Сэр Шурф, счастье

— Меламори, ну ты посмотри, как загорелись глаза у этого ужасного человека! — нарочито возмущённо воскликнул я и выпучился на свою девушку, когда понял, что проигрываю Джуффину очередную партию в крак. — Что я вижу, так это как шеф откровенно скучает, — смеясь ответила она и снова предалась вынужденной канцелярской работе — единственному оставшемуся ей занятию по случаю отсутствия в Ехо магических правонарушений. — Ты на карты смотри лучше, а не на меня. — В отличии от тебя, мои карты никуда не годятся, — с улыбкой ответил я ей, поспешил сделать самую страшную рожу, на которую только был способен и адресовал её шефу. — А вы знаете, что в моём прежнем мире взваливать всю вот такую работу только на женщин, — я указал глазами на Меламори, — считается шовинизмом и сексуальным домогательством? — Ну так помоги ей, если неймётся, — хмыкнул сэр Халли и окончательно разгромил мою игру. — Не, я слишком красив, чтобы заниматься бумажной работой, — для приличия подумав секунд пять, ответил я и сокрушённо обозрел рассыпанные по шефскому столу карты. — Подумать только — продуть двадцать раз подряд! — Сегодня у меня не было желания поддаваться тебе, так что терпи, — с каменной рожей, но хитрющими глазами проговорил Джуффин. Какой он всё-таки гадкий хитрец! — Я терплю, — с самым несчастным видом отозвался я, поддерживая игру Джуффина под названием «воспитание тупого сотрудника». Придвинувшись к Меламори, я посмотрел, что она читает (это оказались отчёты из провинций) и поспешно отошёл подальше — а ну как повесят их ещё и на меня. — Чтоб тебе не было так обидно за леди Блимм: сэр Шурф взял себе бОльшую часть этих грешных отчётов. Окопался среди табличек в своём кабинете с самого раннего утра. Идти к нему не рекомендую — начнёт отстреливаться из бабума. Он сам так сказал, когда я попытался уломать его сыграть со мной в карты, — сказал Джуффин, подумал и добавил: — Есть мне что ли хочется… Он уже откровенно смеялся, откинувшись на спинку своего кресла. Я посмотрел на него и подумал, что иногда хорошо всё-таки быть большим начальником: хочешь — безнаказанно проявляй свои деспотичные наклонности, хочешь — играй в азартные игры на рабочем месте. Я бы и сам не отказался от этой части его «работы». Собственно, а кто мне мешает проявлять и играть? Я же у нас тут небольшой начальничек — шишка в миниатюре, как любил выражаться старый полузабытый приятель с моей исторической родины. Надо же, человека того я и в самом деле почти не помнил, а вот его дурацкое выражение — до сих пор. Наверное, в силу его дурацкости. Так вот, именно потому, что я являлся Ночным Лицом Почтеннейшего Начальника и по служебному положению стоял выше аж Лонли-Локли, его я и выбрал в качестве объекта моего деспотизма. — Друг мой незабвенный! — сияя, как начищенный медяк, выкрикнул я, без разрешения ввалившись в кабинет Шурфа. Будь на его месте я, от неожиданности обрушил бы эту высоченную стопку самопишущих табличек, за которой Лонли-Локли спрятался, как за баррикадой, и ещё неизвестно чем там занимался, в одиночестве. — В том месте, откуда я пришёл, намечается большой пир. Я не готов пропустить его, уговаривая тебя поесть, поэтому согласись пойти со мной без возражений, а. Мы с Лонли-Локли по молчаливому сговору уже почти две дюжины дней старались меньше попадаться друг другу на глаза и тем более заводить разговоры о наших непростых отношениях. Это было непросто и в некоторой степени беспокоило меня. — Если под большим пиром ты имел в виду обеденный перерыв, то можно было просто прислать Зов, — раздался голос друга из-за стены табличек. Потом показалась и голова. Она смотрела на меня твёрдым взглядом серых глаз, который тут же смягчился под воздействием оружия массового поражения — моей улыбки. — Впрочем, ты вполне