Сэр Шурф, счастье

Щель между Мирами чудила. Ну, как чудила — вела себя так же странно, как в начале моего знакомства с нею. Я стоял у окна своей комнаты и разглядывал утренний Агадес, мимоходом отмечая, как ещё темны его узкие улицы, зажатые глиняными стенами тесно построенных домов, верхушки которых уже высветлились восходящим солнцем. Спросонья отчаянно хотелось курить, и я, посчитав, что могу вытащить свои обычные сигареты из Щели, раз за разом совал руку в карман лоохи. Я не был жаден и не стремился запастись ими впрок, нет. Просто это несомненно полезное умение добывать любимое курево из другого мира сейчас срабатывало ровно наоборот, стоило мне самому оказаться в этом самом мире. Сначала я три раза выудил табак, который в Ехо курили все и который совершенно не переносил я. Потом я не выдержал и в голос расхохотался, когда в руках у меня оказался туго набитый мешочек с надписью «трубочное зелье» — вероятно, из самого Средиземья стащил, у Гэндальфа. Я припомнил, что когда-то давно читал об этом растении: «прочищает голову от теней, скопившихся внутри, даёт терпение и возможность слушать ошибочные мнения и не впадать при этом в гнев». Меня безудержно трясло от смеха. Я вдруг подумал, что никогда не видел Лойсо курящим. Научить его что ли этой пагубной привычке, подсунуть трубочное зелье? В любом случае, ему совсем не помешает «прочистить голову от теней». Моей следующей добычей стала старая, но изящная курительная трубка. Я её сразу узнал, она принадлежала Шурфу. Смеяться резко расхотелось, душная тоска сдавила сердца и сильно, нестерпимо потянуло домой, в Ехо. К Шурфу. Дверь была не заперта. Я выглянул из своей спальни и, оценив свои шансы покинуть дом Лойсо, вышел в пустой коридор. Стоило попытаться. Коридор был коротким и заканчивался лестницей. Пока спускался, я заметил, что, оказывается, поселился аж на третьем этаже, хотя из окна казалось, что на втором. Верно, дело было в высоте потолков: здесь они были всего лишь чуть выше меня самого, зато в Ехо — запредельно высокими. Миновав поворот в коридор второго этажа, я вспомнил, как хозяин этого несомненно большого дома говорил, что он сам живёт именно здесь. Именно сюда, тихо-тихо приоткрыв дверь, осторожно вошла давешняя служанка, зыркнув на меня при этом настороженно и зло. Я пожал плечами и покатился дальше вниз по лестнице — недосуг мне было разбираться с любовницами Пондохвы, я-то на место, которое она воображает своим, не претендую. Я вообще ухожу. Если Лойсо оградил свой дом или даже весь город чарами, препятствующими мне уйти в Хумгат, то достаточно просто отойти подальше. За такую логику меня бы даже Лонли-Локли похвалил! Наверное. На первом этаже было столько помещений, что я слегка заблудился, прошёлся мимо каких-то больших классов с партами и стульями, даже библиотека попалась, пару раз забрёл в коридоры со множеством дверей, на каждой из которых висели таблички с именами, потом буквально ворвался в большую столовую, совмещённую с кухней, и, поняв, что здесь выхода на улицу я, скорее всего, не найду, повернул назад. Что же это ты у себя устроил, сэр Пондохва? Как это вообще понимать? Грешным делом я было подумал, что Лойсо всё-таки был не так беспечен, как я надеялся, и заколдовал свой дом так, чтобы он меня путал и не «показывал» входную дверь. Или выходную, это как посмотреть. А потом я снова наткнулся на эту поистине вездесущую служанку. — Хорошее утро, незабвенная, — вежливо произнёс я и только потом подумал, что глупо поступил: она же, скорее всего, не поняла ни слова из того, что я сейчас сказал. — Угу, — отозвалась она, надвинула своё кокетливо украшенное покрывало пониже, до самых бровей, и глянула на меня исподлобья. — Что вы делаете в школе? А она-то всё поняла и даже задала вопрос, который понял я! Чудеса? Или просто Лойсо выучил её Общему языку Мира? — Я ищу выход на улицу, — ответил я, мило (я очень надеялся, что у меня вышло действительно мило) улыбнувшись. — Не подскажете, где он? — Я вас сама провожу, — скороговоркой сказала она и быстро пошла куда-то, не