Сэр Шурф, счастье

Всю жизнь я прожил в городах. Больших и маленьких, уютных и не очень. Даже переселившись в Мир, я переселился в город. Я и не знал, что буйство оттенков обычного песка — охряного, бежевого, красноватой умбры, серого — так красиво сочетается с синей краской, которой небо широко разлилось над головой. Именно оно убедило меня, что я действительно был притянут из Хумгата другим миром — это было не небо Ехо. Вокруг, насколько хватало глаз, был песок и слоистые тёмно-коричневые, почти чёрные скалы, вросшие в дюны — причудливые шоколадные пирожные, щедро обсыпанные тёмным тростниковым сахаром. Он и не думал плавиться, хотя было так жарко, что моё горло сразу пересохло, и я закашлялся с непривычки. Пустыня. Ну и куда ты теперь пойдёшь, старина Макс? В Хумгат не можешь — что-то не пускает тебя туда. Вперёд и направо — скалы и камни, слева — высокий бархан, один вид которого вызывает у тебя усталость, а ведь за ним будут ещё десятки и сотни точно таких же. Я обернулся назад и обмер. Закрыв собой полнеба, на меня надвигалась песчаная буря — пыльная, клубящаяся хмарь. Она была похожа на огромную мохнатую собачью лапу, постоянно меняющую очертания; на гигантского бесформенного слизня болезненно-серого цвета, неумолимо подминающего под свою чёрную подошву всё на своём пути. Всегда знал, что я — самый удачливый парень, притягивающий неприятности. Любят они меня, заразы. Парадокс, но это так! Поздравляю, сэр Макс, ты вошёл в историю. Думай теперь, как из неё выйти. Я бросился к скалам, надеясь найти там убежище. Спрятаться среди огромных выщербленных валунов было нетрудно. Идеальным выходом была бы пещера, но я не нашёл ни одной. Что ж, сесть спиной к ветру, прислонившись к отвесной каменной стене, будет достаточно. И ещё закрыть лицо краем лоохи, чтобы не задохнуться пылью и не ослепнуть. Песчаная буря не заставила себя долго ждать. Обрушив на мою скалу всю силу своего неистовства, она секла её пылью, песком и даже мелкими камешками, заставляя стонать, трещать и вибрировать под напором плотного, как вода, ветра. «Гурига на них нет! — со злостью и зарождающимся отчаянием подумал я. — Некому тут что ли погоду задабривать? Колдунов… местного разлива, хоть самых завалящих». Мне казалось, что в мире вымерли все звуки, кроме жуткого всепроникающего гудения, воя и свиста, пробирающего до дрожи. Даже через чёрную ткань лоохи я видел, как потемнело пространство вокруг меня. Воздух стал так же чёрен, как скалы, в которых я прятался. Но оставался он таким совсем недолго. И пяти минут не прошло, как всё внезапно успокоилось, утихомирилось и посветлело. Резко. Неестественно. Я не шевелился, боясь поверить, что песчаная буря оказалась такой короткой, будто и не было её, будто где-то там просто выключили промышленные ветродувы, будто действительно потрудился «погодный» колдун. Я только-только показал нос из-под лоохи, которым пришлось накрыться с головой, как с верхушки моей скалы посыпались камешки, и я услышал тихое ритмичное шуршание, медленно смещавшееся в сторону. Сомнений не было — там кто-то ходил. И я даже не знал, что было бы лучше: чтобы человек это оказался или животное. Будь моё воображение чуть более живым сейчас, я бы подумал, что это существо только что прилетело сюда с пустынным ветром, потому-то буря так резко закончилась, или что может быть оно само и было этой бурей. Мне не оставили выбора, встречаться с этим кем-то или нет. Я не успел сделать и шага, как из-за скалы вышел длинный бедуин и уверенно повернулся в мою сторону, будто точно знал, что я был тут. — Белый человек, — зачем-то вслух произнёс я, разглядывая его. Ничего другого, кроме его гибкой широкоплечей фигуры и одежды, разглядеть всё равно было невозможно: покрывало на лице, только глаза темнеют где-то в глубине, на руках перчатки — всё было и оставалось белым. И как он это делает? Моя-то Мантия Смерти уже давно превратилась в невнятный