Сэр Шурф, счастье

У любого места в любом мире есть своя Тёмная Сторона, увидеть которую могут только её избранники. Так обстояли дела в Мире Стержня, так же, мне думалось, было и здесь. Радость и счастье, которые я чувствовал, находясь на изнанке Ехо, здесь тоже имели место — видно, обратные стороны всех миров имеют схожую природу — но были обильно приправлены грустью и тревогой. Как глина и железо не растворяются друг в друге, но, перемешиваясь, остаются отдельно глиной и отдельно железом, так и противоречивые эмоции, охватившие меня, друг другу никак не мешали. Я не понимал, как это возможно. — Она уже много сотен лет не доступна для людей, будь они хоть трижды избранники, как ты их называешь, — сказал старик-привратник, глядя на меня с дикой смесью наивного восторга и одержимой жадности. — Тёмная Сторона Сахары — наша территория. И больше ничья. — Ваша? — непонимающе переспросил я, в свою очередь рассматривая хоть и странного, но вполне себе человека и не находил ничего, чем бы он кардинально отличался от меня или того же Пондохвы. Я, как обычно, ничего пока не понимал из того, что видел и слышал. Я и вопрос-то этот задал, только чтобы отвлечься от последних событий, не сойти с ума при виде жидкого неба, невольно ожидая, что оно прольётся мне на голову. — Как может Тёмная Сторона быть чьей-то? — Мы живём здесь, к твоему сведению, потому и наша! Всегда жили и будем жить… — запальчиво, даже гневно ответил старый привратник и добавил неуверенно: — Наверное. Но нечего тут всяким шляться. И этой твоей белой бестии особенно! Вот что ему здесь понадобилось?! Это он про Лойсо? Надо будет сказать ему, как его тут называют, что он, оказывается, «моя белая бестия» — пусть повеселится. Или разозлится, как пойдёт. Я поискал взглядом бывшего Магистра. Он неторопливо шёл к городу-замку, на улицах которого было оживлённо, как в День Середины Года на Площади Побед Гурига VII, перестав волноваться о моей судьбе сразу, как только я оказался здесь. Впереди Лойсо шагали парни, которые пришли сюда вместе с нами. Разглядев их получше, я чуть не закричал, заметив на их шеях широкие светящиеся ошейники, на вид будто сделанные из голубоватого металла. Я сразу понял, это были заклинания, которые он наложил на учеников, прежде чем втолкнуть их в портал? Вот так он, значит, обучает способных к магии детей — околдовывает и спроваживает их на Тёмную Сторону? Я на всякий случай проверил свою шею. И ничего не обнаружил. И то хлеб. — А кто вы? — наконец, спросил я, снова поворачиваясь к старику. — Кто все эти люди в городе? — Люди? — тихо посмеиваясь, хитро переспросил он, и настойчиво потянул меня куда-то. От него пахнуло палёным, но, посмотрев на свой рукав, я обнаружил, что горю сам, точнее, моя одежда в том месте, которого коснулся привратник. Я тут же выдернул руку из его пальцев, поспешно потушив тлеющий край Мантии Смерти, а старик, хохочущий с таким видом, будто очень удачно пошутил, вдруг загорелся и, начиная с ног, в пять секунд сжёг сам себя. Только клочки пышных подпалённых волос ещё некоторое время летали в воздухе. И не успел я ужаснуться произошедшему, как он снова появился в полыхающем пламени, только чуть в стороне. Его громкий смех заполнил всё вокруг. Или мне так только казалось, и звучал он лишь в моей голове? — Мы не люди! И даже не близко! Мы не можем быть похожи на гадких, самодовольных существ, которые сделали вот это! — старик тыкнул пальцем вверх, в небо-море. Словно в ответ на внимание старика струйка воды сверху стекла прямо на макушку его головы. Настоящий костёр, полыхавший вместо его волос, притух, с шипением выпустив клубы пара. Старый привратник как-то жалко присел, беспомощно