Сэр Шурф, счастье

Мне даже не пришлось расталкивать людей — все сами расступались передо мной, только глянув на мою перекошенную рожу. Я подбежал к другу и застыл, не веря глазам. Лонли-Локли был без сознания. Рычаг амобилера вдавился ему в грудь, но крови, хвала Магистрам, не было видно. Размотавшееся полотно тюрбана валялось где-то в его ногах, а концы намокли в воде, хлеставшей из резервуара фонтана. Волосы, которые по случаю маскировки из тёмных превратились в светлые, растрепались и рассыпались по плечам. Похоже, Шурф в последний момент перед тем, как потерять сознание, выставил вперёд руку, защитив свою голову от удара, и потому его лицо сейчас было спрятано в сгибе локтя, а на белом рукаве, около рта краснели несколько пятнышек. Нет. Нет-нет-нет! Я осторожно разогнул его тело и посадил прямо. Шурф дышал, но очень тихо, коротко, но ровно, так будто спит, а не при смерти. Тьфу ты, Макс, вурдалаки тебя дери, заткнись! Не думай так! Шурф не умирает! Слышишь, не умирает! Он просто… Но как так случилось, что он потерял управление? Лонли-Локли всегда очень аккуратно водит амобилер, я бы сказал, избыточно аккуратно. А то, что случилось с ним сегодня, — это, скорее, мне, безалаберному лихачу, больше подходит. Я понимал, что как есть Шурфа в дом не перенесу, поэтому провёл над ним рукой и спрятал в пригоршне, не обращая внимание на ахи, раздавшиеся в толпе. Когда я вошёл в дом, Махи Аинти был уже там. Я аккуратно выгрузил Шурфа на диван в гостиной, а он внимательно, но хмурясь всё больше, осмотрел его, прижал ладонь к его груди, после чего мой друг вздохнул глубже и что-то тихо простонал. — Всегда говорил, что он крепкий мужик, — сказал шериф, выпрямляясь. — Я снял у него боль и закрыл небольшое внутреннее кровотечение — что-то очень сильно ударило его в грудь. А открытых ран у него и не было. — В кармане… — еле слышно произнёс Шурф, открыв глаза и сфокусировав взгляд на нас с сэром Аинти. — Уберите эту пакость подальше от меня. Я быстро нашарил в кармане его лоохи тонкую длинную призму из тёмно-синего камня, вытащил её и, вскрикнув, швырнул на пол. Она закатилась в самый дальний угол гостиной и осталась лежать там, поблескивая из темноты серебристыми искорками. Почему-то такая сильная неприязнь к этой штуковине вдруг накатила на меня, что мне тошно её было даже в руках держать, хотя я уже делал это раньше, в Ехо. Но тогда таких ощущений этот камень не вызывал. Изменил свойства? — Спасибо, Макс, — уже бодрее сказал Шурф и сел на диване выше и ровнее. — Благодарю, сэр Аинти, — добавил он, глянув на шерифа. — Я рад наконец познакомиться с вами… — … да обстоятельства невесёлые, — закончил за него Махи. — Вы же понимаете, что с вами по-прежнему не всё в порядке? — Что не в порядке? — не понял я. — Не физически, Макс, — ответил Махи Аинти. — У вашего друга украли магическую силу. Одномоментно. Всю сразу. — В Ехо мы с Максом сталкивались с такими камнями — кристаллами шиу — но тогда они были, как я понял, не активны, — Шурф кивнул на синюю призму в углу. — Но вскоре после того, как мы въехали в Кеттари, они как-то «включили» эти камни, а я не успел выбросить свой и… мой амобилер занесло. Извините, сэр Аинти, я, кажется, повредил там один фонтан… Шурф — такой Шурф! Лишился силы, угробил амобилер, а думает о фонтанах! — Значит, ваш следственный эксперимент удался, — констатировал факт шериф и, подтащив к дивану стул, сел. — Нет никаких сомнений, близнецы виноваты в том, что творится с путешественниками, — согласился Лонли-Локли, аккуратно вытер с губ остатки крови и откинул голову на мягкую спинку дивана. Он выглядел смертельно усталым. — Понять бы, как они это делают и зачем, — проговорил шериф Аинти. — Браслеты с такими же камнями есть, по их словам, у каждого брата, — вспомнил Шурф. — Думаю, это какие-то «включатели». Может быть, также что-то вроде концентраторов магии. — Вы хотите сказать, что они копят силу для чего-то? — обеспокоенно спросил шериф. — Или