серый балахон — пыльная взвесь после бури, ещё остававшаяся в воздухе, оседала на нём толстым слоем. Он остановился и, помолчав немного, парировал: — Чёрный человек, — в его приглушённом тканью голосе слышалась лёгкая издёвка. — Нет, вообще-то уже не чёрный. Я, наконец, вскочил на ноги и отряхнул от песка лоохи, наивно, по-детски выставляя напоказ декоративные золотые круги, надеясь поразить воображение дикого, скорее всего неграмотного и неискушённого бедуина. Он поражаться не желал и всё так же спокойно стоял и смотрел на меня. До меня вдруг дошло, что я вообще-то не должен понимать его слов! Но понимаю. — Агадес совсем рядом. Я покажу дорогу, — сказал он, повернулся ко мне спиной и пошёл, всходя по осыпающимся насыпям дроблёного камня, ловко перепрыгивая с валуна на валун и отыскивая тропы между скалами. Он был так уверен, что я пойду за ним, что ни разу не оглянулся. Агадес, Агадес… Однажды я читал про африканский город Агадес, расположенный в сердце Сахары. Значит я действительно оказался на своей исторической родине — в мире Паука. Когда тропа стала шире, я поравнялся с моим удивительным проводником, открыл рот, чтобы спросить его имя, и так и замер на месте с раззявленной пастью: мы вышли на пустой край невысокого плато, прямо перед нами высилась природная арка, сквозь которую был виден широко раскинувшийся город-оазис, по цвету не отличимый от окружавшей его пустыни. Точнее, он должен был бы широко раскинуться, но по бокам арки пустыня была действительно пустыней, без всякой человеческой примеси. Это совершенно не вписывалось в мои представления о возможностях городов. Даже африканских. Как будто в арке этой грешной просто был виден кусочек совершенно другого места. — Мы ведь на самом деле далеко от города, я прав? — спросил я бедуинову спину. Он остановился и взглянул на меня через плечо, позволив бледному солнечному лучу, с трудом пробившемуся сквозь пылевую завесу, забраться в щель между покрывалом и тюрбаном. Грешные Магистры, да у него же серые глаза! Если это бедуин, то я — примадонна Гранд-опера. — Расстояние перестаёт иметь значение, Макс, когда можешь проложить короткий путь куда угодно откуда угодно. Ты точно должен понимать, о чём я говорю. Так что мы очень близко от Агадеса. Смотри, только спуститься и выйти вон на ту дорогу. «Той дороги» как таковой не было. Грунтовая наезженная трасса обрывалась в сотне метров от города чередой полузасыпанных песком воронок, оставшихся от давних взрывов. Но меня мало интересовало, насколько удобно мне будет добираться до ближайшего человеческого жилья. Гораздо более занятные вопросы — кто этот «белый человек», за которым я послушно, как телок, прусь неизвестно куда, и откуда он знает меня — всё ещё оставались без ответа. — Забавный народ, — снова заговорил лже-бедуин, махнув рукой в сторону Агадеса, по пыльным узким улочкам которого сновали люди в длинных одеждах, а я стал внимательнее прислушиваться к его голосу, — влачат жалкое существование в месте, в котором невозможно получить не то что сносные условия жизни, но даже сколько-нибудь достойные перспективы в будущем. И размножаются, чтобы и детям своим дать заманчивую возможность всю жизнь пасти коз и верблюдов. Или обслуживать богатых туристов, которые порой и за людей-то их не считают. — Ты ведь тоже здесь живёшь, — заметил я, решив обращаться к нему попросту. Трудно, нет, совершенно невозможно было под всеми тряпками определить его возраст. Лишь его упругая широкая походка говорила о том, что мой проводник был молод и в очень хорошей форме, да голос — смутно знакомый, как будто очень давно не слышанный — был и не старческий, и не подростковый. — И мне почему-то кажется, что уезжать совсем не собираешься. Было время, когда я сам просто не имел возможности уйти туда, куда хочу. И если бы это продолжалось до сих пор, я день и ночь плакал бы от зависти к тебе и твоему умению жить там, где не