Сэр Шурф, счастье

«Глупец! Глупец!» — я шёл, а Макс-Истеричка, сидевший где-то в моей голове, ругал и называл меня неприглядными словами. Надо думать, за дело. «Шурф тоже хорош! — проворчал в ответ и в оправдание мой внутренний упрямый Макс-Скандалист. — Ляпнул, не подумал. Полез с признаниями». «Всё пропало!» — схватился за голову Макс-Истеричка. «Эк тебя вштырило-то с этим мятежным магистром! — ехидно заговорил Великий Инквизитор Макс и вытащил из-за пояса плеть с коготком на конце. — Расслабился, счастьем поделиться, дурак, захотел! А в итоге только обидел его. Обидел своего самого близкого друга. Назначаю самобичевание!» Я прислонился спиной к высокой кованой ограде какого-то парка, съехал по ней вниз (хоть одежду не порвал, и то хлеб), сел прямо на мостовую и вдруг рассмеялся в голос — вспомнил недавние слова шерифа Аинти: «Смирись, ты обречён познать много любви в своей жизни». «Вот такой любви, да? Какой я совсем не просил? — трогательно обнявшись с Истеричкой, спросил неизвестно кого Макс-Скандалист. — Кто бы мне сказал, какую же я тогда просил». «Я просто хотел быть всем необходимым», — робко подал голос старина Макс-Оптимист. «Вот и пожинай, сэр Вершитель, плоды своих желаний, — безжалостно припечатал Великий Инквизитор. — Ты сам приложил руку к своей судьбе, не ведая, что творишь. Просто пожелав быть любимым и нужным». Как ни крути, а целый я, с неразобранным по частям мозгом, мне всегда нравился больше. Поэтому я решительно встал и собрал все свои внутренние голоса вместе. Пора было прекращать этот балаган в голове. Не ровен час, запрут меня в Приюте Безумных. Может, кому-то и кажется, что давно пора, но не мне. Мне туда пока рано. Внезапный, но короткий порыв ветра ударил мне в лицо, на миг скрадывая дыхание, и унёсся дальше, скрипнув ажурной металлической калиткой, ведущей в парк. И это был не тот пробирающий до костей и поднимающий дыбом волоски на руках звук, а на удивление приятный, колокольчатый, меланхоличный и одновременно звонкий. Ветер, похоже, тоже его оценил, вернулся, скрипнул калиткой ещё раз и ещё, пока, притомлённый музицированием, не улетел в горы. «Вот и пожинай теперь плоды своих желаний», — рефреном звучал голос той части меня, ответственной за самобичевание. И этот голос раз за разом заставлял озадачиваться вопросом: если мои вершительские желания рано или поздно так или иначе сбываются, каких ещё сюрпризов мне следует ждать от «услужливой» реальности? Я, не глядя ни на дорогу, ни на названия улиц, ни на время суток, просто шёл бездумно, раз за разом проходил по мостам, не отличая один от другого, пересекал площади и заворачивал в лавочки, в которых ничего не покупал. Наконец, глубоко вдохнув, я осознал, что хочу вернуться в дом, где остался Шурф, так же сильно, как и не хочу этого. Моя злость сдулась, побег превратился в обычную прогулку. Ментоловый горный ветер — самое надёжное средство остудить буйную голову. Мою-то уж точно. Проверено эмпирически. Я блаженствовал, ощущая холодок, трепавший волосы и игравший рукавами моего лоохи. И только я с приличествующим мне раздолбайством подумал, что порядок на моей голове и так оставляет желать лучшего, я понял, что без тюрбана. Хмыкнув себе под нос, я осмотрелся кругом. В поле моего зрения поочерёдно попали три трактира, лавка с тюрбанами и мастерская по ремонту амулетов. Естественно, я решил поесть. Ритуал ритуалом, а жрать мне хочется почти всегда. Чтобы дойти до «Деревенской кухни», призывно махавшей вдали оранжево-коричневой вывеской, нужно было пересечь всю Весёлую Площадь, на что я, такой внезапно голодный, конечно, не решился. Гораздо быстрее было заглянуть в… что тут у нас, «Закон вкусноты». Буквально