оставив мне иного выбора, кроме как гарцевать за ней. — Когда накрывать вам завтрак, господин? — внезапно, словно только что вспомнила, спросила она, когда я, уже в дверях, был готов выйти на улицу. Как же, как же, дверной вопрос! — Сэр Пондохва приказал узнать это у сэра Макса, то есть у вас, чтобы он, то есть хозяин, смог позавтракать вместе с ним, то есть с вами. — А я не собираюсь возвращаться, — всё так же широко улыбаясь и стараясь не думать о том, что Пондохва учинит с этой девочкой, если узнает, что я сбежал благодаря ей, проговорил я и снова занёс ногу над порогом. — А вы… — с некоторой досадой снова услышал я голос с её стороны, — вы разве не новый любовник хозяина? Вот это прямолинейность! Кто бы мог ожидать такого от этого прелестного дитя пустыни с невинными глазищами и треугольным кукольным личиком? — Передайте Лойсо, незабвенная, пусть не надеется, — почти весело сказал я, нарочно не обратив внимания на её скептически изогнувшуюся бровь, подумал и добавил: — А лучше напишите мои слова в записке и убегайте из этого дома как можно дальше, а то ведь этот ужасный тип и прибить вас ненароком может за плохие вести. Всё, я окончательно отвернулся от замершей с отчётливым выражением ужаса на лице девушки, представил, что дверь на улицу ведёт на самом деле в Хумгат, шагнул, убедился, что у меня ничего мистического не вышло, и спокойно спустился с нескольких ступеней, чисто выметенных от песка. Если неудачи с Коридором между Мирами я ожидал, то ночной холод остывшего за ночь сахарского воздуха оказался для меня неприятной неожиданностью. Хорошо хоть ветра пока не было. Я поёжился и бодро побрёл наугад, надеясь, что интуиция подскажет мне, куда идти, чтобы выбраться за город. Если подумать, тут можно было обойтись обычной логикой, а не седьмым чувством, поэтому если мне встречалась развилка двух улиц — я выбирал ту, что шире; если вдруг встречались дорожные знаки — я всегда сворачивал на главную дорогу. Я не особо глазел по сторонам, проходя бесконечные бедные кварталы с однообразными глинобитными домами: Агадес, утративший своё былое величие, и в чём-то даже жалкий, не шёл ни в какое сравнение с Ехо и даже с Кеттари, где вообще очень часто можно было встретить даже развалины. Не было здесь той городской магии, к которой я привык. Под ногами не пели разноцветные или янтарно-жёлтые мостовые камни, а лишь сухо шуршал песок и глиняная крошка. Редкие деревья, несуразные окна и двери в самых неожиданных местах — всё было не так, как в Ехо, и лишь усиливало мою тоску по любимому городу, всё отчаяннее побуждая меня бежать из этого унылого поселения. Если бы все города были живыми, этот без сомнений был бы полуживым. А ведь для кого-то он являлся настоящим оазисом посреди пустыни. Агадес, верно, чувствовал мою неприязнь и, как всякое существо, пусть и не совсем живое, не стремился удерживать кого бы то ни было, кто его не любит и не восхищается им. Я довольно легко нашёл достаточно широкую дорогу, которая быстро вывела меня за город. Мимолётно подосадовав на то, что не догадался попросить хоть кусок хлеба у той девушки-служанки, я устремился в пустыню. Прошло не больше полутора часов, как я проснулся, и я знал, что по-настоящему проголодаюсь только минут через тридцать. Что ж, вот тогда и можно будет обращаться с требованиями к Щели между Мирами на предмет еды и воды. Но лучше бы мне попались пирожки из «Обжоры Бунбы» и кувшин Жижиндиной камры, я уж и не надеялся, что смогу сегодня добыть свою любимый утренний напиток — кофе. Сахара под медленно восходящим солнцем предстала передо мной настоящей красавицей, смертоносной, безлюдной, но невероятно прекрасной пустыней. Там, куда я вышел, был только песок. Много-много чистого песка. Верно, скалы остались где-то в другой стороне и не загрязняли собой немудрёный пейзаж: бесконечные песчаные валы на фоне небесной лилово-синей пропасти, в которой одна за другой гасли звёзды. За ночь воздух очистился до почти полной прозрачности, потому и дышать было легко, особенно поначалу, пока солнце не поднялось