мог про него забыть… — Я просто хотел проверить утверждение Джуффина, что ты будешь отстреливать из бабума всех, кто попытается тебе помешать, хоть и подозревал, что счастливо избегу такой участи, — засмеялся я и после паузы серьёзно продолжил: — Шурф, ты учти, что я могу твою баррикаду легко обойти сбоку. — Обойди, — с лукавыми искорками в глазах сказал друг и встал. Он выжидающе смотрел на меня и, казалось, вот-вот рассмеётся и добавит: «Я тебя здесь очень жду». Э, нет! И только я успел подумать «Э, нет!», как в Управлении раздался громкий отчаянный крик. Я встрепенулся и насторожился — не было тут ещё такого, чтобы так кричали. Плакали — да, но не вопили то ли от боли, то ли от страха. У нас, несмотря на городские байки, тут были вовсе не подвалы Гестапо, хоть функции тайной полиции мы всё же выполняли. Ноги сами понесли меня к выходу. Я схватился за ручку двери Шурфова кабинета и уже распахнул его, как услышал преувеличенно спокойный, даже холодный голос друга: — Если это новый способ уйти от разговора, мне он кажется некорректным, хоть и эффективным. — Да Магистры с тобой, Шурф! — взволновался я, коротко посмотрев на него и словив взгляд полный непонимания в ответ. — Ты что, действительно не слышишь, как кто-то кричит?! Надрывается прямо! — Всё тихо, Макс. Кричишь только ты. Я замотал головой и даже не понятно почему зажал уши ладонями — может, мне действительно кажется — хотя это тоже повод для беспокойства. Но нет, крик не исчезал. Мне не оставалось ничего иного, как без промедления выскочить в коридор, полный по случаю обеденного времени абсолютно спокойных младших служащих, и ворваться в кабинет шефа. — Джуффин! Меламори вздрогнула и выронила табличку из рук. Моя школа! — Дюжину вурдалаков, Макс, — проворчал Почтеннейший Начальник, — такие выходки может без последствий перенести разве что только сэр Шурф. Что у тебя могло стрястись, горе моё? Не виделись-то всего дюжину минут. — Только не говорите, что вы спрятали его — того, кто кричал сейчас! — Кричал? Ты не себя имеешь в виду, случайно? — с беспокойством, замаскированным насмешливостью, спросила Меламори, а Джуффин подобрался и навострил уши. Для него не существовало проблем — только загадки разной степени интересности. Ужасный человек! — Вот и Шурф сказал то же самое. — Ты слышишь голос? — спокойно спросил шеф с видом психоаналитика. — Не голос — крик! Такой отчаянный, со слезами, — ответил я, понял, что на меня — снова на меня! — свалилась очередная напасть, плюхнулся на стул и уже тише добавил: — Детский крик. — И давно? — Двух минут не прош… В прикрытую дверь кабинета кто-то ударил. И это был не деликатный стук, которым всегда обозначал свой приход сэр Лонли-Локли. И не робкое поскрёбывание посетителей Управления, если им выпадала несчастная необходимость попасть в самое страшное место Ехо — кабинет шефа Тайного Сыска. Это было так, будто на дверь эту грешную кинули с той стороны мешок с песком — так она сотряслась. Слететь с петель ей не грозило, но распахнулась она резко и сразу настежь, обдав ветерком меня и Меламори. В комнату вбежало существо, замотанное в коричневые тряпки, запуталось голыми, вполне человеческими ступнями в длинном ворсе ковра и, падая, испустило тот самый крик, который до сих пор слышал почему-то только я. Эпичное появление! Даже мне никогда не удавалось произвести такой фурор. Меламори отбросила свои таблички в сторону и вскочила на ноги, намереваясь подбежать к этому новому чуду-юду и вытрясти из него секрет эпатирования видавших всякие виды тайных сыщиков. Но Джуффин успел раньше неё. Он резко отстранил Меламори от… того, что ввалилось в кабинет, и с напряжённым и в то же время заинтересованным лицом пригляделся к нему. Но стоило ему сделать пару шагов в сторону скулящей, скукожившейся на