десять шагов и ты попадаешь в полутёмное оживлённое помещение, низкий потолок которого было не видно из-за сизых накуренных «облаков». Ну… это же не означает, что тут невкусно кормят? — Говорю же тебе, нужно ему немного помочь, объяснить, как это контролировать, — раздалось совсем рядом со мной, когда я, умостившись на стуле за неудобным столиком, подивился, как мне — мне! — с ним не повезло. — Он же никогда не учился этому! Говоривший сидел ко мне спиной и в добавок ко всему был в капюшоне. Зато в собеседнике его я без труда признал… одного из братьев-близнецов Эгон. Он тоже скрывал голову под глубоким капюшоном, но его едкая улыбка не скрылась от моего внимания. — И зачем это? — ответил он. — Развлекательный момент на лицо. Забавно смотреть, как дура-кошка прыгает на ямку-пушишку. Снова. И снова. — Подумай, чем это может обернуться для всех, Айджи! — импульсивно воскликнул первый и откинулся на спинку своего стула. — Сколько времени он заставлял нас помогать ему? — сквозь сжатые зубы проговорил Айджи. — То-то же. Я всё бросаю. Сейчас. — Сейчас? В это самое время? — Оно ничем не хуже и не лучше. Зато этот идиот наконец-то узнает цену своему идиотизму. — Айджи, если ты когда-нибудь прикусишь свой язык, то рискуешь отравиться собственным ядом, — уже тише проговорил первый. В отличие от Айджи, для меня это была не фигура речи, а вполне себе реальная опасность — отравить самого себя. Всё равно что почесаться рукой, на которой надета Перчатка Шурфа. Интересно, Джуффин знает, что станет со мной, если я прокушу собственный язык? — Кого я вижу, сэр Макс! — так же громко, как давеча его визави, проговорил Айджи, заметив меня. Мои глаза протестовали смотреть на него — так ослепляла его широкая улыбка, полминуты назад бывшая злой усмешкой. — Присоединяйтесь к… Не успел он договорить, как его собеседник вдруг вскочил и, не оборачиваясь в мою сторону, сшибая на своём пути стулья и людей, выбежал из трактира. Я совсем не привык к такой реакции на своё имя и потому, не долго думая, ринулся за ним. Непорядок же, ну. Если бы у меня не накопилось к тому времени несколько настойчивых вопросов и не менее настойчивых требований к братьям Эгон, я бы и с места не сдвинулся. Ну, хочет кто-то от меня бегать — и пусть. Но сейчас я твёрдо решил выяснить, чем же не понравился этому резвому человеку. Догнать и даже заметить, куда он побежал, я не смог. Айджи резко перехватил меня у выхода из трактира, и в следующую секунду я уже обнаружил себя прижатым его рукой к притолоке. — Пусть бежит. Этот лицемер вам не нужен, сэр Макс, — приглушённо, даже как-то интимно проговорил Айджи, требовательно смотря мне в глаза. — Не нужен? Кто это? — очень, даже слишком быстро успокоившись, спросил я, через силу отводя взгляд от его лица. — Янис. — Янис? — бессмысленно переспросил я. — Янис. — Ваш брат? — Он самый. Пусть уходит. Он не нужен, — повторил Айджи, снова растянул тонкие губы в улыбке и приблизил своё лицо настолько, что пощекотал дыханием моё ухо. Я недовольно поёжился, зажмурился и осторожно, чтобы не стукнуть лбом в висок этого странного и неожиданно сильного парня, помотал головой. Даже если меня сейчас и не пытались околдовать, мои нехитрые действия каким-то образом отрезвили меня. Я оттолкнул его от себя. — Кажется, я ещё не знаком с этим вашим братом, — сказал я, глядя на шимарца. Он выжидательно, исподлобья смотрел на меня и не двигался. — Я хочу с ним поговорить. И с вами, сэр Айджи, — тоже. «Самое начало Высокой улицы, большой жёлтый дом, второй справа, если подниматься, — вдруг сообщил шериф Аинти. Очень не вовремя обрушилась на меня вся тяжесть его Безмолвной Речи. Я поморщился, на секунду прикрыл глаза, а