выше и не раскалило Сахару до полного изумления. Я не смог бы здесь выжить без еды и воды и без доступа к Щели между Мирами, но я и не собирался выживать. Вот отойду подальше и всё — только и видел меня Пондохва. Я шёл долго, до тех пор, пока Агадес полностью не скрылся с моих глаз. Однако, после пятой или десятой неудачной попытки скользнуть в Хумгат, я по-настоящему и бесповоротно осознал, что влип. Нет, так — ВЛИП. Я орал так, что сорвал голос. Пинал песок, чтобы заглушить отчаяние и унять злость, но с тем же успехом мог бы пинать воздух — ни песку, ни мне не было больно, и ничего не менялось. Я бежал. Это было трудно — я всё-таки не спортсмен да и барханы — совсем не спринтерская трасса. Бежал пока не упал, буквально запутавшись в ногах от усталости. Не Вершитель ты, сэр Макс, а тряпка. Такая мокрая от пота, неудачливая тряпочка, нужная только разве что Шурфу. Он бы тебя подобрал. А потом со всей заботой выстирал, высушил и нашёл бы место в своём доме. Пыль вытирать. Грешные Магистры, о чём ты думаешь, старина?! Это бред что ли? А я не мог ни о чём думать, кроме своего печального положения. Если поначалу я радовался, что сообразил бежать туда, где нет дорог и наезженных колей, ведь вдоль них, я так думал, Пондохва станет искать меня в первую очередь, то теперь мне это решение казалось сомнительным. Я сам себя лишил возможности встретить какого-нибудь туриста на внедорожнике, который согласился бы увезти меня подальше от Агадеса и Пондохвы, или, на худой случай, настоящего бедуина на верблюде. Никогда не катался на верблюдах. Конечно, это как подумать. Вот на куфаге я как-то путешествовал и, оказавшись здесь, я удивлением обнаружил поразительное сходство с ними здешних сухопарых длинноногих дромадеров. Только эти казались настоящими карликами по сравнению с куманскими громадинами. Мне надо было подумать, как быть дальше, а заниматься этим делом мне всегда удавалось исключительно на ногах. Но подняться и куда-то идти прямо сейчас было выше моих сил. Поэтому я продолжал валяться, только перевернулся набок и вперил взгляд в границу песка и неба, ровную и чёткую, как режущая кромка ритуального ножа. Страха за свою жизнь не было, ведь я всегда мог воспользоваться Щелью между Мирами и достать себе всё необходимое. Боялся я лишь того, что никогда больше не увижу Ехо, друзей, свою девушку, Шурфа, не скажу своему другу что-то очень важное, что собирался сказать перед тем, как попасть сюда. Я, верно, стану пустынным отшельником, обзаведусь верблюдом и палаткой из шкур, покроюсь шоколадным загаром и забуду, как мыться водой, всё равно ведь никогда особо не любил купаться. Так, нет, это снова бред, — вслух воскликнул я и бодро подскочил с песка. Но только для того, чтобы в следующий же миг меня сбил с ног жёсткий порыв ветра. Я рухнул обратно с такой силой, что взвыл от боли в спине, с трудом открыл глаза и сквозь невольно выступившие слёзы разглядел человека — «белого человека», нарушавшего своей фигурой чистоту и непрерывность линии горизонта. Лойсо. Всё-таки нашёл меня. Слишком быстро. Одежду и волосы Пондохвы яростно трепал всё тот же ветер, но колдун стоял на ногах твёрдо. Он размахнулся правой рукой с растопыренными пальцами, медленно поднял её вверх и потом резко, как будто что-то бросил вниз, опустил её. Не меньше тонны песка моментально придавило меня сверху так, что я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Только голова торчала наружу — видимо, Лойсо не собирался меня убивать прямо сейчас, заживо закопав в дюне. С него бы сталось. Он подошёл ко мне ближе и насмешливо осмотрел мою растрёпанную голову торчавшую из песка лохматым злым кактусом. Только вот кактусы в Сахаре не росли, а значит и я был здесь в некоторой степени чужеродным. — Разве не забавно, — сказа он, как ни в чём ни бывало присаживаясь рядом со мной. Не будь я скован толстым слоем песка, Лойсо сидел бы прямо на моём животе. Ну хоть тяжести его тела я не чувствовал, — когда-то Кеттариец бросил меня в умирающем безжизненном мире — теперь я то же самое сделал с его