Сэр Шурф, счастье

— Я помню, как сэр Халли объяснял суть Тёмной Стороны, — первое, что я услышал, когда вернулось моё сознание. — Это как обратная сторона лоохи: вещь та же, а выглядит иначе. Надо только представить, что это так и есть на самом деле. Шурф. Слышал я его ясно и чётко — видно, мой друг сидел неподалёку: протяни руку — и сможешь коснуться его одежды. Голос его звучал как обычно ровно, на одной успокаивающей ноте. Впрочем, валяясь без сознания, я и так был неплохо успокоен какое-то время. Какое, кстати? — Не Наделённый Деятельной Волей ты, не такой? Справишься ли ты с тем, что предлагаешь хочешь сделать? — спросил его ещё кто-то, узнать которого на слух я не смог, хотя манера речи наводила на определённые догадки. — Я предлагаю попытаться. Вода и многие другие жидкости мне, в некоторой степени, подчиняются, вы и сами в этом могли убедиться. Да и что вы теряете? Этого Вершителя я заберу с собой, а другого такого у вас всё равно нет. С кем же там Шурф всё-таки разговаривает? И что за интересные вещи они обсуждают? От любопытства я готов был презреть головную боль и принять посильное участие в этом разговоре. Хотя бы в виде молчаливого, но очень внимательного пенька. Нужно же осваивать когда-нибудь и не совсем привычные для себя роли. Однако, сил моих хватило только на то, чтобы повозиться немного, изменив положение затёкшей спины, пошевелить пальцами и чуть-чуть повернуть мутную голову в сторону голосов. Они впрочем тут же стихли. — Ты пришёл. Неужели сейчас ты со мной? — попытался произнести я первые, пришедшие на ум слова, желая выразить Лонли-Локли свою радость от встречи с ним. Я сам себя не расслышал: слишком больно было открывать рот, а навыками чревовещания я не владел. Зато, кажется, Шурф смог разобрать мой лепет — хвала его вниманию и эльфийским ушам. — Не ожидал, что ты запомнишь это, Макс, — тихо, почти шёпотом, сказал он, а его голос окрасился тёплыми тонами. — Но я рад. Я почувствовал движение воздуха над лицом, кажется, моей щеки даже мимолётно коснулась гладкая ткань одежды, от чего кожа неприятно засаднила, и я открыл глаза. Сфокусировать взгляд на лице друга получилось не сразу, но, чёрт возьми, как же я был рад даже этому расплывчатому пятну, в котором только едва угадывались знакомые черты! — Запомню что? — прохрипел я. В рот мне влилось немного воды, и я закашлялся, не сумев её проглотить. Впрочем, со второй порцией справился на ура. Я молодец. — Не могу сказать, что благополучно, но я вытащил тебя с Тёмной Стороны, — вместо ответа мягко произнёс Шурф, и я чётко увидел, как на его лице отразились сочувствие и забота. — Ещё немного, и закончу устранять последствия сильных ожогов лица и рук. На вид уже почти всё хорошо, Макс. А как ты себя чувствуешь? — Как достойный сын эклектики, — хмыкнул я, поморщившись от болезненного першения в горле и второй раз — от активной работы лицевых мышц, заставивших меня вспомнить об ожогах. — Я не уверен, что правильно понял тебя. — Голова — наковальня, спина — доска для стирки, руки — дубинки тролля, — пояснил я с совершенно серьёзным видом. — Такое впечатление, Шурф, что кто-то собрал по кладовкам и мастерским разнородных деталей, кое-как соединил их вместе и получился я. — Твои неприятные ощущения скоро исчезнут, я о тебе позабочусь, — спокойно заверил меня друг и приложил к моему лбу прохладную ладонь. Прохлада перетекла мне под черепную коробку и словно бы опоясала голову широкой повязкой с обезболивающим эффектом. — Как только я закончу здесь одно дело, мы с тобой вернёмся в Ехо. — Так что ты думал, я запомню, Шурф? — переспросил я, возвращаясь к первоначальной теме, чуть приподнялся, стараясь ничего не задеть ладонями, и