кого-то. Да о чём они говорят?! Разве это сейчас важно?! — А я хочу понять, — упрямо заговорил я, даже не пытаясь скрыть волнение, — как тебе помочь. Махи, его нельзя оставлять в таком состоянии! Потеря магии для него равносильна… равносильна катастрофе! Он ведь теперь не способен ни на что, абсолютно ни на что, что делает жизнь в Сердце Мира лёгкой и приятной! Он не сможет работать, не сможет общаться на Безмолвной Речи, не сможет даже бассейн себе налить самостоятельно, чтобы искупаться! Это как… как инвалидность первой группы, как ссылка на край Мира, незаслуженная и бессмысленная! — И что ты предлагаешь? — чуть насмешливо, но совсем невесело спросил меня друг. О да, я видел по его глазам, что он прекрасно всё понимал! Понимал, чем всё это может для него обернуться. У меня никак не получалось внутренне смириться с этой изощрённой насмешкой судьбы! Сэр Лонли-Локли — мистер уравновешенность! — прошёл испытание силой, а теперь, для равновесия, — черёд испытания слабостью, да?! Они на пару с шерифом внимательно посмотрели на меня, кажется, всерьёз опасаясь, что мне снесёт крышу. — Видимо, братьям до сего момента не попадались могущественные волшебники вроде тебя, Шурф, — начал рассуждать я, пытаясь успокоить себя дыханием на счёт, не зная, к чему в итоге приду, — поэтому их кристалл сработал так резко, а не незаметно, как действует на обычных людей. Они получили столько силы и сразу… Может быть можно как-то у них забрать её обратно? — Не думаю, — сказал Махи и покачал головой. — Макс, похоже, не только твоему другу, но и тебе — прежде всего тебе — придётся смириться с тем, что какое-то время, возможно, год или два он не сможет колдовать. — Никак? — Никак. — Но должен быть ещё выход! — не сдержался и выкрикнул я. — Ритуал Магического Дарения, — сказал Махи. — Если ты хочешь помочь своему другу быстро, то это лучший способ. Если не единственный. Я на многое способен, все это знают. На многое. Даже убить, если припрут. Но вот закрыть рот после слов старого шерифа не смог. — Я… — хрипло произнёс я и не узнал свой голос, — я я я… — Дай ему выпить своей крови, Макс. Ты ничего не потеряешь — передача силы восполнима — а твой друг восстановится уже сегодня. Я поднял глаза на Шурфа. Кажется, он даже не дышал, замер весь и смотрел на меня, ожидая моего решения. Не трудно было прочитать просьбу в его глазах. И страстное желание тоже вполне отчётливо было видно. И я решился. — Да, конечно. Я согласен, — произнёс я и с облегчением выдохнул, почувствовав, что дальше могу говорить нормальным голосом: — Было бы в чём сомневаться. — Но у меня нет с собой необходимого, — тихо сказал Лонли-Локли и посмотрел на шерифа. — Я не взял с собой ничего, что нужно для ритуала. — Да в чём проблема-то, я принесу, — заверил Махи и исчез, оставив нас с Шурфом наедине. Мне почему-то неловко было смотреть на друга. Я мерил шагами комнату и молчал, придавленный смущением. Мне ещё и страшно было немного. Надо сказать, что я так и не запомнил, сколько шагов в длину и ширину была наша гостиная. — А этот дом с того времени, как мы здесь жили в прошлый раз, претерпел некоторую реконструкцию, я не ошибаюсь? — спросил Лонли-Локли как ни в чём ни бывало. — Что? Если ты когда-нибудь ошибёшься, это будет из ряда вон выходящим событием, — ответил я вместо обычного «да», рискуя угробить друга утомлением. Диван, на котором сидел Шурф, располагался как раз перед большим красивым окном, теперь доходящим до пола. Кажется, такие на моей исторической родине называли «французскими». Его белые рамы и аккуратные квадратики переплёта удачно сочетались со стенами песочного цвета. Друг рассеянно разглядывал окно как новую, но мало занимательную деталь, даже при том, что теперь сквозь стекло было отлично видно и узкую набережную, и красивейшую кованую оградку и сам Миер за нею, в глубоком канале из серо-розового камня. — Макс, — снова заговорил Шурф, — для успешного ритуала ты должен запомнить специальное