полу груды тряпок, как она, груда, зыркнув на него чёрными глазами, с воплем бросилась куда-то в угол комнаты и забилась под стул. — Что творит с людьми подслушивание, — переводя дыхание и пытаясь разрядить обстановку, сказал я, краем глаза наблюдая, как в комнату вошёл взволнованный Лонли-Локли. — Это ваши грешные дверные чары, сэр Халли? — Это же совсем ребёнок, — жалостливо протянула моя девушка, издалека изучая перепуганное на смерть существо, которое всё целиком умещалось под одним стулом. Правда, сам стул был размером с небольшой королевский трон. Его походный вариант, вероятно. — Ты кто? Как ты сюда попал? — спросила она уже его. — Леди Меламори, — молвил Шурф, всё же остававшийся самым хладнокровным из присутствовавших, — вы вероятно не заметили, но для вас это простительно, что этот молодой человек только что побывал в Хумгате. — Не может быть, — только и смог пробормотать я, ошеломлённо разглядывая дрожащего маленького человека и пытаясь понять, почему меня его судьба взволновала несколько больше, чем обычно бывает в таких случаях с незнакомыми мне людьми. — Всё верно, — подтвердил Джуффин. — Мальчик вывалился из Хумгата да прямо ко мне в кабинет. Красота какая! Похоже, он оказался там неожиданно для себя и перепугался. Или я чего-то не понимаю, или, Макс, ты услышал его крик прямо из Коридора между Мирами. — Но почему только Макс? — выпалила Меламори. Шурф же ограничился только вопросительным взглядом. Я непонимающе пожал плечами. Куда уж мне теоретизировать. Мне бы со своими практическими задачами разобраться. — У нас здесь, конечно, не совсем курорт, но он мог бы уже хоть немного расслабиться, — заметила Мастер Преследования, боясь приближаться к мальчику, чтобы не вызвать у того очередной крик ужаса. — Я конечно люблю пугать, но не так же. Как вы думаете, кто он такой? Его кожа такого странного цвета… будто его поджаривали на солнце дюжину недель без перерыва. — Прежде, чем выяснять это, я бы предпочёл вытащить его из-под стула и накормить. От еды все успокаиваются. — Я послал Зов сэру Абилату, — сказал Лонли-Локли. — А я — мадам Жижинде. Кто будет первый? — усмехнулся Джуффин. — У меня есть Кристалл Радости, на такой вот случай. Леди, не могли бы вы дать его нашему гостю? — Не могла бы, — помотала головой Меламори. — Он кричит, когда я приближаюсь ближе чем на три метра. Может, Сэр Шурф? — Моё лицо тоже вряд ли способно вызвать доверие, — флегматично проговорил Лонли-Локли. — Давно заметил, что из моих рук посторонние люди стараются ничего не брать. — Тогда, сэр Макс, дело за тобой, — сказал Джуффин и сделал мне приглашающий жест рукой. Отмерев в своём углу, я взял у него Кристалл Радости, медленно присел недалеко от мальчика в коричневых тряпках и на вытянутой руке показал ему красиво огранённый камешек. Он молча и подозрительно посмотрел на меня, высунув ещё и нос, заметил Кристалл и потянулся к нему худыми загорелыми пальцами. Взял. Стал с явным восторгом разглядывать его, а потом вдруг заговорил, быстро-быстро, проглатывая слова. То есть мне казалось, что он проглатывает слова, потому что язык его я не понимал. Он раз за разом с выражением ужаса на лице повторял два слова, перемежая их испуганными причитаниями и всхлипываниями. Но вскоре под воздействием магии Кристалла Радости ребёнок успокоился и даже робко заулыбался мне, что не мешало ему по-прежнему слегка опасливо коситься на Меламори, Джуффина и особенно Шурфа. Я улыбнулся ему в ответ, потихоньку, шепча милую успокоительную ерунду, вытянул его из-под стула и поставил на ноги. — Всем хорошего дня, — вежливо проговорил Абилат Парас, возникая из ниоткуда посреди кабинета шефа и безошибочно определяя, кому из присутствовавших была нужна его помощь. Мальчишка, никогда раньше не видевший, как люди приходят Тёмным