огляделся. Локти погрузились в мягкий песок вместе с мягкой чёрной тканью моей скабы. Над нами светило обычное, совершенно заурядное солнце, на выветренной скале, у которой я валялся, белела надпись «здесь был Хабиб». О, да, это точно не Тёмная Сторона. — Ничего, Макс, не думай об этом, — сказал он, колдуя надо мной, снимая зуд и жжение в коже. Он не смотрел мне в глаза, но я-то видел его разочарование по сжатым в нитку губам и напряжённому подбородку. — К счастью, вылечить тебя полностью я смогу и здесь… — сказал Шурф и посмотрел в сторону, обращаясь уже не ко мне, — а вот чтобы поднять море, мне понадобиться помощь ваших… подданных. Всё-таки я тут сновидец, и мои возможности по-прежнему не безграничны. Я посмотрел туда же, куда и Лонли-Локли, и увидел здоровяка Арсъяла, спокойно сидевшего в сторонке и даже притушившего свои лохматые огненные волосы. Боюсь даже представить, какой должна быть расчёска, чтобы уложить эту кошмарную шевелюру. Впрочем, не думаю, что у джиннов в ходу такие вещи. — Будет помощь вам, помощь дам, — кивнул огненный джинн и встал с песка, выпрямившись во весь свой немаленький рост. Смотреть на него снизу вверх долго я не смог, снова разболелась голова, поэтому я подтянулся, прислонился к камню и сделал ещё один глоток воды, закрыв глаза и приступив к дыхательной гимнастике. — А мне повезло, да? — усмехнулся я, обращаясь к Шурфу, не досчитав до восьми даже один раз. — Повезло, что у меня есть друг, который не против немного запачкать руки ради моего блага. Немного безумный, немного… — я хотел сказать «влюблённый», но вовремя остановился. — Скажи же мне, друже, что я там по-твоему запомнил? Я не мог выкинуть это из головы и решил во что бы то ни стало добиться от Лонли-Локли ответа. Гиблая затея, не знаю, на что надеялся. Он же, грустно и даже немного виновато посмотрел на меня, присел рядом и, приблизив своё лицо к моему уху, зашептал: — Прости меня, Макс. Пожалуйста, прости. — За что? — невольно испугался я (нечасто услышишь столько вины в голосе мистера Безупречность) и попытался посмотреть ему в лицо. — Не за что же вроде. Или я чего-то не знаю? Шурф отстранился от меня, подумал и сказал: — То пророчество о нас с тобой — это было так давно… вот я и удивился, когда ты процитировал первую строчку из него да ещё не в самом лучшем своём состоянии. Теперь вину почувствовал уже я, вспомнив, что перечитывал это предсказание в стихах относительно недавно, найдя его в личном дневнике самого Шурфа. Я ведь так и не рассказал своему другу, как Хельна передала мне ту тетрадку и как я, листая её, окончательно убедился в характере и глубине его чувств ко мне. Промолчал я и в этот раз, смущённо опустив глаза, сделав вид, что очень заинтересовался видом песка под своей задницей. Я вспомнил о том, что хотел сказать Шурфу, когда, обманутый джинном, изменившим свою внешность, устремился, как я думал, к другу всем сердцем. Я вспомнил, как без колебания был готов дать своё согласие сблизиться с ним сильнее, чем с любым другим человеком. И я испугался. Испугался и отступился от своего намерения. — Через небольшое время всё будет готово, человек, — крикнул Арсъял откуда-то с верхушки невысокой скалы неподалёку. Пока мы с Шурфом шептались, он там занялся своими собственными загадочными делами. — Скоро тебе приступать к делу, человек, скоро приступать. Если тебе нужно приготовиться, то сейчас самое время. — Что он имеет в виду? — спросил я, встал и, с удовольствием поняв, что нигде не болит, прошёлся взад-вперёд, пытаясь рассмотреть джинна. — Шурф. Что ты ему пообещал? — Я, естественно, не давал ему никаких твёрдых обещаний, — возразил Лонли-Локли. — Но по размышлении решил, что