Сэр Шурф, счастье

Тагвизул вдруг судорожно вдохнула, её глаза распахнулись, а ладони поверх стола сжались в кулаки. Если это была такая реакция на моё предложение самому посмотреть, что за подвал так пугает учеников и её саму, то я даже не знаю, стоит ли мне туда вообще соваться. — Это мираж? — еле слышно сказала девушка, глядя мимо меня. — Ещё один белый человек. Это точно мираж. Я однажды видела такой. В пустыне. Я быстро повернулся назад, даже не зная, чего ожидать: призрака или вовсе какую-нибудь пакость типа подслушивающего Лойсо. Первой моей реакцией на то, что я увидел, был смех, короткий и радостный. — Это Шурф, — улыбаясь до ушей, сказал я, вскочил со стула, кажется, уронив его, и метнулся к другу. Он стоял ко мне вполоборота и как будто не замечал ничего вокруг. И меня тоже не замечал. — Шурф, дружище! Как ты сюда попал?! Лицо сэра Лонли-Локли не изменило бесстрастного выражения ни на йоту, ни на пол-йоты. Он повернул голову в мою сторону, но никак не показал, что узнал и вообще увидел меня. Я не привык считать себя пустым местом, годы в Ехо отучили меня от этой пагубной привычки, поэтому я принялся трясти своего друга и коллегу, не обращая внимания на испуганный взгляд девушки-служанки и на то, как медленно, по стенкам расползаются в стороны от нас дети и преподаватели. Некоторые из них ещё и завтрак не закончили, но мне было на это наплевать, я хотел добиться от Шурфа хоть какой-то реакции, понять, почему он обидно игнорирует меня. — Шурф, вурдалаков тебе в задницу! — заорал я, ни мало не заботясь о детских ушах, и хотел было похлопать его по щеке — лучший, если верить старым мыльным операм, способ привести тормозящего человека в чувство — но сделать этого я так и не смог. Лонли-Локли резко перехватил мою руку, сжал свои пальцы на моём запястье и, наконец, повернулся ко мне. Его взгляд был холоден, но брови недоумённо хмурились, словно их обладатель силился что-то понять, но не мог. — Сэр Лонли-Локли, — ещё более настойчиво позвал я своего друга, всё больше производившего жуткое впечатление заколдованного человека, — это же я, Макс! Не узнаёшь? Скажи хоть слово. Всех вокруг ты уже перепугал, ещё немного, и вслед за ними испугаюсь я. Ты не представляешь, что я могу натворить, когда мне страшно. Ну Шурф! Он по-прежнему стоял, недвижимо, как белая скала, крепко удерживал меня за руку и ничегошеньки не говорил. Да что за фигня тут творится?! Я перестал вырываться из хватки Лонли-Локли — всё равно он сильнее — и, приблизившись к нему, быстро, как только мог, — а вдруг он другой рукой попытается отодвинуть мою обеспокоенную физиономию подальше — и клюнул губами в его щёку. — Очнись и увидь уже меня, — сипло зашептал я ему в ухо. — Макс, это действительно ты? — еле слышно сказал он. Никогда ещё звучание моего заурядного имени не вызывало у меня такого взрыва оптимизма и восторга. Я смотрел на Шурфа и наслаждался его осмысленным взглядом. Какое, оказывается, наслаждение, когда замечают всего тебя целиком, а не только твою ладонь, которой ты собираешься исхлестать кого-то по щекам. — Друже, я уж и не знаю, спрашивать ли тебя, как ты здесь оказался, — смеясь, забыв отойти от него хоть на пару шагов, тараторил я и чувствовал, что от радости какое-нибудь из моих сердец вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Думается, этого до сих пор не произошло только потому, что они не могли решить между собой, кому это сделать. — Ты не больно-то горишь желанием раскрывать мне эту страшную тайну. — Тем не менее, сделать это представляется мне целесообразным, — проговорил Лонли-Локли, пытавшийся казаться спокойным, но, нет-нет, радовавшим меня своей по-мальчишески восторженной, полной обожания улыбкой. Я хихикал, наблюдая за этой его такой тяжёлой, наверное, и совершенно ненужной борьбой с самим собой. — И, думаю, я не ошибусь, если предположу, что тебе это так же интересно, как значимо для меня. Макс… — вдруг прервал он самого себя и порывисто обнял меня, водя ладонью