Путём, от неожиданности и испуга отшатнулся и сел на стул, возле которого стоял. Потом вдруг, словно вспомнил что-то важное, схватил болтавшийся край куска ткани, намотанной на голове, и закрыл им своё лицо, оставив на виду только глаза. Как ни странно, он не закричал при приближении Абилата: то ли Кристалл так сработал, то ли это была убойная сила обаяния королевского знахаря. — С этим мальчиком всё в порядке, если не считать, что он совсем недавно пережил сильнейшее потрясение, — сказал знахарь, быстро, но внимательно осмотрев нашего странного гостя, потом развернулся к нам и спросил: — Ну и что вы с ним сделали, господа тайные сыщики? — Ты можешь его разговорить, Абилат? — разведя руки в стороны — мол, на этот раз я тут не причём — спросил Джуффин. — И, самое главное, понять, что он скажет? Мы получили этот подарочек из Хумгата и даже не знаем, из какого жуткого места его к нам занесло. — Мы с ним уроженцы одного мира, — сказал я и понял, что ответа от меня никто не ждал, а такого ответа — тем более. — Его одежда и тюрбан только на первый взгляд похожи на наши, но на самом деле, так одеваются некоторые народы мира Паука. Да и язык, на котором он говорит, я слышал только один раз, поэтому не сразу узнал. Он редкий даже там. В дверь постучали, а несколькими секундами позже из неё показался сперва чей-то нос, потом поднос с обедом — явился курьер мадам Жижинды. Испуганный, но храбрившийся, как всякий упрямый мальчишка. На мой взгляд, ему гораздо безопаснее было бы сначала просовывать в этот кабинет еду, закрываясь кувшинами, тарелочками, вазочками и прочей посудой, как щитом, а уж потом показываться самому — тогда вот есть шанс остаться живым, когда заваливаешься к страшным колдунам в неподходящий момент. Все воспряли духом, и я в первую очередь. Наш гость при виде еды распахнул глазёнки так, что те чуть не выкатились. — Бедняжка, — участливо проговорила Меламори, беря со стола пирожное и предлагая его мальчику. Тот нервно взял его и тут же сунул под покрывало — туда, где был рот, перепачкавшись кремом. Конечно. — Такой маленький и запуганный. Ну ничего, дядя знахарь тебя подлечит, и все твои маленькие горести уйдут. Мы хорошие. Я умильно смотрел, как моя девушка сюсюкает его, сокрушается о запачканной одежде, утешает, как может. Я и не думал, что она на такое способна. А её подопечный только быстро зыркал, переводя любопытный взгляд с одного лица на другое, и молча ел, где-то там, под тряпочкой. — Детских чувств совсем не бывает, они сразу на вырост нам даются, — проговорил Абилат Парас, отказываясь разделить с нами трапезу. — Другими словами, если причина его состояния и показалась бы вам незначительной, его страх вполне может подкосить даже взрослого. — Я правильно понимаю, — заговорил Лонли-Локли, прошёл по кабинету несколько шагов и остановился напротив гостя, от чего тот как-то даже присел. Даром что уже сидел, — как только он немного придёт в норму, мы отправим его обратно, даже не попытавшись узнать, что он хотел нам сказать? Кто о чём, а Шурф — о новых знаниях! — с нежностью подумал я. Да, с нежностью. Я и сам не заметил, как с некоторых пор перестал себя одёргивать, когда мне в голову приходили подобные эпитеты по отношению к другу. — Ни в коем случае! — возгласил Джуффин со своего места за столом. — Путешественников через Хумгат и так очень мало, и я не упущу иметь в поле своего зрения любого из них. Даже такого странного. В первую очередь — странного. С Максом же вон вожусь. Если будет надо, сам обучу его Общему языку. — Ему от силы лет десять, — возразил я. — Его там могут родители ждать. Да и он сам… — Десять лет?! — воскликнула Меламори. — Это же совсем младенец! На-ка ещё пирожок, малыш. — Физиологически ваш «малыш» — уже вполне самостоятельный подросток, — мягко