нравится. «Белый человек» рассмеялся низким грудным смехом — таким, за которым чувствуется масса невысказанных слов. — Я же не говорил, Макс, что для меня в этой пустыне тоже нет перспектив. То, что мне нужно, я получил именно здесь. И ещё больше получу, когда… Он сам прервал свою речь, остановился и уставился на меня, словно соображая, говорить дальше или нет. Это была как игра. Я видел, что этому человеку хочется, чтобы я что-то понял. Понял сам, без его помощи. Просто потому, что так веселее. Только вот не понятно: веселее мне или ему. Я с досады пнул камешек. Он шурша скатился по пологому склону воронки, к которой мы только что подошли, и плюхнулся в тускло-оранжевый песок. Я поднял голову. Цвет того, что было над головой, не сильно отличался от цвета того, что было под ногами — такой же ржаво-жёлтый, и никакой тебе пронзительной небесной синевы. Но и изнуряющей жары тоже не было. Лишь удушающий пыльный воздух. Я перевёл взгляд на «белого человека». Ещё немного, и вопросы градом посыплются из меня ему на голову, как давече камешки из-под его ног сыпались на мою. Но я подозревал, что он не только выдержит моё вербальное наступление, но ещё и мне частично вернёт. Обыватели косились на моего проводника, когда он проходил мимо; с его пути сходили в сторону, уступая дорогу; одна женщина с маленьким ребёнком на руках даже перешла на бег, прикрывая детскую головку ладонью, стоило ей завидеть его. Неудивительно, что мальчишка, случайно попавший отсюда к нам, в Ехо, — Мано, кажется, — был так напуган этим «белым человеком». Если уж даже взрослые шарахаются от него с таким видом, будто он имеет привычку голыми руками душить каждого встречного… — Я знаю человека, на которого, по рассказам, люди реагировали точно так же, как на тебя, — сказал я, припоминая всё, что мне рассказывал Джуффин и другие про Великого Магистра Ордена Водяной Вороны, и после паузы добавил: — Если подумать, на меня тоже похоже реагируют, но хотя бы не убегают при встрече, слава Магистрам. Просто не представляю, как бы я тогда жил, — и я действительно молча ужаснулся, живо вообразив себе эту картину во всей красе. — Эк тебя перекосило, — усмехнулся он. — А между тем, страх всех этих людей — не более чем неосознанная, но вполне естественная реакция на близость силы. Сам же страх не хорош и не плох, потому что… Но мы уже пришли, Макс, — он остановился у нового трёхэтажного здания — небоскрёба по меркам Агадеса, выше был только минарет Большой мечети — и сделал приглашающий жест. — Здешние законы гостеприимства не позволяют мне оставить тебя на улице, а потому будь моим гостем. — Гостем? — с сомнением переспросил я, но в его дом вошёл, с наслаждением вдохнув прохладный кондиционированный воздух, — слишком уж любопытно мне стало, кто этот человек и что будет дальше. — Всегда думал, что гостей приглашают, а не выдёргивают их, не спросив, из уютных домиков, не протаскивают через Хумгат и не устраивают демонстраций пыльных бурь. Довольно своеобразное представление о гостеприимстве, не находишь? «Белый человек» рассмеялся, громко и заливисто, покачнулся и придержался за стену, чтобы не упасть. Трое подростков, каким-то чудом оказавшихся в этом коридоре, а на самом деле просто шедших мимо, шарахнулись от моего спутника, настороженно вытаращив на него глаза. Я бы корону поставил на то, что они и не знали о способности этого человека так смеяться — настолько удивлённый у них был взгляд. — У меня о многом представление своеобразное. Но ты великолепен, Макс! — выдал он мне, как только успокоился, но интонации его ещё выдавали улыбку где-то там, под тонким покрывалом. — Только тебе удаётся быстро и качественно рассмешить меня. — Да, я великолепный, все так говорят, — улыбнулся я ему в ответ. — Великолепный лось, который не понимает, что вообще происходит вокруг него, и только дико озирается. Зато на рогах бубенчики висят, поэтому со мной весело. Я