посмотрел вверх, а затем на меня, развёл руками и вдруг зычно свистнул. — Вот так всегда со мной, — несчастным голосом произнёс он потом, больше никуда не двигаясь, — только я погрожу ему кулаком, как оно плеваться начинает. Небо-море. Больше ни в кого не плюётся, только в меня. Потому и стою на страже по ту сторону, любопытных пугаю, с ума свожу, хвори насылаю, чтоб даже не думали гулять в Каф Джунаун. А кто хоть немного подходит нам, сюда заманиваю, да здесь и оставляю. Вот и ты нам подходишь, да так, что другие больше и не понадобятся! Ко мне с двух сторон подошли высокие существа (называть людьми тех, у кого сквозь кожу просвечивало пламя, уже не поворачивался язык), неожиданно нежно подцепили меня под локти и хотели было потащить дальше, надо думать, со всеми предосторожностями и почтением. Но я упёрся сапогами в землю, безуспешно проскользил мягким подошвами по сырому камню и с негодованием отпихнул от себя руки конвоиров. — Подожди! — крикнул я привратнику, уже было отвернувшемуся от меня. — Скажи, что вы такое? Куда меня ведут? Скажи! Но привратник только улыбнулся, помахал мне рукой, подпрыгнул и, приземлившись со страшным грохотом, исчез. Я с досады пнул каменную крошку под ногами, подняв тем самым тучу пыли, зло зыркнул на двух здоровых молчунов, карауливших меня и готовых в любой момент подхватить под руки, и самостоятельно пошёл в сторону города, пока они и в самом деле это не сделали. Я был разозлён и напуган. Лойсо, Лойсо, дай вспомнить мне твои уроки! Ненависть сильнее страха? Не могу. Я при всём желании не могу возненавидеть пленивших меня обитателей этого странного места. А вот испугаться — всегда пожалуйста. — Дальше! — нервно воскликнул я, стоило моим серьёзным провожатым подойти ко мне вплотную. — Я сказал, дальше от меня! Они с выражением неописуемого изумления на лицах метнулись в стороны, и так и пошли метрах в трёх от меня, не смея ни приблизиться, ни уйти совсем. Как будто не собственная воля держала их подальше, а моя. Я ещё в Ехо привык, что Тёмная Сторона Мира исполняет и иногда даже предугадывает мои желания, но не думал, что здесь будет так же. Я почти бежал, вверх, вверх, по склону, мимоходом замечая, как расползаются будто в страхе камни с моей дороги, чтобы, ни приведи Магистры, я не споткнулся об них. Песок под ногами тонкими струйками и широкими потоками тёк в одном направлении — вперёд — и поначалу я следовал в этом направлении автоматически, но потом уже вполне осознанно. Я неумолимо приближался к широченной, высокой лестнице, ведшей, казалось, к самому морю над головой, а на самом деле — к главным воротам города-крепости. Странные тут были горожане, хоть и не более, чем те, кого я уже повстречал. Более всего были заметны и поражали их контрастные лица: ужасающе безобразные и невероятно красивые, причём первых было немного больше. И у всех, абсолютно всех причудливыми кострами полыхали волосы на головах. Но надо сказать, часто попадались вполне заурядно выглядевшие существа, каких множество было в «человеческом» мире. Да это и были люди. Я догадывался об этом по их светящимся ошейникам, обозначающим, что на них наложено заклинание (и я даже понимал, кем), таким вот унизительным способом проявившееся на Тёмной Стороне. — Вот уж не думал, что тебе позволят просто так гулять по городу! Впрочем, тебе тут может понравиться. Есть, на что посмотреть, хоть и довольно однообразно, — услышал я голос Лойсо Пондохвы, пересекая небольшую круглую площадь. Я резко остановился и оглянулся. Бывший Великий Магистр, человек, коварно предавший меня и притащивший в это место, как ни в чём ни бывало сидел на парапете, окружавшем один край площади. Я подошёл к нему. — Неужели