Odal: Прошлое

Град бьёт

По колосьям ячменя.

Смерть одного — Жизнь для другого.

Wardruna — Hagal

      Ровно семь дней, — рассуждал Локи, задумчиво наблюдая за грозой. — Семь дней небо плачет вместо Тора.       Тяжёлый вздох вырвался из груди младшего царевича, отрешённо вглядывающегося в своё отражение в окне. На аристократическом лице отразилась вселенская безучастность; идеальные черты были напряжены и столь неприветливы, что сумели бы поселить ужас в любом, самом храбром воине. Тёмное, как сама ночь, отражение освещали ветвистые разряды молний, что неумолимо обрушивались на город богов.       На протяжении семи дней всполохи молний заменяли всеми любимое солнечное светило, что было так мило сердцу и душе воинственного народа. Небосвод продолжал лить горькие слёзы, и никто, даже сам царь, был не в силах повлиять на озлобленную стихию. Жители гордого царства были вынуждены отсиживаться в домах, молясь о снисхождении, которое всё не наступало. Асам была чужда пасмурная погода: в царстве богов всегда благоденствовало ясное лето. Солнечный диск никогда не исчезал надолго, и, казалось, без солнечного света они стали чахнуть, подобно живым цветам, потерявшим внимание любимой звезды.       Локи никогда не входил в их число. Лукавый бог всегда отдавал предпочтение бушующим стихиям, что способны вселить страх в каждого лишь одним упоминанием. Порой он и вовсе сомневался в своём истинном происхождении. Бог озорства слишком выделялся на фоне остальных асов, отчего ему было сложно понять: к худу это иль к добру. Подобные мысли стали волновать его ещё с раннего детства и вряд ли когда-нибудь покинут беспокойный ум хитреца.       Отражение нахмурилось, выдавая его смешанные чувства. Упёршись локтем о мягкую обивку бархатного кресла, Локи сжал кулак, после чего прижал его к тонким, плотно сжатым губам. Таким нехитрым способом он раз за разом усмирял свой пламенный нрав, сохраняя маску безучастности перед ликами таких же лукавых и эгоистичных асов.       Я не мой брат, — твердил он про себя, будто запоминал слова сложного заклинания.       Всю свою жизнь Локи подавлял, постепенно вытравливая из себя ненужные и столь никчёмные в своих проявлениях чувства, которыми так любил разбрасываться старший царевич. Одной из таких слабостей могучий Тор вот уже целых семь дней даёт волю. Это раздражало лукавого аса, не терпящего таких бессмысленных проявлений чувств. Все девять миров скорбели из-за потери храброй девы-воительницы, отчасти даже и сам Локи. Но валькирия одарила супруга последним даром: она дала ему то, что должно помочь справиться с печалью.       Локи не первый раз задавался вопросом: почему Тора этот факт никак не волновал? Сейчас у колыбели дитя должен сидеть её отец, а вовсе не он. Денно и нощно наведываясь к новому члену семьи, Локи справлялся о самочувствии племянницы, будто родной отец. Именно могучий громовержец должен оберегать сон собственного ребёнка, но никак не младший царевич.       Моё присутствие не обязательно, — твердил себе Локи. Но ноги раз за разом вели его в одну и ту же комнату, где всегда суетились верные фрейлины матери. Лукавому асу казалось: потеряй он хоть на секунду бдительность, оставь невинное дитя в одиночестве, то царская семья лишится и этого крохотного чуда.       Локи не переставал изумляться тому, как деве-воительнице удавалось удерживать своенравного громовержца в смирении. Прекрасная Вигдис была единственной, кто могла обуздать крутой нрав могучего бога грома. А потому Асгард как никогда прежде нуждался в её покровительстве. Локи прекрасно понимал, что ребёнку необходима мать сильнее, нежели родной отец. Громовержец и сам походил на взрослого дитя, а потому Локи был убеждён, что его горячо любимый братец не сможет воспитать собственного ребёнка, тем более девочку. Могучему Тору и самому нужна нянька, коей брату временами приходиться выступать, чтобы усмирить нрав бога грома.       Поминая глупого братца нелестным словом, Локи резко поднялся с кресла, принявшись мерить шагами комнату. С момента возвращения в Асгард царевич не находил себе места: высокие потолки чертога стали давить на него, широкие коридоры — неумолимо душить; воздух будто пропитался ядом и теперь, казалось, отравлял его мысли; присутствие придворных и слуг откровенно раздражало. Но стоило Локи вспомнить два сапфировых океана, что с прищуром изучали его лицо, всё проблемы уходили и забывались.       Впервые лукавый бог не мог объяснить себе такую переменчивость непростого характера. Сердце его всё время тянулось к колыбели чужого ребёнка, руки же неустанно жаждали ощущать не тяжесть меча, а тельце крохотного создания, засыпающего у него на руках. Уста лжеца желали нашептывать слова утешения, а не столь привычную ему сладкую ложь, которой он щедро осыпал доверчивых придворных.       Сердце его замерло, стоило услышать детский плач. Позабыв обо всём на свете, Локи кинулся к постели младенца. Локи обеспокоенно заглянул в колыбель, совершенно не имея понятия, что должен делать в сложившейся ситуации. Отцовство было ему чуждо, он не знал и не понимал, что следует предпринять в столь щепетильный момент. С ласковым шёпотом покачивая кроватку, потерянный царевич не ведал, как успокоить взволнованное дитя. В миг чуждой ему слабости и отчаяния Локи принялся мысленно отчитывать опаздывающую прислугу матери, что оставила его для того, чтобы принести дитя тёплого молока. А тем временем маленькая Сигюн медленно, но верно сводила с ума своего дядю.       