любимым учеником; Рыбник, этот эльфийский мальчишка, послужил наживкой, чтобы поймать меня, — и я точно так же поймал его приятеля. Я молчал, потихоньку отплёвываясь от песка, скрипевшего на зубах. Как-то даже не верилось, что Пондохва оказался таким мстительным. А ведь от него такого можно и даже нужно было ожидать. Правильно мне кто-то когда-то говорил, что если поверишь ему, то сделаешь самую большую ошибку в своей жизни. — Что-что? — вдруг спросил Лойсо, растянулся на песке во весь рост и приблизил ко мне злое, дьявольски ухмыляющееся лицо. — Вы с Рыбником не совсем приятели? Всё-таки приятели? Друзья? Ха-ха-ха! Друзья с Рыбником! Ну ты уморил! Меня начинало злить, что Пондохва, отражая меня, легко читал и мои эмоции. Я отвернулся от него — единственный доступный мне способ протеста. Не хотел созерцать его физиономию. Подвиг, сам по себе. Но сейчас его было так много, что даже повернув голову в сторону, я не видел ничего, кроме волос пшеничного цвета. — И не собираешься плеваться? — спросил Лойсо. Лёгкое удивление в его голосе заставило удивиться и меня. — А надо? — ехидно спросил я и пристально посмотрел в его глаза, такие близкие, изучающие, что под их взглядом становилось не по себе. — Я не люблю этого, и ты об этом знаешь. — Ну да. Но дело в том, что ты до сих пор не веришь, что полностью, на самом деле находишься в моей власти. — Тебе ли не знать, что «на самом деле» — не более, чем химера, — устало проговорил я, не в силах отвести глаз от трепещущих крыльев его тонкого носа, как будто жадно принюхивавшегося сейчас ко мне. — Что, даже целоваться не полезешь? — А надо? — отплатил мне той же монетой Пондохва и рассмеялся. От его дыхания тонкий ручеёк песчинок ссыпался мне за ворот скабы, заставив недовольно передёрнуть плечами, большего-то я всё равно не мог. — Притихни пока что, Макс, — вдруг серьёзно попросил он, длинным пальцем перечеркнув чёткий излом своих губ. — Раз уж ты всё равно воротишь от меня лицо, полежи спокойно и внимательно прислушайся. Я сделал, как он просил. В конце концов, от меня не убудет, а этому бывшему Великому Магистру может быть станет приятно от моего маленького послушания и он решит высвободить меня из-под полуметрового слоя песка раньше, чем планировал. — Прижми ухо, — вкрадчиво проговорил он и, преисполненный альтруистического желания помочь, придавил мою голову ладонью к песку. — Подожди немного. Сейчас услышишь. За те несколько минут ожидания неизвестно чего я решил, что он надо мной издевается. Моя шея затекла и уже начинала потихоньку болеть. И только тогда, когда я подумал, что голова моя уже никогда не повернётся обратно и не встанет на место так, как надо, я услышал долгий громкий шорох, как будто медленно прополз мимо двадцатиметровый питон. И только этот звук постепенно затих, как тут же снова повторился, но уже чуть-чуть в стороне. И снова. И снова. — Лойсо, — тихо позвал я колдуна, так же, как я прильнувшего к поверхности дюны ухом, почти растёкшегося по ней всем телом и слушавшего этот потусторонний таинственный звук с тонкой, едва заметной улыбкой на губах. — Что это такое? — Тобол. Постоянные перемещения песчаных потоков внутри дюн. Я только улыбнулся и больше не отвлекал его от слушания этого жутковатого странного шёпота пустыни — это доставляло ему явное удовольствие. В Агадес я возвращался побеждённый, но не сломленный. Прогуливаться по улицам маленького, в сущности, города в обществе Лойсо Пондохвы было тем ещё удовольствием. Но теперь мне казалось, я лучше понимал, почему он производит на людей такое странное впечатление, густо замешанное на страхе. «Близость силы», как пояснил раньше сам Пондохва. Тогда я не обратил внимания на его слова, но постепенно до меня дошло, что он, лишённый возможности творить привычную ему Очевидную магию, в этом мире нашёл совершенно другой источник совершенно иной силы. Достаточно было просто взглянуть на его сегодняшние фокусы с песком и ветром, и такие выводы приходили в голову сами собой. — Сахара — исполненное магии место, да? — произнёс я