заклинание, без которого передача силы не произойдёт. Оно короткое, но сложное. И следующие десять минут, пока отсутствовал Махи, я разучивал длинное-предлинное слово, которое мне было даже не выговорить как следует. Если бы на кон не было поставлено благополучие моего друга, я бы бросил это дело, дававшееся мне с таким трудом. А потом снова появился старый шериф, держа в руках шкатулку, украшенную ещё более затейливо, чем аналогичная у Шурфа. Он поставил её на стул возле дивана и открыл. Внутри была маленькая старинная керамическая курильница в виде четырёхногого садового фонаря, похожего на японский, несколько флакончиков и коробочек с загадочным содержимым, маленький свиточек, застёгнутый на миниатюрную застёжку, и нож. Всё в отдельных, предназначенных только для них, гнёздах. Я с интересом рассматривал содержимое ларца и не заметил, как Махи Аинти коротко попрощался и вышел из дома. — Сядь рядом, Макс, — попросил Шурф и положил ладонь на диван. — Поскольку заклинание ты запомнить толком не смог, придётся тебе разжечь эту лампадку с зельем запоминания. Оно обострит твою кратковременную память. Я сделал всё, как он говорил, стараясь не слишком нервничать от вроде бы нечаянных прикосновений Шурфа к моей руке. — Повтори заклинание ещё раз, за мной, — попросил он, произнеся длинное заковыристое слово. — Теперь… это. Он вынул из шкатулки изящный узкий нож и показал мне его со всех сторон. — Это специальный ритуальный нож, очень острый и тонкий, поэтому разрезы, нанесённые им, почти безболезненны. Это если бы он был обычным. Но он заговорённый, поэтому вообще не причиняет никакой боли. Его ещё называют «лезвием туда-сюда». Знаешь, почему? Я отрицательно помотал головой. Кто бы сомневался, что я не знаю. — Заговор, накладываемый на такие ритуальные ножи, позволяет не только рассечь кожу, но и соединить её после. То есть, если вложить лезвие в рану и провести в обратную сторону, рана закроется и даже шрама не останется. У меня не было причин не верить Шурфу. Не было. Но почему-то всё равно от страха мои ладони и ступни холодели и противно потели. — Как правило, — продолжил Шурф своим тихим низким голосом, от которого мурашки бежали по спине и даже по голове, — разрез делают на запястье. Я молча и доверчиво протянул ему свою руку. Он же знает, что делает. — Давай ты, — попросил я, виновато улыбаясь. — Сам я порезать себя не смогу. — Ты прав, пожалуй. Не волнуйся, Макс, дыши медленнее. На счёт десять. Начинай. Я послушно задышал, наблюдая за Шурфом. Он сидел совсем рядом, очень близко и крепко держал мою ладонь в своих. Поглаживал большим пальцем голубые вены на моём запястье, успокаивая, подавляя у меня невольное желание выдернуть руку. — Когда я сделаю первый глоток, произнеси заклинание. Благодаря этому курению ты отчётливо вспомнишь его, так что с этим проблем не будет. Я вдруг понял, что нужное слово, такое длинное и такое труднопроизносимое, само вертится на языке, словно желая быть озвученным. Шурф не просил, но я сам чувствовал, что нужно расслабиться, и постарался сознательно отпустить напряжённые мышцы ног и живота. Всё хорошо. Всё нормально. Это просто ритуал и ничего больше. Я на многое согласен ради своего лучшего друга. Только более-менее успокоившись, я почувствовал мягкость дивана, теплоту ладоней Шурфа, услышал его спокойное дыхание, ласково задевавшее моё лицо и холодившее вспотевший лоб. Он задумался о чём-то, не выпуская мою руку, но я был только рад этому промедлению. Наконец, он взял ритуальный нож, медленно поднёс его к моему запястью и снова замер. Ну что же ты? Но Шурф, словно на что-то решившись, вдруг потянулся выше, приставил лезвие к моей шее и тихо, в самое ухо прошептал: — Глубокий выдох, Макс. Сейчас. Ослушаться я не посмел и запрокинул голову, открывая другу лучший доступ к своей сонной артерии. Выдохнул. И тут же почувствовал, как тонкое лезвие плавно и осторожно вошло в мою шею чуть в стороне от горла. Я содрогнулся, тут же снова