могу попытаться помочь им. — Серьёзно? — нельзя сказать, что я был удивлён. Я был просто поражён до глубины души миролюбием своего друга, после того как… как он с боем вырвал меня из их плена. — Вот именно, Макс, — произнёс Шурф, как обычно, все мои мысли прочитав только по выражению моего лица. — Я убил слишком много здешних обитателей и не мог хотя бы не попытаться помочь им. Если подумать, эти джинны были в отчаянии и шли на отчаянные меры. Так же и я — просто спасал дорогого мне человека ценой чужих жизней. — Если так, то настоящим виновником является Пондохва. — А я этого и не отрицаю, — заявил упомянутый тип, вдруг обнаружившись за одним из камней. — Вот только не надо так на меня смотреть, Рыбник, тебе ещё понадобится моя помощь. Я быстро перевёл взгляд на Шурфа и успел заметить, как от глубокого и медленного вдоха раздулись крылья его носа, как ушло из взгляда враждебное выражение, а лицо закаменело в неподвижной, ничего не выражающей маске. — Насколько я успел понять, — убийственно спокойным голосом как ни в чём ни бывало продолжил Лонли-Локли, — Сахара когда-то была весьма цветущей страной, но потом по вине людей превратилась в пустыню. Вода ушла, но это место сохранило о ней память. И в этом нет ничего удивительного, Макс, такие субстанции как песок и камни помнят обо всём очень долгое время. — Это правда, память есть и ещё какая! Кочевники, которым приходится ночевать вблизи этих мест, все как один рассказывают, что по ночам им снятся одинаковые сны: деревья, полноводные реки, зелёные долины, — вставил своё слово Лойсо, ухмыляющийся, но благоразумно не приближающийся ни ко мне, ни к Шурфу. — Макс, а, Макс, что ты нашёл в этом безумце, притворяющемся нормальным человеком? — А он разве притворяется? Если бы это было так, я бы первый убежал от него подальше. Нормальные люди — самые страшные. — Хороший ответ, — одобрил бывший Великий Магистр и, явно не собираясь останавливаться, обратился к моему другу: — Рыбник, а ведь когда-то ты пытался соблазнить меня. Что изменилось-то? Если ты ещё намерен добиться этого, то… — Прошу прощения, что приходится грубо прерывать вашу проникновенную речь, сэр Пондохва, но у меня не особо много времени здесь, чтобы легкомысленно тратить его на балаганное дурошлёпство, — сказал Шурф — как ушат холодной воды вылил. Причём, не на Лойсо, а на меня. У меня-то это любимое дело — заниматься балаганным дурошлёпством, но я от друга таких слов никогда не слышал. — Вы предлагали свою помощь. Если ещё не передумали, то прошу, озвучьте свои соображения сейчас. Пожалуйста. Гигант самообладания, не иначе! — Да всё просто, сэр Рыбник, — фыркнул Лойсо. — Ты договоришься с водой, а я — с песком. В отличие от тебя, я владею магией этого мира и этой пустыни в частности, поэтому такой союзник, как я, тебе не помешает. К тому же ты видишь это место во сне; кто знает, как сработают твои заклинания. Согласись? — Не могу не согласиться, — кивнул Лонли-Локли. — Какой твой личный интерес в этом, Лойсо? — спросил я, не понимая, откуда в этом человеке взялся такой альтруизм. — Эй, я же от чистого сердца! Все люди — братья. Нужно помогать друг другу, — иронично подняв одну бровь, отозвался Пондохва, кривя губы в усмешке. — Да, это аргумент. Так какой же у тебя личный интерес? — не дал я сбить себя с толку. Но Пондохва даже не подумал ответить на этот вопрос, только рассмеялся, оперевшись рукой о скалу. — Мои джинны выполнили свою часть, — заговорил вдруг Арсъял, взирая на нас сверху вниз со своей скалы. — Ни один человек, живший в этой пустыне, не пострадает от воды, когда вы её вернёте. — Если вернём, — тут же уточнил Шурф и, отойдя от нас от некоторое расстояние, задумался. Лойсо