задумчиво, припоминая свои ощущения от пустыни, когда я только-только появился здесь. — Ты едва ли представляешь себе, насколько сильной магии полна она, — ответил он, как мне показалось, вполне искренно. Я только сейчас, когда заговорил на эту тему, заметил отчётливо, что искренность его граничила с нешуточной одержимостью, почти безумием. Рехнулся что ли этот парень? Было бы жаль. Всё это здорово меня беспокоило. — Слушай, Лойсо, — я решился сказать ему всё начистоту, — ты просто знай, что я всё равно уйду отсюда, рано или поздно… так или иначе, — закончил я почти машинально фразу, набившую мне оскомину, и не ожидал, что после этих слов Пондохва рассмеётся весёлым коротким смешком. — Именно, Макс! Именно это мне и нужно. Я совсем перестал что-либо понимать. Буквально минуту назад мотивы и цели Лойсо казались мне хотя бы постижимыми. Но не теперь. — Куда ты меня ведёшь? — спросил я, когда мы ступили на крыльцо его дома. Сюда же, опережая нас, подошли давешние трое мальчишек, которых мы вчера спугнули в коридоре, и, обходя по дуге, вошли в дом Пондохвы. Я обратил вопросительный взгляд к Лойсо: — Ты обнаружил у себя педагогический талант? Я и предположить не мог, что ты снова захочешь собрать детей под своим заботливым крылышком. — Что-то вроде школы с проживанием — ты это что ли имеешь в виду? — нисколько не задетый иронией, сказал мой спутник. — Я просто построил её на свои деньги. На них же содержу детей, пока нищие родители кочуют по пустыне. А учат там люди из Корпуса Мира — так, кажется, они себя называют. — Меценат из тебя вышел знатный, — недоверчиво хмыкнул я. — Ни в коем случае. Как можно? — в тон мне усмехнулся Лойсо. — Ты забываешь, дети растут. Под моим постоянным наблюдением. И знаешь, что я обнаружил? Среди них много способных к магии, часто попадаются те, кому доступен даже Хумгат и прочие подобные фокусы, — сказал он, тонко улыбаясь. — Их я отбираю и обучаю сам. — Я всё понял, — пролепетал я и притормозил. Мне вдруг от чего-то стало холодно, даже язык слушался с трудом. — Надеюсь, что это не так. Я бы не хотел, чтобы ты понял всё именно сейчас. Может, чуть позже. — И как же называется твой новый Орден, Великий Магистр Пондохва? Надеюсь, ты сумел придумать менее дурацкое название, нежели Водяная Ворона? Вообще-то, насколько я знаю, тебе не позволят это сделать. Здесь так не принято. — Ты напрасно пытаешься дразнить меня, Макс, — рассмеялся Лойсо, но глаза его остались холодными. — И да, так не принято, но… я очень хорошо понял одну вещь: если отдать кучу денег на дело, которое считается благим и полезным, очень, очень многое сойдёт с рук. — Так куда ты меня ведёшь, Лойсо? — снова спросил я после неуютной паузы, оглядевшись и обнаружив, что мы приближаемся к лестнице на второй этаж. — В свои апартаменты, — медленно, растягивая слова, ответил он и крепко, чтобы я и не думал дёрнуться, ухватил меня за руку чуть повыше локтя. — Там уже накрыт завтрак для нас двоих. Поесть надо, согласен? А ты что подумал? — Мне и здесь будет хорошо, — быстро сказал я, возмущённо вырвал свою руку и метнулся в столовую, которая так удачно попалась нам на пути. Здесь было много детей и несколько молодых женщин и мужчин в европейской одежде. Видимо, преподаватели тоже жили и питались вместе со своими учениками. Оживлённый говор тут же смолк, и под несколькими десятками любопытных глаз я уселся за ближайший столик и демонстративно вытянул ноги. Это был не лучший момент смотреть на Пондохву, но так уж вышло, что вызов мой был направлен именно ему. Я встретился с ним взглядом и тут же ощутил, как на голову мне давит что-то ужасно тяжёлое и адски горячее. Впрочем, это очень неприятное ощущение быстро исчезло, правда, едва не сломав мою шею. Лойсо резко повернулся и пошёл дальше, не сказав мне больше ни слова. — Не советую вам так себя вести, — почти сразу, как ушёл Лойсо, услышал я рядом с собой. Девушка-служанка стояла около моего стола и держала поднос с едой, явно предназначавшейся для меня. — Он приказал принести мне поесть сюда? Спасибо вам, — сказал я ей