напрягся, пронзённый невероятно острым приступом нет, не боли — удовольствия. Я задышал часто-часто, сердца понеслись галопом. Я бы, наверное, даже заорал от чудовищного наслаждения, которое внезапно накрыло меня. Я бы, наверное, даже побежал куда-нибудь, лишь бы не умереть от этого невыносимого счастья и радости. Радости дарить себя. Отдавать близкому человеку что-то очень ценное. Спасать его и не ждать ничего взамен. Это обязательно — не ждать. Иначе весь смысл таинства, которое происходило сейчас между нами, будет потерян. Откуда мне стало известно про этот смысл, я не знал. Это знание просто оказалось в моей голове, само собой. Это было так естественно. Всё-таки дар — он и есть дар. — Шурф! — не выдержал я нового наплыва острого удовольствия и простонал его имя, когда мой друг коснулся сухими губами моей шеи и сделал первый долгий глоток. Я дёрнулся и, наверное, всё бы испортил, но Шурф двумя руками крепко схватил меня и вдавил мои плечи в мягкий диван, надёжно удерживая, пресекая мне практически любую возможность пошевелиться. Удовольствие от этого стало только сильнее, достигнув уровня пытки. — Заклинание, Макс! — взволнованно попросил он, оторвавшись на миг от моей шеи. Я выкрикнул абракадабру, так необходимую моему другу, и снова, вдруг не понимая, что происходит со мной, попытался вскочить на ноги. И снова он меня удержал, только на этот раз ему пришлось навалиться на меня грудью и переплести свои пальцы с моими, прижимая их к дивану. Шурф делал глоток за глотком, вытягивал кровь из меня, а на её место будто бы возвращал искрящуюся радость, которая разливалась по моему телу широкими потоками, заставляя петь каждую клеточку моего естества. Я не знал, что всё будет так! — Ты как? — потом тихо спросил он, прижавшись щекой к моей щеке. Он аккуратно закрыл рану на шее и теперь ожидал моего ответа. Волновался. — Я… — возвращаясь на грешную землю, хрипло выговорил я, — я не думал… Я не знал, что это вот всё доставляет настолько острое наслаждение. Какой-то целомудренный оргазм просто. — Ты всё понял, — так же не глядя на меня, но явно улыбаясь, проговорил друг, выдыхая слова прямо мне в ухо. — Макс, спасибо тебе. Я рад. — Пользуйся на здоровье, — хмыкнул я в ответ и поёжился — всё-таки мне не очень нравилось, когда дышат в ухо. Я замирал каждый раз, когда Шурф словно бы невзначай целовал моё лицо. Глядя на его обычную строгую физиономию, я не мог отделаться от ощущения, что губы его высечены из камня. А на самом деле они оказались мягкими и тёплыми. — Ты не понял. Я рад тому, что тебе было так приятно. В каком-то смысле, я даже польщён. — Правда? Почему? — Дело ведь в том, что чем сильнее донатор хочет отдать, тем большее наслаждение он испытывает во время ритуала. Ты, сам того не понимая, подарил мне гораздо больше, чем просто силу. За это и спасибо. Я промолчал, пытаясь осмыслить его слова, понять скрытый подтекст. Но этого и не требовалось. — Теперь ты знаешь и понимаешь некоторые причины, почему я предложил тебе Магическое Дарение ещё тогда… — Да, я понял, — кивнул я, с удивлением отметив, что физическая близость друга не доставляет мне дискомфорта. Я понимал, что Шурф просто пользуется случаем и не спешит отпускать меня, но мне пока что было всё равно: отголоски пережитой радости ещё туманили мою голову. Я, не думая, как могут быть поняты мои действия, зарылся носом в волосы Лонли-Локли и неловко поцеловал его прямо в голову. — Макс? — удивлённо произнёс Шурф, явно почувствовав мой несмелый поцелуй. — Неужели… Не хочешь ли ты сказать?.. А что, действительно, я хотел ему сказать, незаметно отплёвываясь от волос во рту? — Угу, — смущённо буркнул я в его макушку. — Шурф, если ты всё ещё хочешь этого, тогда стань моим донатором. Только я кровь пить не могу. Всё, я сказал это. Сказал. Я не думал, что всё зайдёт так далеко, но сам пережив эту почти невыносимую эйфорию, я хотел, чтобы и Шурф испытал такую же. Это же просто ритуал, и ничего больше. Обычный