ты один? Я, ещё с трудом дышавший от переполнявших меня эмоций да и просто запыхавшийся при подъёме, ничего не ответил, лишь заглянул за каменный парапет и тут же отшатнулся, почувствовав, как от страха отлила от лица кровь: метрах в двадцати внизу, ярусом ниже, бурлила другая оживлённая улица. Это, наверное, хорошо, что я сдержался и не попытался ударить Лойсо. Упал бы он вниз и придавил бы собой кого-нибудь. Сам бы он не разбился и даже не ушибся бы, скорее всего, но кого-нибудь из местных покалечил бы точно. — А я не один. У меня собственная свита, — буркнул я, кивая в сторону молчаливых конвоиров, державшихся от меня по-прежнему на почтительном расстоянии. — Всегда знал, что когда-нибудь стану таким крутым и важным, что у меня появятся собственные телохранители. Не знаешь, кстати, куда я иду? — Ты — просто нечто, Макс! — весело восхитился Пондохва, как только сообразил, что те просто физически не могут приблизиться ко мне. — Моё любопытство задето. Наверное. — Я просто попросил их меня не трогать. И тут мой собеседник натурально расхохотался, сложившись пополам. — Я, конечно, люблю чувствовать себя нужным и важным, но зачем ты меня сюда притащил? Нет, Лойсо, просто объясни, неужели тебе это так нравится? Странно, но он не попросил меня уточнить мои сумбурные вопросы — как видно, всё и так понял. А потому, подумав, хладнокровно ответил: — Нравится? Пожалуй. Но не в той степени, в какой ты себе представил, — сказал он и продолжил, подумав: — Если ты не заметил, Макс, все люди делятся на ничего не подозревающих жертв и тех, кто подозревает. Я заочно всех отношу к первой группе и почти всегда оказываюсь прав, уж поверь мне. Мой список исключений исчезающе короток: я очень легко вычёркиваю из него имена. Вот ты в этом списке раньше был, а сейчас — нет. Не делай такое лицо; это так, потому что ты имел неосторожность проникнуться ко мне дружескими чувствами. Я давно понял, такова моя природа, таков мой путь, на котором я ищу настоящую свободу. И другого мне не надо. — Скорпион, — пробормотал я, чувствуя, как переполняются горечью и сожалением мои сердца. — Кто это такой? — Мелкое ядовитое животное, похожее на паука, которое жалит даже тогда, когда это не нужно для пропитания или самозащиты, просто в силу своей природы. Лойсо, здесь-то тебе что понадобилось? Какую такую абстрактную непонятную свободу ты ищешь в этом месте? — Свободу от тебя, конечно. Покорить твой мир, который не дался тебе, как ты покорил мой, не давшийся мне. Оставить здесь свой след и идти дальше. Меня не волнует, что будет здесь потом. После меня — хоть потоп. — Так ты хочешь просто наследить? — с горечью спросил я, не веря, что этот безо всяких сомнений умный человек так легкомысленно относится ко всему, что творит. — Не мелковато ли всё это для покорения мира Паука? Вместо ответа Лойсо сделал резкое движение рукой, будто поймал что-то висевшее перед ним в воздухе и слегка потянул на себя. Тут же подошли двое подростков в светящихся ошейниках и замерли перед ним. Были бы у них хвосты — обязательно повиляли бы ими, наверное. — Ты думаешь, они только мне открыли доступ на Тёмную Сторону? — спросил Пондохва, чуть запрокинув голову и легко улыбнувшись. — Здесь больше сотни не осознающих своей силы молодых Вершителей, полностью подчинённых моей воле. Вот как эти дети. И очень скоро они при соответствующем обучении магии станут весомой силой, с помощью которой покорить джиннов не составит труда. — Джиннов?! — воскликнул я, думая, что ослышался. Я вдруг почувствовал себя так странно, будто попал в недобрую волшебную сказку. Даром, что сам был волшебником. Огненные духи — джинны! Ну конечно! Каф Джинаун! Мог бы