когда открыл, то обнаружил, что и Айджи передо мной уже нет. — Это дом Эгона Аалто». «Спасибо, сэр Махи, — коротко поблагодарил я и сорвался с места — догонять беглецов. Хоть кого-нибудь из них. — А где эта улица?» «Трактир Геллики же помнишь?..» «Да, точно! Я знаю!» — впопыхах ответил я, не дослушав шерифа, и прибавил шагу, на ходу вспоминая, где находится «Сельская Кухня». Широкая не в пример остальным, плотно застроенная домами с островерхими крышами, Высокая улица тянулась через весь Кеттари, с северо-запада на юго-восток. Она, уставленная лотками с пёстрым текстильным товаром местных умельцев, была чуть ли не главной во всём городе — не просто же так Махи запомнил её настолько хорошо, что она присутствует на всех вариантах карт. Начинаясь где-то в старой, горной части Кеттари, она слабо изгибалась несколько раз, тщетно пытаясь соприкоснуться с Миером, и только на дальней городской окраине водная и сухопутная магистрали, наконец, встречались. В точке их пересечения высился старый каменный мост с пятью узкими арками и полуобвалившимися парапетами. «Шурф», — позвал я друга, силой своей могучей воли заставив себя не думать о том, что произошло между нами сегодня. «Я тебя слушаю, Макс, — немедленно отозвался Шурф, как будто только моего Зова и ждал. — Ты странно звучишь. У тебя всё хорошо?» К этому времени я уже пересёк древнюю границу между равнинным и горным Кеттари и теперь карабкался вверх по крутой, постоянно сужающейся улице. Не всякий амобилер смог бы въехать по такой — здешние дороги просто не были под них рассчитаны. Зато каменные тротуары, они же стоптанные за много сотен лет жёлтые лестницы становились только шире. Они тянулись вверх, с террасы на террасу, разветвлялись, сливались, перекидывались странными мостиками через бурлящий Миер, и конца-края им не было видно. «Если не считать, что я упустил двух братцев и теперь тороплюсь с визитом в их дом, то да, я в норме. Присоединяйся ко мне побыстрее, я покоряю Высокую улицу. Если я поймаю их один, присвою всю славу себе, делиться с тобой не стану». Магистры! Что, теперь эта тема будет так или иначе всплывать в наших разговорах?! Пока Лонли-Локли торопился отыскать меня, я, ни разу не тренированный, рухнул на ближайшую скамейку и перевёл дух. Никогда не любил физических упражнений, но что делать, когда в запасе нет ни одного подходящего случаю заклинания. Даже свой Тёмный Путь прокладывать я не умел и сомневался, что к большому жёлтому дому на самой вершине есть хотя бы чужой. Но все мои сожаления исчезли, а заходящееся в бешеном ритме сердце замерло, как только я обернулся и увидел Кеттари с высоты. Это потрясающее зрелище стоило и пота, пролитого мной, и дрожащих от перенапряжения коленок. Определённо стоило! «Чёрт! Кто же живёт на такой высоте?!» — мысленно воскликнул я, снова посмотрев вверх. Судя по состоянию ветхих жилищ и запущенных садов, жили здесь в основном только вдоль Высокой и ещё некоторых улочек поменьше. Зато заброшенные, но всё ещё целые домики и большие усадьбы из щербатого светлого камня имели ни с чем не сравнимый колорит небогатого восточного города-лабиринта, в котором ничего не стоит заблудиться. Я был готов это сделать. Блуждать вдоль заросших местными вьюнами оград садов, кончиками пальцев дотрагиваясь до ноздреватого камня. Неожиданно отыскивать укромные уголки, украшенные цветущими кустами в горшочках или ещё лучше маленькими питьевыми родничками, бьющими прямо из стен. Полный очарования, Кеттари имел хорошие шансы заполучить меня — восторженного ценителя уютных старинных городов — себе на веки вечные. Я мужественно сопротивлялся зову приключений. Да и дело, которое привело меня сюда, тоже прочно