по моей спине, словно желая убедиться, что я реален, — ты же мне снишься, поэтому не удивляйся, что я, возможно, позволяю себе некоторые вольности по отношению к тебе. — То есть как — снюсь? — сделал вид, что не понял, я, но на самом деле уже начав догадываться что к чему. Я даже и внимания не обратил на его якобы вольности. Я был вовсе не против них, если уж быть до конца честным. — Прежде всего, Макс, — слегка отстранил меня Шурф и заглянул мне в глаза, — скажи, что ты успел здесь узнать? — Лойсо Пондохва. Это оказались его проделки. Он засел в этом мире, собирает вокруг себя детей, способных к магии, особенно к Истинной, но зачем — мне до сих пор не ясно. Ещё он перекрыл мне доступ в Хумгат, — чётко, как в фильмах про армию, впечатлившись серьёзным тоном друга, доложил я, а потом расслабился и пожал плечами. Шурф кивнул, давая понять, что принял к сведению мои слова, снова прижал меня к себе и заговорил: — Переполох после твоего исчезновения сэру Халли удалось задушить на корню, даже леди Блимм не слишком обеспокоилась, — скороговоркой сказал Шурф, нехотя выпуская меня из объятий. — Я до сих пор слабо представляю себе, как ты успел заметить ту монетку на цепочке, которую сорвал с шеи девушки и бросил на крыше перед тем, как исчез, но факт в том, что она очень помогла нам с сэром Джуффином окончательно понять, что произошло, и что предпринять, чтобы вернуть тебя в Ехо. Никому другому, кроме тебя, конечно, не удалось воспользоваться девушкой как порталом, однако, шеф смог использовать монету, чтобы выяснить место, где вероятнее всего оказался ты, и которое можно увидеть во сне. В груди стало тепло от осознания, что я кому-то настолько нужен и важен, что ради меня готовы творить вполне себе невообразимые вещи. В голове не укладывалось, как можно увидеть во сне произвольно выбранное место и осознанно действовать в нём. Кстати… — Шурф, — встрепенулся я и положил ладонь ему на грудь, в свою очередь проверяя реальность друга, — ты собираешься забрать меня отсюда? Прямо сейчас? — Хорошо, что ты напомнил, Макс, — проговорил он заметно погрустневшим голосом. — Я вижу, как искренне ты рад моему появлению, но всё равно вынужден тебя огорчить: у меня мало времени здесь и крайне ограниченные возможности. И это несмотря на то, что я — единственный, кто смог пробиться сюда, в это место — наверное, Лойсо оградил его и от сновидцев тоже. — Но у тебя получилось. — Верно. У сэра Халли не получилось, а у меня почему-то — да, чем я изрядно удивил нашего шефа, — подтвердил он и тепло улыбнулся. — Но он всё равно сейчас, в этот самый момент, смотрит этот же сон. Вместе со мной. Макс, вот сэр Джуффин напоминает мне, что пора уходить. Сердца сжались в тоске. Я не хотел отпускать друга, особенно сейчас, когда получил наглядное подтверждение, что меня ждут, ищут, любят. — Шурф, ты ведь, — начал говорить я, а закончил, уже обращаясь к пустоте, — ещё вернёшься?.. Конечно. Непременно. Вне всяких сомнений. Ты вернёшься, потому что я так хочу. Конспиратор и шпион из меня получился бы тот ещё, поэтому я никогда и не пытался приобщиться к этой увлекательной и опасной профессии. Да никто и не предлагал. Даже Джуффин Халли, трезво и безошибочно оценивая мои способности, всегда использовал меня в качестве, если можно так выразиться, грубой силы, а все интриги и хитрости оставлял для себя. И мне не хотелось с ним спорить. Я, вспомнив о моём разговоре с Тагвизул перед появлением Шурфа, вспомнил и о своём предложении, вышел из столовой и направился к лестнице. Я считал, что о том грешном загадочном подвале лучше спросить Лойсо напрямик, чем пытаться проникнуть в него украдкой, взламывая замки и обходя возможные ловушки — всё равно я этого не умел. А вот болтать — да. Чесать язык с сэром мятежным Магистром мне понравилось, ещё когда я являлся в его личное пекло во сне. Правда, сейчас обстоятельства несколько изменились, но не кардинально, если подумать: как тогда я был ему нужен, так и теперь. Для