Пондохва, подойдя к нему, остановился рядом и что-то начал говорить. Я почувствовал укол ревности, увидев, как мило они беседуют, хоть и понимал, что обсуждают они, скорее всего, то, как будут действовать дальше, чтобы не мешать, а помогать друг другу. Но когда они оба вдруг легли не землю и замерли так, я не выдержал и подошёл к ним. — Что вы делаете? — Макс, ты топаешь, как куфаг в брачный сезон, — отозвался Пондохва и, оперевшись на локти, посмотрел на меня насмешливо. — Помнишь, я говорил тебе о тоболе? Ты даже слушал его вместе со мной? — Те жуткие звуки? Песчаные потоки внутри дюн? — Они самые. Это и есть память песка о воде. Я предложил твоему ненаглядному сэру Лонли-Локли послушать тобол и настроиться на нужный лад. — Это действительно оказалось весьма занимательно и полезно, — вступил в разговор Шурф и поднялся, сев на коленях. Он, не отрывая ладони от песка, закрыл глаза, его губы что-то беззвучно зашептали. Я смотрел на него, и мне становилось страшно. Казалось, транс, в который он погрузился, теперь не закончится никогда — он так и останется тут сидеть на веки вечные, даже не заметит, как умрёт и окаменеет. Я сделал усилие, чтобы прогнать от себя эти мысли. Воздух вдруг накалился до предела, земля мелко задрожала, со скал к ногам посыпались камешки. Пока только мелкие. Но скалы начали угрожающе потрескивать. — Сэр Пондохва, вступайте! — выкрикнул Шурф не своим голосом, не выходя из транса. Лойсо снова лёг, прижавшись к грунту теперь не ухом, а губами и обеими ладонями. Фактически, он целовал землю, словно молил о чём-то кого-то неведомого. Так они оба и замерли, заклиная один — воду, другой — песок. Из трясущейся отвесной скалы вдруг вылетел камень и ударил Пондохву по локтю, но тот никак не отреагировал на это, будто и не заметил боли. Из оставшейся после камня выемки заструилась вода и широким потоком потекла вниз, смывая с камня пыль и забившийся в щели песок. Вскоре под скалой скопилась большая мутная лужа. Она неравномерно распространялась во все стороны, нащупывая себе русло, очень быстро продвигаясь в сторону Шурфа, по-прежнему сидевшего неподвижно с закрытыми глазами. Как только новоявленный родник донёс свои воды до моего друга и намочил его одежду, землю сотрясло. Я всмотрелся в пески Сахары, с полукилометровой высоты казавшиеся бесконечными, и не поверил глазам: миллионы больших и маленьких родников одновременно забили по всей пустыне, мощно и торжествующе поднялись в небо столбы гигантских фонтанов, громадные дюны переползали с места на место, открывая всё новые источники воды, и очень скоро нигде, насколько хватало взгляда, не осталось ни одного сухого места. Вода, ярившаяся в порывах вдруг поднявшегося ветра, с шумом, доносившимся даже до нас, быстро заполняла впадины между барханами, горы песка медленно, но верно погружалась в пучину. Вся потемневшая от влаги Сахара, похожая на самый масштабную из когда-либо виденных мной грязных луж, бурлила и кипела. — Всё получилось! — радостно объявил мне Арсъял, о котором я успел позабыть, заворожённый зрелищем внизу. — У этих людей всё получилось, получилось всё! Над Каф Джинауном больше нет моря, нет и нет! — Макс, — позвал меня Шурф, вышедший из транса, но не успевший подняться на ноги, — возвращайся домой! Это всё, о чём я сейчас мечтаю! Я послушно закрыл глаза и шагнул, без каких-либо затруднений оказавшись в Хумгате, а затем и в Ехо. Две секунды у меня ушло, чтобы осознать, что я оказался в том же самом месте, откуда исчез. Я, взбудораженный и ошалелый, сидел на крыше Мохнатого Дома в совершенном одиночестве. Не порядок: мне не на кого было выплеснуть свои эмоции, бурлившие так же сильно, как море, вернувшееся