засело в голове. А когда метрах в десяти передо мной прямо на мостовую рухнул камень размером с том Большой Советской Энциклопедии, а потом ещё два таких же, мои душевные метания и вовсе прекратились. Что это было? Откуда эти камни? Землетрясение? Я быстро прижался к стене ближайшего дома и внимательно оглядел крыши. Массивная дымовая труба на одной из них разрушалась на глазах, камни, из которых она была сложена, как лёгкие пушинки, разлетались во все стороны, словно на них кто-то дул. Я был уверен, что это безобразие не без чужой помощи творится. Не очень далеко от меня закричали люди. Неужто кого-то зашибло? Я посмотрел в ту сторону и понял, что почти дошёл до начала Высокой улицы. Да и жёлтый особняк Аалто — вот он, резко выделялся среди прочих строений массивным трёхэтажным фасадом и широким голубым балконом, богато украшенным деревянной резьбой. Именно там было средоточие криков и суеты. А ещё с той стороны отчётливо раздавался чей-то безумный хохот, уверенно перекрывавший любой шум, даже грохот непрестанно падавших и разбивавшихся о дорогу камней: разрушался уже не только один дымоход, но и стены других домов. Их немногочисленные жители высыпали на улицы, отчаянно пытаясь сообразить, в какую сторону бежать. Я быстро пошёл на смех и крики, предусмотрительно озираясь по сторонам, чтобы не получить по голове незамеченным вовремя булыжником. Пару раз потеряв равновесие, когда мостовая вдруг вспучилась прямо под моими ногами, я добрался до жёлтого дома и замер. Растрёпанный старик в одной нижней сорочке, стоявший на балконе особняка, вероятно, и являлся хозяином этого дома — Эгоном Аалто. Его настроение менялось непредсказуемо и хаотично: вот он хохочет, вот кричит от злости, топая ногами и молотя кулаками по колоннам балкона, вот уже подпрыгивает, зависая в воздухе неестественно долго, вот легко, как цыплят, расшвыривает по сторонам троих парней — братьев-близнецов — которые пытаются его схватить и утихомирить. Безумец, которого я наблюдал, был совершенно невменяем и опасен. Стоило оглянуться на почти разрушенную улицу, и сомнений в этом не оставалось никаких. «Шериф Аинти, у вас на Высокой улице чёрт-те что творится!» — послал я Зов Махи и тут же отключился — не досуг мне было сейчас разговоры вести. Подожди немного, старик, против моих Смертных Шаров даже ты не устоишь. Мои пальцы сами собой сложились в щепоть, но Эгон Аалто ждать не стал. Едва завидев меня перед своим домом, он заорал так, что даже его сыновья отпрянули от него в ужасе. Я успел отправить свой Шар в его сторону, когда почувствовал, как стена за моей спиной, на которую безумец какое-то время смотрел с чистейшей воды ненавистью, загудела и задрожала, грозя обрушиться прямо на меня. В один краткий миг я успел увидеть, как мой Смертный Шар поразил старого Аалто, распрощаться с жизнью и подумать о том, в каком виде предстанет перед Шурфом мой побитый камнями труп. Резкая боль в плече, адский грохот вокруг, два бессмысленных шага в сторону — я оцепенело ждал, когда уже закончится эта невыносимая тряска и сверху придавит меня неустойчивая громада разрушающегося дома. Но вместо этого я почувствовал, как меня крепко обхватили поперёк туловища и сильно дёрнули в сторону. — Макс!!! — закричал кто-то отчаянно, а потом я увидел Лонли-Локли. Он с бледным лицом, искажённым нечеловеческим упрямством, и вытянутой в неизвестном мне магическом пассе рукой сам являлся воплощением крика. Я по инерции сложился пополам, прикрывая голову от каменной крошки, обильно сыпавшейся сверху, пока Шурф меня куда-то тащил. Безобразной чудовищной горой грузно осел разрушенный дом, ухнули вниз его дымоходы, лопнули стекла в окнах, с громким