чего-то. Поэтому я очень рассчитывал, что убивать вот прямо сейчас он меня не станет. Я прошёл в кабинет, хозяин коего обнаружился прямо за моей спиной. Он закрыл дверь, двигаясь медленно, по-хищнически, прошёл мимо меня и остановился неподалёку. Я не знал, что страшный и ужасный Лойсо Пондохва может даже просто взглядом сделать так, чтобы мне ощутимо поплохело. Пробравший до мозга костей холод был лишь слабым и самым приятным ощущением. — Ты никогда не снимаешь перчатки и покрывало. Почему? — спросил я Лойсо, демонстративно игнорируя кресло и усаживаясь на широкий подоконник в его кабинете. — Боишься здешнего солнца? Или?.. Он коротко усмехнулся, наблюдая за моими предосторожностями, и, остановившись напротив меня, открыл своё лицо, показав зубастую, довольно устрашающую гримасу, похожую на улыбку. — Если ты не заметил, здесь мужчины обязаны в этом ходить. Моё — только перчатки. — Неужели кто-то способен диктовать самому Лойсо Пондохве что он должен носить? Ты, кажется, даже в Ехо одевался не так, как все. — К тому же… — на миг задумался он, будто и не услышав моё замечание, и затем продолжил: — забавная штука — этот твой мир, Макс. Ты так не считаешь? Впрочем, знаю, не считаешь. Я, как ты понимаешь, после освобождения на месте не сидел. Неисчислимое множество миров, и все мои. Кстати, можешь счесть за комплимент, я хоть и не сразу, но решил задержаться на какое-то время в этом. Мне стало интересно, откуда пришёл человек, освободивший меня, что за мир породил его. Сказав это, Лойсо мимолётно сморщил нос, как будто моё участие в его судьбе было одним из самых неприятных воспоминаний. Какой уж тут комплимент? Изучение мира Паука было, скорее, поиском моих слабых мест. — Ты был в театре? — неожиданно сменил он тему. — Я был. Один раз, но мне вполне хватило того, что я там увидел. — Не понравилось? Сочувствую. — Нет, не сочувствуешь, — отрезал Пондохва. — Та нелепо выряженная актриса наверняка была шире меня в два раза и во столько же раз тяжелее. Она играла мотылька, только представь эту картину. Так вот, к вопросу о моём стремлении честно следовать здешней моде: аутентичность может быть нарушена, если под мотыльком прогибаются доски пола. — А, вот в чём дело. Ты не хочешь отличаться от местных жителей, — догадался я и сунул руку в карман, за сигаретами. Очень уж мне захотелось закурить, чтобы приглушить этот пристальный жадный взгляд бывшего Великого Магистра, отгородиться от него хоть эфемерной дымкой. Но достал я грешный мешочек с трубочным зельем. — Более того, до поры мне нужно, чтобы меня принимали за своего. И к моему облегчению, эта пора подходит к концу. Макс, не надо пытаться скрыть, что ты меня боишься, — снова резко поменял он тему. Он хочет сбить меня с толку? Зачем? — У тебя есть курительная трубка? — спросил я, молча признавая правоту его слов, и показал ему выуженный из кармана кисет. Она у Пондохвы была, и некоторое время я наблюдал, как он её раскуривает, как обнимает ладонью чашечку, как смыкаются длинные пальцы на чубуке. Он всё делал не так, как Шурф. Даже не так, как Джуффин или сэр Кофа. Я и внимания-то раньше не обращал на то, что у каждого владельца трубок своя манера курить их. Манера Лойсо меня раздражала. И он это заметил. В глазах Лойсо полыхнуло так же яростно, как когда я сбежал от него в столовую, не пожелав вернуться с ним в его апартаменты сразу после возвращения в Агадес. Бедняге пришлось завтракать в одиночестве, зато я получил возможность встретиться и поговорить с Шурфом. Но сейчас-то я был тут! И где отдыхало моё чувство самосохранения всё это время? Он неторопливо, как зверь, зная, что добыча никуда не денется, подошёл ко мне, вынул трубку из своего рта и дотронулся ею до моего и, прежде чем я захлопнул раскрытый от удивления рот, просунул кончик мундштука внутрь, быстро погладив язык. Я дёрнулся, резко отворачивая лицо, и вытер губы тыльной стороной ладони. — За кого, ты говорил, тебя считали первое время в Ехо? — усмехнулся он. — За