улыбаясь, сказал Абилат и на миг задумался. — Я тут подумал об одном знахарском приёме, который применяют, чтобы общаться с некоторыми больными, замкнувшимися в себе, и некоторыми пациентами Приюта Безумных. Думаю, с человеком, не знающим нашего языка, он тоже может сработать. — За чем же дело стало? — Вам осталось только выбрать, кто будет с ним разговаривать. — Тот, кто изначально вызвал у него больше доверия. То есть я. Да и вообще… — жизнерадостно сказал я и подошёл к мальчику поближе. — Не сомневаюсь, в твоём бывшем мире «да вообще» — веский довод, — сказал холодно Лонли-Локли, — но, Макс, прошу тебя, будь с ним осторожен. Максимально осторожен, как только сможешь. — В чём дело? — спросил я, обеспокоенный тревожным тоном и взглядом Шурфа. — Я точно не уверен, а потому и говорить об этом нет смысла, — сокрушённо признался он. «Я — Макс. Как тебя зовут?» — спросил я после того, как произнёс специальное заклинание Открытого Ума, которому меня научил Абилат, а сам знахарь поколдовал над головой мальчика. Я смотрел в его глаза, всё надеясь увидеть в них проблески понимания. «Мано», — услышал я робкое в ответ и обрадованно посмотрел на своих стоявших вокруг коллег, напряжённо наблюдавших за нами. Они взирали на мою необычно расслабленную позу на корточках — как будто я собрался полузгать семки у подъезда — но я решил не просить их перестать так пялиться, пока я устанавливаю контакт с иномирным разумом. Вроде бы и так всё получается. — Мано, — сказал я всем, но смотрел почему-то только на Лонли-Локли. — Его зовут Мано. — Уф, и в самом деле получилось, — с облегчением выдохнул знахарь и заулыбался в ответ. «Мы тебя не обидим, Мано. Ты мне веришь?» Это было очень похоже на Безмолвную Речь, но только помимо собственной концентрации, я должен был ещё наблюдать и за вниманием собеседника, следя, чтобы он не отвлекался. Что и говорить, для меня это была задача почти невыполнимая, но чего не сделаешь ради… Ради чего, кстати? «Ты не страшный. Она не страшная. Он, — Мано посмотрел на Абилата, — тоже не страшный. А другие — страшные. Но не так, как сухой океан, в котором я утонул». Сухой океан? Никогда не слышал, чтобы Коридор между Мирами называли сухим океаном. «Ты когда-нибудь видел океан?» — спросил я и сам не понял, зачем мне эта информация. Всё-таки я был мастером пустого трёпа. «Никогда, — смущённо, как мне показалось, признался он. — Я всю жизнь прожил у Аира». «Это был не океан, а такое место, благодаря которому можно попасть из Аира прямо сюда. Ты испугался, тебе показалось, что ты умер, но это не так. Теперь всё хорошо, Мано». После моих слов мальчик вопреки логике заметно заволновался, заозирался и побледнел. Абилат, всё это время следивший за его состоянием и помогавший поддерживать связь между нами, беспокойно наклонился к подопечному. «Я не океана испугался!» — выкрикнул он мысленно, от чего я не выдержал и поморщился: наше задушевное общение оказалось нехилой нагрузкой на мой нетвёрдый разум. Благодаря заклинанию Открытого Ума все эмоции и интонации легко передавались от говорившего слушающему, то есть мне. В этом было коренное его отличие от Безмолвной Речи. У меня разболелась и закружилась голова. Мальчик, сбившись с настроя, закричал вслух, раз за разом повторяя одну и ту же фразу. Его крик постепенно превратился в жалобное поскуливание. Только его снова, включая меня, никто не понимал. «Не океан. Я понял. Это был не океан, — снова пробился я к нему. — Тогда что тебя испугало, Мано?» У мальчишки как будто вышибли весь воздух из лёгких, и несколько секунд он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Таращил глаза, будто не видя никого из нас, но благодаря Абилату Парасу, быстро пришёл в относительную норму. «Белый человек! Это Белый человек! Страшный Белый человек!»