снова поймал на себе долгий взгляд смеющихся серых глаз. — Я ведь тебя почти наверняка знаю, — сказал я и подошёл к нему на пару шагов ближе. — Кто ты? — Ну наконец-то перестал изображать из себя идиота и спросил то, что на самом деле хотел спросить, — фыркнул он, убрал с лица покрывало и снял тюрбан. А я действительно тот ещё лось! Заслуженный лось всех обитаемых миров, если не догадался об этом, пусть хоть не сразу! — Волосы, кожа, одежда — действительно «белый человек», которого страшится всяк живущий, — восхитился я и заулыбался, узнав старого знакомого. — Ну, не всяк. Ты-то вон обрадовался, — ответил Лойсо Пондохва. В комнате, куда меня привёл бывший Великий Магистр Ордена Водяной Вороны, было светло и довольно уютно. Неплохо он устроился здесь, в этом мире, если подумать. Освоился, прижился, как ни странно. Даже климат себе выбрал привычный, разве что не ядовитый. Теперь тут и я могу находиться так долго, как будет… Постойте-ка! А зачем всё-таки Лойсо понадобилась моя нескромная персона? — Скажи мне, — усевшись в кресло с высокой спинкой, которое мне любезно предложил Лойсо, — для чего было тащить сюда меня? Да ещё таким варварским способом. — Что тебе не нравится, Макс? Я же тебя встретил, причём лично, — удивился он, обошёл вокруг меня и остановился напротив. — Может, я сказал тебе правду и просто позвал в гости. Соскучился, так бывает. К тебе-то я прийти не могу. Обещал. — А как на самом деле? — Ты не думай, это и есть «на самом деле», — медленно проговорил Лойсо Пондохва, подошёл ко мне и, опершись ладонями о подлокотники моего кресла, наклонился ко мне. — Просто не целиком. Я замер, осознав себя в такой вот своеобразной ловушке. Только сейчас это осознав. Как только Мир до сих пор носил такого тугодума! И дело было даже не в том, что один из самых опасных колдунов вот прямо сейчас против воли увлёк меня в поцелуй, с такой силой прижав мою голову к спинке кресла, что заболел затылок. Я начал увязать в его сетях гораздо раньше — когда кинулся спасать ту девушку на крыше своего дома, потом ещё сильнее — оказавшись здесь и без вопросов последовав за ним. Смогу ли я выбраться теперь без посторонней помощи? Шурф… Пондохва был шире меня в плечах, крепче меня в руках и наглее меня в действиях, но я всё ещё мог ударить его в глаз. И я бы с удовольствием сделал это, представив, какой великолепный фонарь расцветёт потом на его светлой коже, но он, не прерывая поцелуй, тут же перехватил мой кулак и крепко прижал к подлокотнику. То же самое немедленно проделал и со второй рукой. Что… что у меня осталось? Ноги?.. Нет! Моя мужская солидарность бесновалась, а без её молчания я никак не мог врезать Лойсо коленом в пах. Никак вообще. — Тише, тише, Макс, — шёпотом, прижавшись своей щекой к моей, сказал он мне на ухо, — зачем столько яда? Такой притягательный и такой ядовитый. Такой похожий на меня самого. В комнату кто-то вошёл, и Лойсо нехотя отстранился, легкомысленно рассмеявшись и усевшись на край стола. Его не волновало, что на этом самом столе ошарашенная и смущённая девушка, принесшая еду, пыталась накрыть обед на двоих. Он всё так же сидел, придирчиво оценивая поданные кушанья, и, улыбаясь насмешливо и хитро, поглядывал на пунцового меня. — Кушай, ты же хочешь, — хмыкнул Пондохва и сам подсел к столу, накладывая себе на тарелку что-то, по виду напоминавшее моё любимое жаркое из заведения мадам Жижинды. Я не заставил просить второй раз и тоже принялся за еду, гадая, какие ещё сюрпризы готовит этот удивительный, обаятельный, но совершенно невыносимый человек. Жаркое оказалось на удивление вкусным, чего я никак не мог ожидать, если учесть, что условно съедобными представителями здешней фауны были только козы да верблюды. Мясо было мягким и довольно пряным, недосоленным и перед тушением хорошенько обжаренным — во вкусе Пондохвы, полагаю. Надеюсь, остальные кушанья будут на том же уровне. Интересно всё же, кого