дикаря? И в самом деле — дикарь. Сэр Макс, я же тебя просто поцеловал, и то через трубку. Ну чего ты так краснеешь? Это, знаешь ли, очень провоцирует. — Что же мне теперь, зеленеть что ли? Как будто меня от тебя тошнит? Такой цвет лица даже ты не сможешь выдать за здоровый, — дерзко сказал я, не ожидав, что он рассмеётся. Реакции и действия Лойсо были непредсказуемы: то он злился, обжигая меня желанием убить, то соблазнял, пуская в ход своё знаменитое обаяние, то веселился в ответ на мои дерзости и многое, на мой взгляд, спускал на тормозах. Но сильнее всего меня пугало только одно — его лицо, когда оно абсолютно спокойно. Тогда становилось совершенно непонятно, что у него на уме: то ли он изнасилует меня прямо здесь и сейчас, то ли угостит чем-нибудь. Ему от меня что-то нужно, — не уставал напоминать я себе. — Вот только что? — Зачем я тебе, Лойсо? — напрямик спросил я, подумав о Шурфе. Про себя я отметил, что страшно тоскую о нём, не могу не думать ни о чём другом с самой нашей мимолётной встречи. Пондохва вгляделся в меня особо пристально и вдруг расхохотался так, что почти оглушил меня. — Читать тебя одно удовольствие, — сквозь смех заявил он. — Уверяю тебя, Макс, ты не интересуешь меня в качестве наложника. Я давно вышел из возраста, когда страдают гиперсексуальностью, так что за свою задницу можешь не беспокоиться. — Заявил человек, который за спасение платит похищением, — хмуро буркнул я. — И я ещё помню, как ты нашёптывал мне о том, как, сколько и где хочешь меня иметь. — Понравилось? — нагло спросил он. — Я могу и повторить, но это не значит, что я так и сделаю во что бы то ни стало. Конкретно в этом я тебе не вру. — Если я тебе не верю в целом, как я могу верить твоим словам, что ты мне не врёшь? — едко спросил я, соскочил с подоконника и, нечаянно задев плечом Лойсо, отошёл от него подальше. — Если бы я хотел тебя трахнуть, я бы это уже сделал. Макс. Ну не бегай ты от меня, это же бесполезно, — насмешливо сказал он и посмотрел сперва на настенные часы, а затем в окно на небо. — Сейчас иди за мной. Я покажу тебе что-то, что тебе возможно понравится. — Давай я любезно пренебрегу своим постыдным скептицизмом, — выдал я, не испытывая никакого желания следовать за хозяином дома. — Идём, идём, — повторил он, снова показал мне свой оскал, который называл улыбкой, и легонько подтолкнул в спину. — Это тебе сделать придётся. К тому же твоё любопытство не даст тебе покоя, если я пообещаю, что ты получишь ответы на свои вопросы. Я ведь прав? Он был прав. Как всегда. Я шёл за Лойсо Пондохвой, на полшага отставая от него, и не успел опомниться, как мы уже вошли в большой класс, где как раз шёл урок. Здесь были собраны подростки лет пятнадцати-шестнадцати — такого же возраста, какого была девушка, вечность назад появившаяся на крыше Мохнатого Дома и чуть с неё не сверзившаяся. Я буквально кожей ощутил страх и трепет учеников, не сводивших глаз с моего спутника и с меня до кучи. Я в своей чёрной мантии и драконьих сапогах вызывал у них скорее интерес. — Ты и ты идите за мной, — коротко бросил Пондохва, найдя глазами двоих парней и указав на них пальцем. Они побледнели, и это было заметно даже на их тёмной коже, выдубленной сахарскими ветрами и солнцем. — Давайте все вместе порадуемся за Садена и Изила, — громко, с преувеличенным весельем объявила молоденькая, не намного старше своих подопечных, учительница, ни слова не вымолвившая, пока Лойсо находился в классной комнате. Но стоило ему выйти, у неё вдруг появился голос. — Отыскались их родители, и теперь мальчики будут жить с ними. — Что она имела в виду? — спросил я Пондохву, покосившись на «мальчиков», с обречённым видом шедших за нами. Они-то уж точно не обманулись оптимистичным тоном учительницы. — Она разговаривает с ними, как с малолетками. — Эти двое — сироты, но это не важно, — ответил Лойсо и остановился перед широкой дверью в подвал (я сразу понял это, хоть ни разу не видел прежде). Она не имела никаких признаков