и улыбнулся — всё-таки какая-никакая а знакомая. — Нет, это я сама так решила, — ответила она и расставила передо мной миски, чашки, чайничек и всё остальное. — Вы не заметили разве, — чуть склонившись ко мне, шёпотом произнесла она, — хозяин не на шутку разозлился! Как бы не вышло чего. — Да вы присаживайтесь, незабвенная, — приветливо пригласил её я за свой стол и, когда она аккуратно опустилась рядом, спросил: — Я не боюсь… как вы его тут называете… сэра Пондохву. — Все боятся хозяина! — вытаращив глаза, сказала она и с силой сжала маленькие ладошки в кулачки. — Посмотрите вокруг. На вас, как на его нового любовника, они смотрят точно так же, как на него. Ну, может только страха чуть меньше. Всё-таки вы не отводили пока никого в подвал. Такая милая, откровенная девочка. И откуда такие берутся? Неужели надо родиться дочерью пустыни, чтобы так незамутнённо и прямолинейно смотреть и говорить? — Как тебя зовут-то? — Тагвизул. — Скажи-ка мне, Тагвизул, что за подвал? Девушка смутилась, стиснув край своего покрывала. Она помотала головой, когда я чуть наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. Я бы и за плечо её тронул, слишком уж она резко замкнулась, отгородилась от меня, но ещё в Ехо мне пытались вбить в голову правило — не касаться незнакомых людей. Там это было не принято из-за относительно недавно закончившихся Смутных Времён, а здесь… здесь просто каждый первый абориген был мусульманином. Кто знает, сколько разъярённых братьев, дядей и прочих мужиков придёт по мою душу, если я вполне невинно дотронусь до этой девочки. Хорошо, что я вспомнил об этом правиле сейчас, но лучше бы чуть пораньше, когда я сидел с Шурфом на крыше Мохнатого Дома и знать не знал, что Лойсо Пондохва жаждет моего общества. — Ладно. А кто знает про подвал, Тагвизул? — Все про него знают! — воскликнула она и тут же снова резко замолчала, испугавшись своего громкого крика. — Все дети — точно. Каждый из них боится, что однажды хозяин зайдёт в класс, прямо посреди урока, или явится в спальню, прикажет идти за ним и уведёт в подвал. Пока ведь ещё никто не вернулся оттуда. — Учителя тоже боятся? — спросил я, чрезвычайно заинтригованный рассказом. — О, нет, за себя они не боятся, — невесело усмехнулась служанка. — За детей, впрочем, тоже не особо. Ведь почти никто не видел, что хозяин уводит… именно туда. Только один раз, и это было случайно… — Продолжай, — тихо, сочувственно попросил я, видя, что девушка снова собирается замолчать. — Мой младший братишка, Зири, увидел. Он успел рассказать об этом мне и своим друзьям, а на следующий день исчез. Преподаватели уверяют, что детей просто переводят в другие школы, но… — Это говорит сэр Пондохва? Почему же ты думаешь, что это не так? — Какие тут школы?! Вы подумайте, какие школы?! Такая, как эта, вообще только одна на всю пустыню. А обычные едва существуют на пожертвования и скудное финансирование. Только сюда люди стремятся отдать своих детей. Те, кто может. А кто не может… хозяин никому не отказывает, всех берёт. Иногда надолго уезжает, а потом вдруг возвращается и привозит новых учеников, селит их здесь. Наверное, ищет их по всей пустыне, забирает из бедных семей, которые не в состоянии сами приехать в Агадес. Служанка вдруг расплакалась, а я в недоумении смотрел на неё и не знал, что мне делать. Никогда не мог достаточно быстро сообразить, как унять плачущую женщину. — Что хозяин там с ними делает? Что?! — Тагвизул, слушай меня, — сказал я, быстро оглянувшись вокруг, на притихших и прислушивающихся учеников и преподавателей, — ты не можешь быть уверена, что дети действительно исчезают в подвале. Вот и не забивай свою голову. — Ну ясно, — печально сказала она, — вы теперь будете его защищать. — Кого защищать? — не понял я. — Хозяина. Вы же его любовник. — Я буду защищать Лойсо Пондохву? — в голос рассмеялся я, представив себе абсурдную картину мира, где бывший Великий Магистр Ордена Водяной Вороны нуждается в моей защите. Успокоившись, я совершенно серьёзно добавил: — Ну хочешь, я сам проверю, что это за подвал?