я сейчас съел: верблюда или козу? — Эта девушка, прислуживающая тебе, — заговорил я, посмотрев на Лойсо, который внимательно наблюдал, как я ем, — она не станет распространять слухи о… том, что видела? Не думаю, что они тут привычны к виду двух целующихся мужиков. — Пфф, — презрительно фыркнул хозяин и с хрустом разжевал какой-то маринованный овощ, — ты думаешь, пастухи, месяцами кочующие со своими стадами от одного клочка травы до другого, не трахают друг друга, если поблизости нет женщин? А эта девочка мила ровно на один раз со мной. Ну и… с тех пор, как это произошло, у неё в голове завелся целый рой жирных мух. Так что, скорее всего, болтать будет. — Не мух — тараканов, — засмеялся я, впрочем, невесело. И я дружу с этим ужасным человеком! — Да? — озадаченно спросил Пондохва и даже прекратил жевать. — А мухи где? — А мухи в котлетах, — мстительно сказал я и под смех колдуна подцепил из блюда оную, обильно посыпанную крупно рубленной зеленью. — Я покажу, где ты будешь жить, Макс, — сказал Пондохва, когда мы покончили с поздним обедом. — Так и знал, что это всё надолго, — проворчал я, но не слишком громко. На сытый желудок и ворчать особо не хотелось, но вроде как было надо. А то куда это годится — людей похищать. Ну ничего не боится этот белобрысый парень, хоть ты тресни, лопни или ещё как нарушь целостность своей тушки. Увидев свои апартаменты, я почувствовал, что очень устал. Мне не было дела до того, красиво здесь или нет, главное, тут имелась кровать, достаточно широкая, чтобы я мог растянуться на ней звёздочкой и уснуть. — Я понимаю, что ты не просто так вернул меня в этот мир, — серьёзно сказал я Пондохве, но смотрел только на ложе, манившее меня одним своим роскошным видом. — И если ты сейчас хотел чего-то от меня потребовать в обмен на мою свободу, то тебе придётся подождать до завтра. На неё, — зашвырнув свой тюрбан в угол, я указал на кровать, — я сейчас променяю даже твоё общество. Спасибо, что познакомил меня с ней. Я упал лицом в подушку, с наслаждением раскинул руки и ноги и замер, чувствуя, как сон подступает к отяжелевшей голове, охватывая оцепенением всё тело, дурманом сознание… оцепенением… тело. — Лойсо! — воскликнул я, вдруг обнаружив его на своей кровати. Он опирался на локти, прижимался к моей спине, а колени поставил между моих ног, не давая их свести. «Ха!» и ещё раз «ха!», старина Макс. А то ты не знал, что это может произойти. А после того, как Пондохва тебя поцеловал, ты вообще должен был быть крайне осторожен с ним. Но не был, любитель дрыхнуть. — Когда меня к чему-то принуждают, я становлюсь самой скандальной сволочью во Вселенной. — Не нужно менять моё общество на её, — насмешливо проговорил хозяин, зарываясь носом в мои волосы и напрочь игнорируя мои угрозы. — Давай совместим приятное с приятным. — Только не говори, что это один из законов гостеприимства, Лойсо, — недовольно пропыхтел я, прижатый им к кровати. И сонливость покинула меня, как зубная паста, выдавленная из тюбика. — Не скажу, — усмехнулся он. — Согласен — такое глупое объяснение самому обычному и понятному желанию. Знаешь, что я сделаю сразу, как только ты скажешь «да»? Да не трепыхайся ты так! Не очень удобно разговаривать, когда собеседник дёргается и сбивает с приятных мыслей. Так вот… Лойсо Пондохва наклонился к моему уху и начал перечислять всё, что он хочет делать со мной в ближайшие два часа. Поэтапно. Смакуя мельчайшие подробности. Наслаждаясь видом моих пылающих ушей. Я не выдержал, поднапрягся (благо руки он мне оставил свободными), и скинул этого здорового мятежного Магистра с себя. Он хохотал, с невинным видом разведя руки в стороны — мол, смотри, я тебя больше не лапаю, но только намекни — сразу продолжу, не сомневайся. — Соглашайся, не пожалеешь. Ну так что? — спросил он, быстро облизнув губы и выдав наверняка самую обаятельную улыбку из своего богатого арсенала. — Где тут сблевануть можно?