треском сломались деревянные надстройки. Ещё пару секунд громадная плита перекрытия, которая должна была стать моим надгробным камнем, «висела» в воздухе, а потом упала и она, как только Шурф снял с неё заклинание левитации. Я смотрел на руины сквозь поднявшиеся клубы пыли и не мог поверить, что я здесь и живой, а не там и мёртвый. Но Шурф вдруг стиснул меня в объятиях и только тогда я понял: да, я всё ещё есть, мой друг успел спасти меня вовремя. Мы с ним по-прежнему существуем. И это было прекрасно! — У этих близнецов просто отец года! — дрожащим голосом сказал я и нервно рассмеялся, стараясь не замечать пальцев Лонли-Локли, мёртвой хваткой вцепившихся в мои руки. — Я вообще-то не очень согласен с тем, что здесь произошло… Я лучше присяду, ладно? — я попытался умоститься на ближайшем запылённом камне, но мой друг всё ещё держал меня. Магистры, да ведь больно же! — Шурф, хватит тискать свою дружескую единицу и ответь ей! — Извини, Макс, — устало отозвался он и разжал пальцы. Он ничего больше не сказал, лишь снова крепко прижал меня к себе, обнимая, и так и застыл, как будто решил теперь не выпускать меня вообще никогда. — Один камень, кажется, разбил мне плечо, — пробубнил я ему в грудь и попытался вывернуться из объятий. — Я с тобой, хозяин. Что прикажешь? — вдруг раздалось совсем рядом от нас. Я обернулся, опешил и захихикал, не удержался: Эгон Аалто, немногим ранее словивший мой Смертный Шар, взирал на меня с преданностью помилованной собаки. А если бы этому старику удалось меня угробить? Ходил бы он всю оставшуюся жизнь под моим заклятием, и некому было бы его от него освободить. Хорошо хоть остаток этот был бы очень коротким; Лонли-Локли, в скором времени пришедший по его душу, стал бы для него настоящим спасителем. — Ты ведь это видишь, Шурф, правда? — спросил я, криво улыбаясь и одновременно морщась, когда он мягко надавливал подушечками пальцев на мои повреждённые кости, пытаясь их залечить. — Скажи-ка мне, друже, что в этой картинке не так? — Очевидно, — ровно отозвался Лонли-Локли и холодно посмотрел на старика, — что сила, которую братья Эгон крали у путешественников из Ехо, предназначалась их отцу — сэру Аалто. Учитывая то, что этот господин никогда не обладал сколько-нибудь заметными магическими способностями, отчасти становится понятно его желание их получить. — Он летает! — я фыркнул и посмотрел на Шурфа. — А два сына держат его за ноги, вероятно, чтобы предок не улетел в небеса. Сэр Аалто, словно надутый гелием шарик, нелепо болтался в воздухе. — Картина была бы забавной, если бы мне не было знакомо это неприглядное состояние, — мрачно ответил Лонли-Локли. — Без сомнений, сила Безумного Рыбника — моя сила — не пошла ему на пользу. Сэр Аалто не смог с ней справиться, как когда-то я, и теперь от него разит безумием настолько сильно, что, наверное, даже ты, Макс, сможешь услышать этот запах, если постараешься. — Как вас зовут? — спросил я близнецов, молча державших отца. — И где остальные? — Я — Янис, это — Шиай, — ответил один из них и уставился на меня исподлобья. Ни тот, ни другой даже не пытались улыбаться, не до того им было. — Охэнзи и Айджи сбежали. Нэхуель… — А Нэхуель здесь, — сказал третий брат, незаметно подошедший к нам. — Господа сыщики, приветствую, хоть и понимаю, что для любезностей сейчас не подходящее время. Что нам теперь грозит? — Для начала я хотел бы разобраться в причинах, — сказал Лонли-Локли, закончив латать меня. — Для чего вам понадобилась магия? Макс, помоги мне. — Сэр Аалто, приказываю вам спуститься на землю и не пытаться взлететь. Отвечайте на вопросы сэра Лонли-Локли, — я положил ладонь на плечо друга, — как на мои. — У-у-у-у!!! — провыл