спрашивал себя юноша, совсем не понимая, что происходит.       Канато пробовал снова и снова, но, когда отверстие заросло кожей в последний раз и не хотело даже дать намека, что здесь вход, Сакамаки насторожился.       «Это какая-то защита. Только она довольно странная. Не уверен, что дело в моих руках и с пенисом было бы по-другому. А что, если такая защита на проникновение всегда была у Эли-тян и она на самом деле девственница? Какую игру ведет эта женщина? Или дело в Нем?»       Канато потерял весь задор. Вскоре он одел девушку в ночную одежду и, укрыв одеялом, захотел уйти, как вдруг услышал, что Элинор заплакала. Юноша развернулся и увидел, что та уже сидит, обняв коленки.       — Плохо… Страшно… Больно… Неизбежно…       Именно эти четыре слова лепетала Комори.       — Ты проснулась, — зачем-то сказал Канато.       Элинор передернулась, а после резко встала. Причем настолько резко встала, что упала на колени перед вампиром.       — Канато-тян, миленький Канато-тян. Пожалуйста, прости меня. Что смотришь на мои мерзкие руки, что молят о пощаде? Канато-тян, прошу, отдай мне таблетки. Канато-тян, ты видишь? Я стою на своих уродливых коленках, со слезами на щеках и умоляю тебя. Что смеешься надо мной, смерть моя? Неужто мой образ вызывает у тебя отвращение, а не жалость к падшим? Каното-тян, милейший, прошу отдай мне мои таблетки. Я отстану от тебя. Низшая не станет высшей. Что? Ты удивлен? А я прошу таблетки, мне большего не надобно. Оставь мне таблетки и оставь в покое. Не веришь? А я в твоей власти. Не надо меня пить, меня надо бить. Хочешь? Ударь. Только верни таблетки. Пожалуйста, Канато-тян.       Сакамаки вернул таблетки, получив себе новую куклу в свой гарем. Канато плакал от двойственности ситуации. Его кукла обесценила себя, а он возвысил. Неправильно как-то. Он решил, что однажды ночью обесценит ее так, что от куклы останется только оболочка.       «Вытрахать душу… Думаю, я справлюсь».