догадаться! — Макс! — услышал я позади себя знакомый голос. Даже слишком знакомый. Я вздрогнул всем телом, руки вдруг задрожали, а голос отказал. Разворачиваясь, я открывал рот подобно рыбе на суше, и мне всё казалось, что я вот-вот умру от счастья, так внезапно и именно здесь снова увидев моего друга Шурфа. Он пришёл. Теперь наверняка уже зная, как помочь мне выбраться отсюда. Я шёл к нему, не чуя ног. Кажется, даже побежал. Да какая разница, что я бегу к нему, как девчонка на свидание, — такой радостный до изумления? Какая разница, что в спину мне насмешливо смотрит Лойсо Пондохва?! Мне нет разницы, что кто-то увидит, как сильно я соскучился по Шурфу. Главное, он снова пришёл! Вот сейчас, прежде чем кто-то воспрепятствует мне уйти с ним, я скажу ему: пусть не прикрывается ритуалами, не выдумывает предлоги, чтобы быть со мной, пусть успокоится, потому что я согласен. Я скажу, что согласен попробовать с ним, скажу, пока счастье туманит мою голову, потому что потом, пожалуй, не решусь. Он пришёл сюда. Он… пришёл сюда? Сюда, на Тёмную Сторону пустыни?! — Шурф? — удивлённо и неуверенно пробормотал я, не понимая, что меня обеспокоило. Ноги мои сами собой замедлились, будто не хотели нести меня дальше, и я перешёл на шаг. Лонли-Локли призывно протянул мне руку (о, как мне хотелось бы сжать его ладонь в своих пальцах!) и улыбнулся. Широко и открыто, как не улыбался даже на Тёмной Стороне Ехо. Позади послышался тихий смех Пондохвы. — Так вот о ком мечтает сэр Макс, Вершитель миров! О Безумном Рыбнике! А я-то пытался на себя его внимание обратить. — Шурф, это ты? — уверенность в происходящем вытекала из меня, как кровь из открытой раны. — Как ты попал сюда? Тебя провёл привратник? — Сейчас ко мне следуй, Макс, — ответил он и сделал шаг в мою сторону. В тот же миг остановился я, судорожно вдохнув воздух. Мои пальцы похолодели. Улыбка сошла с его лица, в серых глазах отразилось лёгкое нетерпение. — Ко мне за мной иди, и я скажу тебе, что делать. Неужели… он не настоящий? Морок. Наваждение. Джинн в обличье Шурфа. Вытащил его образ из моей головы? Не может быть! — Макс, слушай его или иди сюда! — настойчиво сказал Джуффин, вдруг появившийся справа от меня. Он тоже протягивал руку, вызывая во мне лишь желание убежать подальше — таким ужасом сковало мои сердца. Хохот вовсю веселящегося Лойсо за спиной и его подначивающий громкий шёпот: — Нужно больше актёров! Больше — значит лучше! — Макс! Ко мне! — сказал ещё один лже-Шурф, тут же появившийся рядом с первым. — Ко мне! Ко мне! — уговаривал третий. — Мы хотим тебя забрать. Слушай нас, — сказал ещё один Джуффин, уже слева. — Я приказываю тебе! — третий экземпляр шефа появился из-за спины — которого по счёту?! — Лонли-Локли. — Если ты не хочешь его, иди ко мне! — одновременно позвали меня сразу четыре Меламори с разных сторон. — Будь послушным, Ночной Кошмар… — ехидно сказал один Мелифаро. — … и больно не будет, — закончил второй. — Мальчишки, ничего не смыслят в хорошей еде, — сэр Кофа Йох подманивал меня к себе, держа в руках корзинку со умопомрачительно пахнущей снедью. Нет уж! Ум у меня и так уже достаточно помрачён. Нет. Нет! Вот так и сходят с ума? Захотелось крикнуть что-то типа «Сгинь, Сатана!» или «Изыди, дух нечистый!» или ещё что-то настолько же глупое и бесполезное. Но я молчал. А моих лже-коллег, тянущих ко мне руки, становилось всё больше, их круг сужался, оттесняя меня к парапету площади. Шурф… Меламори… Джуффин… Шурф… Мелифаро… Кофа… Шурф… — Если надоели они, иди ко мне, — сказал «Лойсо Пондохва», выступая из толпы. «Орден Водяной Вороны», — почему-то подумал я, и мокрая дохлая ворона тут же свалилась ему на голову, разметав капли воды вокруг