замков или ручек. Он медленно зашёл за спины парней, и я увидел, как он беззвучно прочитал какие-то заклинания над ними, прежде чем мановением руки распахнуть дверь в абсолютную черноту. Это не фигура речи, призванная описать помещение, просто кажущееся тёмным, если смотреть в него из светлого коридора. Темнота в нём клубилась чёрным дымом, тянулась в открытую дверь, посекундно отращивая псевдоподии и снова втягивая их, и обязательно растеклась коридору и может быть по всему зданию, если бы что-то не сдерживало её за зачарованной дверью. Такого я не видел ещё никогда и даже не представлял, что это может быть. — Вперёд, — скомандовал Пондохва мальчикам и, как давеча меня, подтолкнул их в спины ладонями. Я всё еще кожей чувствовал их ужас, но внешне они казались совершенно спокойными и без повторного приказа вошли прямо в черноту. Не издав ни звука и не выскочив в панике обратно. — Что это за… — начал говорить я, не в силах оторвать взгляд от клубящейся тьмы, но Лойсо крепко схватил меня за руку, резко потянул за собой, мы вместе нырнули в подвал и сразу же оказались посреди пустыни, — очередной портал, — закончил я ошалело, дико озираясь вокруг. Я не был уверен, жив ли я ещё и на каком свете, но по размышлении становилось понятно, что за пределы мира Паука нас пока не вынесло. Мы все были живы и даже здоровы, дети пялились на скалы метрах в ста от нас. — Это Идинен, — сказал Пондохва, отпуская мою руку и схватившись за свой тюрбан, который едва не слетел с его головы от резкого порыва ветра. — Город Духов — так называют это место аборигены и никогда не заходят в эти горы. Рассказывают, что здесь однажды пропало целое племя, поэтому рискуют подниматься к вершине только учёные да туристы — чужаки — и то не все. Нравится? — Они похожи на башни и стены крепости, — сказал я, приглядываясь к светлым в лучах солнца скалам, словно бы выраставшим из высоких насыпей тёмного щебня и исполинских камней. — Если там кто и живёт, то только какая-нибудь жуть несусветная. — Каф Джунаун! — вдруг закричал один из парней и побежал прочь от гор, которые, надо сказать, пока не представлялись мне опасными и сколько-нибудь страшными. — Каф Джунаун! — Стоять! — прикрикнул Лойсо и метнул в сторону удирающего парня нечто, похожее на песчаное щупальце, которое обвилось вокруг беглеца и вернуло его обратно, швырнув под ноги этому ужасному человеку. Он быстро глянул на меня и, как ни в чём ни бывало, пошёл к горам. Нам не оставалось ничего, кроме как последовать за ним. Меня раздирал интерес, а парни производили впечатление лишённых воли существ. Идти до подножия Идинена было недалеко. Примерно на середине пути мы пересекли старую асфальтовую дорогу, огибавшую горный массив по дуге. Она была пустынна, как всё вокруг, и только высокая белая фигура Лойсо впереди как-то оживляла пейзаж. — Каф Джунаун, — повторил я запомнившиеся слова, подойдя ближе к невозмутимому Пондохве, надеясь, что он пояснит их. Но бывший Великий Магистр промолчал. Массив Идинена надвигался на нас очень быстро, и вот он уже навис над нашими головами, и я очень надеялся, что сумасшедший Пондохва не заставит нас лезть на самую верхотуру самой высокой башни-скалы. — Каф Джунаун! Что это такое? — настойчиво спросил я, желая как-то нарушить тишину. Лойсо вёл нас вверх по вроде бы торной тропе, которая на самом деле была просто расчищенным от камней склоном. Иногда мы сворачивали в сторону, и тогда он безошибочно находил проходы между валунами и зорко следил, чтобы никто из нас не сбежал. — Это — «Каф Джунаун», — ответил Лойсо и указал пальцем на гору, явно не намереваясь говорить дальше. А то мне это и самому было непонятно! — Почему парень так боится этого места? — Мне казалось, я уже говорил, — бросил он через плечо, но, подумав, остановился и чуть развернулся ко мне. — Бедуины верят, что любой, кто поднимется туда, исчезнет без вести, умрёт, заболеет или сойдёт с ума. — Значит ты там уже был, — заключил я. Пондохва рассмеялся моей