в Сахару. «Джуффин! Шурф проснулся?!» — тут же послал я Безмолвный Зов своему шефу, волнуясь за друга. «Дуй ко мне домой, горе моё, — без промедлений ответил он. — И торопись, сэр Макс!» Моё обычное глупое сердце ёкнуло в дурном предчувствии, а теневое затрепетало, как я думал, от страха: что ещё случилось? Я шагнул Тёмным Путём в гостевую спальню в Джуффиновом особняке, где когда-то жил сам, и не ошибся: шеф и Лонли-Локли оба были тут. Сэр Халли широко улыбался, Шурф, целый и невредимый, вполне себе проснувшийся, спокойно сидел прямо на полу у низкого, уставленного кувшинами и чашками, столика и серьёзно смотрел на меня. Но он всегда такой, я привык. Поняв, что никого не надо спасать, ни за кого не надо переживать, я почувствовал, что вот-вот взорвусь от радости и безудержно рассмеялся. Когда разлетелись вдребезги все кувшины с камрой и чашки на столе, меня скрутил ещё более мощный приступ веселья, и я осел на пол. Надо же, ничего не меняется: невозмутимый Шурф, хитрый Джуффин и бьющаяся в моём присутствии посуда. Как же это всё было хорошо! — Как ты думаешь, сэр Шурф, у него это скоро пройдёт? — Полагаю, смеяться он закончит вот прямо сейчас, а эйфория пройдёт, самое большее, к завтрашнему утру. — Я закончил и теперь относительно вменяем, — сообщил я и подошёл к столику, за которым сидел Лонли-Локли. Пить тут, впрочем, было уже нечего — всё растеклось по ковру большим липким пятном. — О подробностях вашего захватывающего приключения я не спрашиваю, так как всё видел своими глазами, точнее, глазами сэра Лонли-Локли, — проговорил Джуффин, подходя к нам поближе и складывая руки на груди. Его брови был нахмурены, взгляд тяжёл, а тонкие губы поджаты. — Но кое-что, мальчики, вы должны рассказать без утайки доброму дедушке Халли. Без утайки, повторяю! Кто из вас начнёт? — О чём вы? — недоумённо посмотрев на промолчавшего Шурфа, спросил я. — Я пока не обзавёлся собственными тайнами, которые бы вас могли заинтересовать. Так, мелкие секретики… — Пострелы упёртые, — беззлобно проворчал Джуффин, не спуская с нас глаз. — Вы позволите старому человеку мучиться от любопытства? Сэр Шурф, я хочу надеяться, что уж у тебя-то хватит сознательности не заставлять меня вытягивать из вас информацию клещами? — Так, я уже понял, что опять чего-то не понял, — сказал я и плюхнулся на пол, переводя взгляд с одного на другого и обратно. Джуффин, прикрываясь шутливым тоном, был, однако, настроен решительно. Шурф дышал на десять и был вроде бы даже смущён. Я понял, что дела серьёзные и сделал соответствующую ситуации мину. — Ладно, — вздохнул шеф, — я начну, чтобы кому-то из вас двоих было легче поведать свои страшные тайны. Итак, жили-были два мальчика, влюблённых друг в друга. Только первый осознавал свои чувства, а второй — нет, сколько бы первый ни намекал. Время шло, и первый подумал, что ждать, пока второй сообразит что к чему — тот ещё адский (твоё словечко, Макс) труд, и тогда принял решение… — Джуффин многозначительно умолк, а я, кажется, покраснел. — Вы правы, сэр Халли, — наконец, заговорил Шурф и сделал спину ещё ровнее, а я-то думал, что это невозможно. — Не думал, что это произойдёт так скоро, но, в конце концов, сегодняшний день подходит, чтобы рассказать об этом, ничуть не хуже, чем любой другой. В комнату вошёл Кимпа с пока ещё целыми кувшинами, из которых уже доносился восхитительный запах камры. — Нет-нет! — замахал ему руками шеф, поставь их на стол у стены. Не сюда, ни в коем случае! Лонли-Локли, дождавшись, пока дворецкий Джуффина закончит свои дела и выйдет, продолжил: — Однажды в мои руки попал трактат о Вершителях и вершительстве как явлении, о котором я никогда прежде не слышал и ни разу не