себя. — Вот паршивец! — услышал я возглас настоящего Пондохвы. — Это обидно, между прочим! От лже-Лойсо повалил пар, он зашипел и завертелся, личина бывшего Великого Магистра как будто смылась с него, и через дюжину секунд передо мной стояло уже человекоподобное существо гигантского роста, кожа которого светилась оранжевым и жёлтым, а волосы, и в особенности длинная коса, были чистым живым огнём, распространявшим жар на многие метры вокруг него. Его ноги то появлялись, то исчезали, превращаясь в пламя, как будто ещё не решили быть им или нет, но этот огненный дух, джинн «Тысячи и одной ночи» прекрасно «стоял» и без них. — Йизерфан-гхур ттлален, нам нужна твоя помощь, — произнес он, глядя на меня так же бесстрастно, как обычно смотрит на всех Лонли-Локли. — Нам нужна твоя помощь, которую мы хотим получить от тебя, хотим получить. Все слова его были понятны, но он говорил так причудливо, что мне захотелось улыбнуться. — Зови меня Макс, — попросил я, и только потом подумал, что здесь все и так знают моё имя. — А как я должен называть тебя? — «Арсъял» меня называют подданые. И ты называй так же, — ответил он, внимательно выслушав мой вопрос, полыхнул в мою сторону, от чего затлели кончики моих волос и тут же потухли. — Сделай, чтобы море на своё место вернулось, на своё место, так сделай. Я быстро привык к манере этого джинна изъясняться. Она мне вскоре показалась даже весьма удобной, при его-то бесстрастной физиономии: самое, на его взгляд, важное он повторял два раза, обращая на это и внимание собеседника. — Море? — удивился я и посмотрел вверх, на жидкое небо, с которого то и дело срывались капли, тут же превращавшиеся в пар, стоило им попасть в толпу, почти окружившую меня. — Куда возвращать-то? Да и не умею я этого! — Наделённый Деятельной Волей сможет. Сможет вернуть море на место. Сможет, я знаю точно. Слишком давно, очень давно оно просочилось к нам с той стороны, но мы, духи, суть чья огонь, не можем жить с водой над головами. Не можем жить. Ты нам поможешь. Вернуть поможешь море в пустыню, наша сторона придёт в порядок. В порядок Тёмная Сторона. Станет сухо здесь. Морем станет человеческая пустыня, той стороны пустыня. Одно дело было совершать невозможное по просьбе Джуффина: ради него, ради своих друзей и Ехо я готов лезть в какое угодно пекло. Но здесь… На что они рассчитывают? Джинны волновались, но пока не предпринимали новых попыток меня схватить. Только смотрели десятками знакомых глаз моих коллег и друзей. Сюрреалистичное было зрелище, даже слишком, на мой вкус. До жути. Заглянув в глаза гиганта Арсъяла, я почему-то вдруг подумал о Друппи, сам удивившись возникшей ассоциации. Обычно мой пёс демонстрировал мне точно такой же взгляд, когда выпрашивал у меня лакомство или ласку. Я не удержался и хмыкнул. В иных условиях я бы не удержался и почесал бы им пузико, точнее, попытался бы помочь с их грешным жидким небом, но… Я не люблю принуждение. Да и как можно принудить Вершителя вершить? У него либо есть своя воля, либо нет. — Я хочу вернуться, — сказал я громко, чтобы услышали все. Но старался я не для них. Я рассчитывал, что Тёмная Сторона исполнит моё желание и отпустит меня обратно. Выкинет, выплюнет, вытолкнет — любым способом вернёт меня обратно в мир людей. — Ты не уйдёшь! Не уйдёшь! Не уйдёшь, йизерфан-гхур ттлален! — голос Арсъяла разносился громовым эхом по всему городу-замку. Он тут же окружил меня огненной стеной, в которой я оказался один: Пондохва благоразумно куда-то смылся. Но, насколько я знал, никакие стены не могли бы мне помешать выйти с Тёмной Стороны. — Я хочу вернуться, — упрямо повторил я, прикрыв от жара глаза рукой. — Я не могу вам помочь. Я всё равно