ритуал, который не обязательно испортит нашу дружбу. Скорее уж укрепит. Я не поверил своим ушам, когда услышал его низкий грудной смех. Счастливый смех. Шурф, наконец, расплёл наши пальцы и немного отстранился от меня. Он долго вглядывался в меня да так пристально, что в конце концов я не выдержал и спросил, попытавшись встать: — Ты передумал? Так я не настаиваю! И правда ведь, чего это мы тут с тобой пинг-понг магией устроили. — Я не передумал, нет, — поспешил ответить Шурф, останавливая меня и усаживая обратно. — Я только хотел убедиться, что ты серьёзно. Ты в своё время слишком остро отреагировал на моё предложение. — Считай это моей благодарностью, — отведя глаза совсем в другую от него сторону, сказал я. — Вообще-то я не имею привычки благодарить людей таким образом, но… — я задумался, чтобы правильно сформулировать свою мысль, — с тобой всё как-то иначе. Теперь иначе. Шурф вдруг прижался губами к моей шее, а я от неожиданности охнул, не зная, чего ждать от него дальше. Кусаться начнёт или… Или. Ему мешала моя одежда — я никак не возразил, когда он запустил пальцы за ворот моей скабы, спуская её вместе с лоохи и обнажая моё плечо. Кажется, впервые в жизни я устыдился своих худых рук и выпирающих костей. Он потянулся вверх — я послушно позволил ему смять мои губы своими, не очень хорошо понимая, зачем он меня целует. Руки друга держали меня, раздевали меня так, как я бы держал и раздевал женщину, сгорая от желания. И это меня обеспокоило. — Макс. О чём ты думаешь? — спросил Шурф и, отстранившись, посмотрел на меня тяжёлым чёрным взглядом. — Думаю: нас с тобой очень хорошо с улицы видно или нет? — озорно улыбнувшись одним уголком губ, ответил я и указал глазами на большое окно в пол, молясь арварохскому мёртвому богу, чтобы стекло оказалось односторонней видимости. Никак не прокомментировав моё замечание, Шурф только фыркнул и махнул рукой себе за спину, от чего стекло моментально стало дымчатым, будто изморозью покрылось. Неплохой такой способ заменить занавески. — А я вот думаю, что никогда и никто не имел для меня большего значения, чем ты, — горячо прошептал Шурф. — Я люблю тебя, Макс. Нет… Он не заметил, но его признание обрушилось на меня необычно и настораживающе. Неуместно. Лонли-Локли недвусмысленно провёл одной рукой вверх по моему бедру, а другой обхватил сзади мою голову и запрокинул её назад, как будто собирался сосчитать все волоски на моём небритом подбородке. Я, разволновавшись, то и дело сглатывал, а он ловил губами мой прыгающий кадык и целовал, целовал шею и уже голую грудь. — Нет-нет-нет, — затараторил я и рванулся из его рук. Высвободиться из объятий друга мне удалось только с третьей попытки: он, наверное, растерялся от моих внезапных судорожных трепыханий и не сразу сообразил отпустить меня. — В чём дело? — звенящим от напряжения голосом спросил он и непонимающе уставился на меня. — Что тебя не устраивает, Макс? — Нет, Шурф! Это нечестно! Я злился. Грешные Магистры, как же я был зол! Я вскочил с дивана, не в силах усидеть на месте, Шурф — следом. Он поймал меня за плечо и с силой развернул к себе лицом. — Я не отпущу тебя, пока всё не объяснишь, ты меня знаешь, — рыкнул он, даже не пытаясь скрыть угрожающие интонации. — Зачем ты это сказал? Зачем? Это же просто ритуал, ты сам говорил. — Я такого не говорил. Ты сам себя убедил, — с надломом произнёс он. — Нет, не убедил — обманул. Сам себя. Послушай, я же чувствую: мы нравимся друг другу. Это настолько ясно, насколько язык бесполезен. — Это. Просто. Ритуал, — как мантру упрямо повторял я. — Я вовсе не хочу, чтобы ты чувствовал это. И сам не хочу чувствовать так к тебе, в этом ты ошибся. Мы же мужчины. Хотя, кому я это говорю! Мы просто друзья. Понимаешь? И всё! — Забавно, — с горечью ответил Шурф, — просто друг — это больше не то, кем мне хочется для тебя быть. Я отчаянно замотал головой, смахнул непрошеные злые слёзы и выбежал из дома. Пожалуйста. Успокой меня. Кеттари.