встречал упоминаний в исторических хрониках. Впрочем, он не производил впечатления древнего, скорее, был написан совсем недавно. Я, разумеется, его прочёл и нашёл довольно занятным с точки зрения теории. Чуть позже выяснилось, что это бывший Великий Магистр Часов Попятного Времени, сэр Маба Калох поспособствовал тому, чтобы я этот трактат получил. Но, как оказалось, он хотел не только этого, но и того, чтобы я ритуал, подробное описание которого содержалось в трактате, провёл. «Если у тебя хватило ума понять, что он значит, значит хватит понять, почему я тебе это дал», — сказал он мне тогда. — Постой-ка, сэр Шурф, — прервал его шеф, на лице которого было написано неподдельное изумление. — Ты хочешь сказать, что решил провести ритуал… — Именно, сэр Халли. — Объясните мне кто-нибудь, о чём вы говорите, — проворчал я, добравшись до свежей камры и жадно приложившись к полной кружке. — Наш Мастер Пресекающий Ненужные Жизни, — торжественно произнёс Джуффин Халли, потирая ладони, — решил применить на практике одну из самых сложных магических техник, о которых я когда-либо слышал, в результате которой маг становится Вершителем. Таким же, как ты, сэр Макс, только у тебя это врождённое, а не наколдованное. Так у тебя получилось, сэр Шурф? — Как сказать, — отозвался мой друг. — Хочу уточнить, я не стал Вершителем в полном смысле этого слова. Лишь на очень короткое время и под конкретную задачу. Но и в этом случае все этапы ритуала, кроме заключительного, заняли у меня восемь дюжин и три дня. Последний же я решил провести во время поездки в графство Хотта с сэром Максом. — Если я правильно понял тебя, Шурф, ты чего-то настолько сильно захотел, что пошёл даже на такое? — уточнил я, протягивая ему вторую кружку. — Ты правильно понял, Макс, — тихо ответил друг, принимая камру из моих рук. — Так что же это? Какое желание ты загадал, если можно так выразиться? — А вот сейчас мы подошли, как мне думается, к самому интересному — самой сути проблемы! — весело объявил шеф и на радостях даже хлопнул в ладоши. Шурф молчал целую минуту или около того. Но, наконец, подняв голову и решительно взглянув мне в глаза, продолжил: — Помнишь тот вечер, Макс, когда на обратном пути ты вытащил из Щели между Мирами напиток с чрезвычайно сильным опьяняющим эффектом… — … и напился в зюзю, — закончил я, смеясь над явными затруднениями Шурфа подобрать необидные слова. Он мне потом сам рассказал, как я тогда орал похабные частушки в придорожном трактире, и даже великодушно процитировал их наизусть, так как из моей памяти они к тому времени совершенно выветрились. — Я тогда сам отвёл тебя в твой номер и ту ночь провёл рядом с тобой, не отходя ни на минуту, потому что завершал свой ритуал, потому что он требовал твоего присутствия, — признался он и покрылся таким густым румянцем, что я, увидев это, от удивления открыл рот. — Макс, моим единственным желанием, которое я, как ты выразился, загадал, была твоя взаимность. Я ничего не хотел сильнее этого. Чашка вдруг выскользнула из моих пальцев, недопитая камра разлилась по многострадальному ковру. Я вскочил, не заметив своей оплошности и нервно прошёлся по спальне размером с теннисный корт. — Ты… — горло моё вдруг сдавил спазм, от чего я некоторое время не мог вымолвить ни слова. — Шурф, ты использовал вершительские возможности, чтобы приворожить меня, так что ли? Скажи, это именно то, что ты сделал?! Мне было всё ещё трудно говорить, и я был близок к тому, чтобы уйти из этого дурдома, хлопнув дверью. — Успокойся, Макс! — вдруг рявкнул Джуффин, чем привёл меня в чувство. Я избегал смотреть на моего самого близкого друга, зато во все глаза вытаращился на шефа. — Здесь не так важна