старик, подрыгав ногами, и медленно приземлился. — Колдовать! Я хотел колдовать, как все вокруг. Быть богатым человеком скучно, я хотел стать колдуном. — Я уверен, вы знаете, — сказал Нэхуель, с досадой и неприязнью взглянув на своего предка, — что отцу в Ехо принадлежат несколько домов… — Целая улица, если быть точным, — вставил Шурф. — Ныне улица Эгона. — Старик никогда не отличался любвеобильностью, несмотря на то, что частично кейифай, поэтому, прежде чем уехать в графство Шимара, инсценировал свою смерть в пожаре, чтобы никому в голову не пришло разыскивать его. Он женился, родились мы пятеро, а потом была Война Орденов и принятие Кодекса Хрембера. Нэхуель ненадолго умолк. Его братья тоже стояли молча, потрясённые эффектом моего Смертного Шара, но придерживали отца за руки, на всякий случай. — Кеттари был разрушен и воссоздан здесь, — продолжил он. — Наша семья снова поселилась на этой горе, где мало соседей и никто не нарушал его уединения. Но когда он узнал — это было случайно — что на самом деле мы все живём в другом мире, а в Ехо появилась улица его имени… понимаете, переплелись в клубок множество причин, значительных и не очень фактов, а в результате мы получили старого, съехавшего с катушек отца, одержимого идеей магического могущества. Он терроризировал ею всю семью, а когда Охэнзи выяснил свойства кристаллов шиу, у нас не осталось выбора, кроме как помогать отцу во всём. Поверьте, нам это не нравилось точно так же, как вам. — Колдовать! — снова провыл Эгон Аалто. — Доказать, что тоже что-то могу! Что на многое способен! — Он на многое способен! Просто кухонный комбайн, а не человек! — проворчал я, впрочем, вполне спокойно. — Вы должны будете прекратить воровать магию, — сказал я Нэхуелю. Тот коротко кивнул, снял с себя уже знакомый нам браслет, с отца — громоздкое ожерелье с синим камнем, и положил всё это на землю перед нами. Янис и Шиай кинули в кучу свои амулеты. — Пожалуйста, уничтожьте эти вещи прямо сей… — только и успел сказать Нэхуель, как сверкнула короткая белая вспышка и оставила от артефактов горстку серого пепла — Лонли-Локли, оказывается всё это время державший левую Перчатку наготове, не промедлил ни секунды. — Ну вот… так гораздо лучше. — Что с двумя оставшимися браслетами и кристаллами-проводниками? — Они теперь бесполезны. Обычные ювелирные украшения, поверьте мне, — сказал Нэхуель и вдруг улыбнулся. Улыбка у него вышла лёгкая и светлая, будто человек скинул с себя долгое время угнетавший его груз; и именно она, а вовсе не слова, и убедила меня в том, что этот парень сказал правду. — Но почему сэр Аалто вдруг стал рушить дома? Только из-за своего безумия? — Это стало неожиданностью для всех нас, сэр Макс. Мы не знаем. — Потому же, почему твой шеф не может приехать в Кеттари, коллега, — ответил старый шериф, выходя из тени, где он, похоже, какое-то время стоял. — Эгон Аалто слишком хорошо помнит, каким был этот город до катастрофы. Но это была не большая беда, пока на него внезапно не свалилась эта неконтролируемая сила. Я уже говорил, противоборствующие воли двух могущественных колдунов способны разрушить Кеттари ещё раз. — Я правильно вас понял, сэр Аинти, — заговорил Шурф, — если бы Эгон Аалто спустился вниз, в населённый город, разрушений и жертв было бы гораздо больше? — Именно, — согласно кивнул Махи. — Вы очень вовремя остановили этого господина, за что вам спасибо. — Так что нам всем теперь будет? — повторил свой вопрос Нэхуель и посмотрел по очереди на нас троих. — Я отпущу вас, если вы дадите обещание не возобновлять кражу магии у путешественников, — сказал я, преисполненный миролюбия. — Сожалею, но вашему отцу придётся отправиться в Приют Безумных.