подколке и пошёл дальше, никак не опровергнув мои слова. «Дорога» забирала всё круче, и я начал уставать. — Если тебе так нужно было сюда, — пыхтя, как паровоз, снова заговорил я, — то почему твой портал не ведёт прямо на вершину? — Потому что ни один человек не может этого сделать, — ответили мне, и это был не голос Лойсо. Перед нами стоял колоритный босой старикан в жёлтом халате, как у местных жителей, но ни на его голове, ни где-то поблизости не было даже намёка на тюрбан. Седые волосы его были необычайно отросшими, курчавыми и от того пышно развевающимися вокруг головы, делая старика со сморщенным морщинистым лицом похожим на причудливый одуванчик. Одной рукой он опирался на камень в два раза выше него, другую держал козырьком над глазами, прикрывая их от солнца. Он разглядывал нас молча, но с улыбкой. Лойсо тоже не говорил ни слова, только хмурился и, казалось, был готов ко всему, даже немедленно начать грандиозную магическую драку. Не знаю, почему мне пришла в голову такая мысль, но воздух между этими двумя был заметно напряжён, хоть старик и избегал смотреть в глаза Пондохве. Я благоразумно молчал, только осматривался вокруг, удивляясь, откуда здесь взялся этот человек. Он приблизился ко мне, мягко, неслышно ступая босыми ногами по камням, не обращая внимания на их острые края, и демонстративно принюхался ко мне. Я отпрянул, но он снова подошёл, вдруг рассмеявшись мне в лицо так громко и весело, что я от неожиданности сел на камень, так вовремя подвернувшийся под мой зад. — Я уж думал, на старости лет и не увижу такого, как он! — восторженно воскликнул он, не отходя от меня ни на шаг. — Йизерфан-гхур ттлален! Настоящий! Самый настоященький и такой ужасающе сильный! — Йизер…хур…? — недоумённо спросил я, немедленно запутавшись в незнакомых словах, и повернулся к Пондохве, одновременно стараясь уклониться от длинных сухих пальцев странного старика, то и дело пытавшегося пощупать моё лицо. — Так они называют Наделённых деятельной волей, то есть Вершителей, — ответил Лойсо, — людей, одно только желание которых способно привести в движение механизмы Вселенной и заставить её сделать то, что они хотят. Ты, наверное, уже понял, что им очень нужны такие, как ты. — Кто это — «они»? И для чего нужен я? — Туда, туда, — тем временем заговорил старик и нетерпеливо поманил меня рукой. — Я тебя живенько отведу, куда надо. — Ты пропустишь нас всех, привратник! — твёрдо заявил Пондохва, положив тяжёлую руку мне на плечо, и я почувствовал себя ничего не соображающей вещью, которая тем не менее понимает, что ею за что-то расплачиваются. — Привратник Амезарак, — с досадой поправили его. — Привратник Амезарак, — покладисто повторил Лойсо и добавил уже угрожающим голосом, которым обычно говорят люди, готовые защищать свою собственность любой ценой, — ты же не станешь уговор нарушать? — Не стану, — ворчливо проговорил старик и неожиданно проворно подпрыгнул, от чего волосы его взметнулись в стороны, и голова стала похожа на помпон чирлидерши. Грохот от его стоп, приземлившихся на камни, был неправдоподобно громким. Он раскатился среди гор, чуть не обрушив их нам на головы, но секундой позже я понял, что это была только иллюзия. Яркий, режущий солнечный свет внезапно сменился мягким, плавным свечением сверху, а воздух вокруг наполнился странными, неуместными в пустыне ароматами моря. Погодите-ка, так я уже и не в пустыне! Я поднял голову и раскрыл рот от изумления: небо было жидким и было похоже на поверхность светящегося моря, перевёрнутого вверх ногами. Идинен тоже был уже не горной крепостью, сформированной силами природы, а оживлённым городом-замком с высокими серыми стенами и жёлто-фиолетовыми строениями. Волны неба омывали верхушки самых высоких башен. — Вот и всё, Макс, — тихо прошептал Лойсо Пондохва мне на ухо, я с удивлением расслышал в его голосе ноты радости и удовлетворения. — Спасибо тебе ещё раз. Из тебя получился прекрасный пропуск для меня сюда. Это Тёмная Сторона Сахары.