этическая сторона вопроса, как тот факт, что если бы ты, слышишь, ты сам, Макс, на самом деле не хотел того же, что и сэр Шурф, никакие магические техники не заставили бы тебя быть с ним. Иными словами, в противостоянии твоей воли и его, — он указал на Лонли-Локли, — верх одержала бы твоя. К тому же, как я уже раньше говорил, разговаривать с вами безмолвным способом стало дюже неприятно: вы издаёте настолько громкий звон, что почти заглушаете свои собственные слова. И посуда, бьющаяся сразу, как только окажется между вами… Два мощных желания — твоё неосознанное, Макс, и Шурфа, высказанное в процессе ритуала вершительства, — совпали и вошли в резонанс. Вот и думай теперь, и оценивай ситуацию с этой точки зрения. — Я думаю, — хрипло вякнул я и снова умолк, спрятав лицо в ладонях и так и замерев. Мне было невыносимо горько, и стыдно, и виновато, и обидно — убийственный коктейль эмоций, который я бы предпочёл никогда не пробовать. — Во всяком случае, теперь-то мне стали понятны некоторые последние события, — уже спокойно продолжил сэр Халли и задумался. — О каких событиях вы говорите? — спросил Лонли-Локли. — А ты сам не видишь закономерности? Сначала я чуть не потерял тебя, когда в Кеттари ты лишился своей силы, потом почти потерял Макса, благо ты смог его вернуть из мира Паука целого и невредимого — всё, что с вами произошло после возвращения из графства Хотта, всё должно было свести вас вместе, заставить понять, что вы значите друг для друга. Макс, скажи «спасибо» своим неосознанным желаниям. Без них всего этого никогда бы не произошло. Я молчал, но только потому, что не мог подобрать нужные слова, чтобы выразить свои чувства. Выбор, необходимость решать — всё пугало меня до чёртиков, но и оставлять, как есть, я понимал это, было нельзя. Ни в коем случае. Я и не собирался. — Я не имею привычки вмешиваться в личную жизнь подчинённых, но когда она начинает мешать работе… — заявил Джуффин, вставая. — В общем, я хочу, чтобы вы окончательно разобрались в своих отношениях, поставили, так сказать, точку. Или многоточие, как пойдёт. И лучше бы это произошло как можно быстрее. А то сил нет смотреть на несчастного одного и неприкаянного другого, — отрезал шеф и вышел из комнаты. — Я хочу, чтобы ты знал, — заговорил я минут пять спустя только потому, что молчание между нами показалось мне более мучительным, нежели откровенный разговор, — я не думаю, что ты в чём-то виноват передо мной. — А я и не считал себя виноватым, — невозмутимо ответил Шурф, — для этого нет никаких оснований. Тем более мы всё равно остались на том же месте, где были изначально. — Нет, не остались, — помотал головой я, подполз к другу и дотронулся до его руки, внимательно всматриваясь в глаза. Он некоторое время изучал мои пальцы, а потом медленно перевёл взгляд на меня. Я улыбнулся ему, когда он слегка сжал мою кисть, а потом несмело провёл ладонью вверх по моей руке и невесомо погладил шею. Мне стало щекотно; я фыркнул и поёжился. — Что ты там предлагал-то в качестве костыля для наших отношений? Ритуал Магического Дарения? Шурф Лонли-Локли кивнул, неверяще глядя мне в глаза. Я, наплевав на своё смущение, подтянулся к нему ещё ближе, осторожно дотронулся губами до его щеки и прошептал прямо ему в ухо, чтобы не видеть его глаз: — Я знаю, это эгоистично, но у меня есть несколько условий, о которых я скажу позже. И ещё я хочу быть уверен, что смогу потом, уже после него, прекратить между нами всё, что выходит за рамки дружбы. — Ты можешь быть уверен, что Ритуал Магического Дарения ни к чему тебя не обяжет, Макс. Но после… каким бы ни было твоё решение… — Тогда так и быть, — перебил я друга, — давай начнём с него. Давай попробуем.