уйду, так или иначе. Арсъял притушил свой огонь, очертания обступивших меня существ стали размываться, таяли дома, дворцы и башенки, смазывались улицы, будто кистью по невысохшей краске — Каф Джинаун исчезал на глазах. Или, может, я исчезал из этого места, понять было трудно. — Ты не уйдёшь! Резкие всполохи огня в мою сторону, вернувшие меня обратно, боль в обожжённых пальцах и ладонях. Кажется, я падал с парапета вниз. Кажется, сиренево-жёлтый поток воздуха подхватил меня, не дав удариться о нижнюю мостовую. Изумлённый, но упрямый взгляд Арсъяла. — Ты можешь договариваться с Тёмной Стороной! Ты можешь заставить море уйти! Ты — йизерфан-гхур ттлален! Ты можешь! Можешь! «Можешь! Можешь! Можешь!» — подхватили остальные слова своего главаря, но я видел перед собой лишь живой костёр — воплощение гнева и отчаяния. Мне не нравилось то, что я читал в глазах Арсъяла: он был готов спалить меня до костей, но не выпустить. Так глупо и нелепо погибнуть в огне под жидким небом… Жидким… — Остынь, дядя, — как можно чётче сказал я, но закашлялся, едва разлепив ссохшиеся стенки горла. Я поднял голову. Всё вокруг вдруг превратилось в шипяще-воющий крик: короткий, но мощный дождь буквально упал с неба, как будто кто-то полил из лейки сразу весь Каф Джинаун. С огненных духов стали сползать личины моих друзей, оставляя их при своих собственных уродливых или благообразных физиономиях. Я, конечно, тоже попал под ливень из морской воды, но мою кое-где обгоревшую одежду было уже не восстановить, а тюрбан тяжёлой мокрой лепёшкой придавил раскалывающуюся от боли голову. Обожжённые руки и лицо сильно саднили, ладони, которыми я прикрывал глаза, кое-где даже кровоточили. Брови и ресницы были напрочь спалены. Открывать рот было невообразимо больно. Если выберусь из этой передряги, я, пожалуй, какое-то время не стану смотреть на себя в зеркало — нечего расшатывать ещё больше свои и так некрепкие нервы. Нет! Нет-нет-нет! Макс, вурдалаков тебе под одеяло, не смей грохаться в обморок сейчас! — мысленно приказал я сам себе, и ускользающее сознание послушно вернулось на положенное ему место. Только благодаря этому я увидел зрелище, масштабнее и страшнее которого редко удаётся увидеть смертному. Ну, или бессмертному. На жидком небе-море разыгрался настоящий шторм. Волны яростно ломали сахарные верхушки башен замка, доставали даже до более низких крыш, смывая их на мостовые. Что происходит? Дюжина или даже больше тонких водяных смерчей выкрутились из воды и слепой многохвостовой плёткой прошлись по улицам города и по его жителям. Я увидел, как погибло несколько огненных духов, попавших под удар воды только одного смерча. Сколько умерло всего, не хотелось даже думать. Что происходит? Я проследил взглядом за смерчами, которые снова взмыли вверх для следующего удара. Они все сходились в одной точке, бывшей где-то на земле. И в этой точке недвижимой белой скалой стоял человек с воздетыми к небу руками. Из его ладоней исходили потоки силы, уверенно управлявшие морской водой. Я с трудом узнал в этом по-настоящему устрашающем колдуне своего друга Шурфа Лонли-Локли. Он всё-таки вернулся! Он вернулся ради меня и теперь мстит. Мстит? Хочет истребить всех джиннов? Но я этого не хочу! — Шурф! — позвал я его и, не надеясь на своё хриплое карканье, пошёл к нему сам. — Шурф, прекрати! Бешеная водяная плеть ещё раз прошлась по Каф Джинаун, собрав новый урожай жертв. — Остановись, Шурф! Я здесь! Я живой! Прекрати! — уже заорал я, закашлялся, споткнулся и упал метрах в двадцати от друга. Только через минуту или две он заметил меня — и смерчи тут же втянулись обратно, да и само море стало успокаиваться на глазах… на моих глазах… успокаиваться…