Маленькой капризнице и года нет, а уже так походит на отца, — горько усмехнулся он.       Испробовав все известные слова утешения, что только знал острый язык трикстера, Локи предпринял последнюю и отчаянную попытку. Аккуратно взяв на руки младенца, он принялся плавно расхаживать по комнате в надежде убаюкать свою племянницу. Два сапфира глядели на него с некоторой обидой, пухленькое личико младенца смешно хмурилось, что неустанно забавляло Локи.       — Прошу вас, царевна, не становитесь копией своего отца, — с улыбкой обратился он к младенцу. — Тугодумство и вспыльчивый нрав громовержца будут не к лицу юной царевне.       Словно вняв его словам, Сигюн внезапно замолчала. В двух сапфировых колодцах будто мелькнуло понимание, после чего дитя одарило его искренней улыбкой.       Локи тихо рассмеялся.       — Рад, что мы пришли к пониманию.       В миг установленного взаимопонимания высокие двери тихо распахнулись, пропуская внутрь молодую фрейлину. Фулла скользнула в комнату подобно морской волне, слегка шелестя лёгкими тканями скромного платья. Младшая сестра матери, преданная и кроткая асинья замерла на месте, с неподдельным интересом окинув Локи проницательным взглядом. Пухлые губки её растянулись в добродушной улыбке, а ясные глаза глядели с нежностью. Сжимая в руках бутылочку с тёплым молоком, Фулла аккуратно подобралась к царевичу, мягко разглядывая дитя в его руках.       — Малышку нужно покормить, — тихо шепнула фрейлина, протягивая тонкие руки.       Локи не настаивал, бережно вручая Фулле крохотный свёрток. Переживал ли в тот момент младший царевич? Вовсе нет. Кроткая и в то же время гордая асинья ведала о детях гораздо больше, чем он сам. Младшая сестра и самая верная фрейлина царицы вырастила двух царевичей. Лишь ей во всех девяти мирах Локи мог вверить воспитание ещё столь юной царевны. Лукавый бог ведал каждого во дворце Всеотца, знал об их пороках, видел черноту в их душах; мысли эгоистичных асов он читал подобно книгам. Ничто не могло скрыться от бога лжи. Фулла же была чиста и невинна, а самозабвенная преданность царице всегда его восхищала. Поклявшись царице Фригг в верности, она навсегда отреклась от всех благ и титулов, навеки повязав голову золотым платком в знак того, что никогда не свяжет свою жизнь узами брака и не познает радости материнства. А потому двое быстро повзрослевших царевича стали ей единственными назваными сыновьями.       Мягко опустившись в кресло-качалку, асинья замурлыкала, напевая знакомую колыбельную. Отдавшись далёким воспоминаниям о забытом детстве, Локи вернулся в кресло. На красивом аристократичном лице отразилось умиротворение, напряжённые черты лица расслабились; и лишь во взгляде, казалось, навсегда поселилась тоска.       — Что тебя печалит, мой милый Локи? — голос Фуллы был подобен пению сойки, всегда согревающей душу асгардским царевичам.       — Гроза… — тихо шепнул Локи, не отрывая взгляда с бури.       Верная фрейлина понимающе кивнула, и печаль отразилась во взгляде тёплых карих глаз.       — Со временем и она утихнет.       Локи неуверенно повёл плечами.       — Его так и не нашли? — поинтересовалась Фулла минутой позже.       Локи отрицательно покачал головой, раздосадовано нахмурившись. В пламенном сердце искусного лжеца зародилось уже знакомое раздражение. Куда исчез его брат с момента их печального возвращения, не ведал даже младший царевич.       — Тор ведёт себя как капризный ребёнок, и это ставши отцом! — недовольно произнёс он, вновь поднеся сжатый кулак к лицу. — Как он сможет воспитать собственное дитя, когда и сам подобен капризному ребёнку?       — Твой брат потерял любимую женщину, даже не сумев с нею попрощаться, — вступилась за него Фулла.       — Это не оправдание его опрометчивым поступкам, — Локи и не думал отступать. — Все скорбят по Вигдис, но ребёнку нужен отец.       До острого слуха трикстера долетел лёгкий смешок фрейлины.       — Это слова мужчины, что не знал истинной и всепоглощающей любви.       Локи саркастично закатил глаза, узнавая в голосе фрейлины слова родной матери. Ему не следует забывать о том, что они приходятся друг другу сёстрами. Добросердечная дева всегда говорила словами царицы, что никогда не ускользало от его внимания.       — Любовь… — произнёс он, растягивая слово, словно мёд, почувствовав на кончике языка кисло-сладкое послевкусие. Красивое лицо недовольно сморщилось: Локи не пришёлся по нраву этот вкус. — Это чувство приносит лишь боль и страдания: империи рушились; сотни глупцов погибали из-за этого эгоистичного чувства; тысячи сходили с ума и теряли самих себя. Кто в здравом уме возжелает подписать себе смертный приговор любовью?       — Любовь многогранна, — тихо шепнула Фулла, укачивая засыпающую у неё на руках малышку. — Ты описал лишь фальшивые проявления любви.       — Тогда как отличить истину от фальши? — саркастично поинтересовался Локи, ухмыльнувшись уголком губ.       Фулла медленно подняла на него тёплые карие глаза, любопытной птичкой склонив голову к плечу.       — Не знаю, но я надеялась услышать это из уст Бога Обмана. Ведь кому, как не ему, хорошо известны все истины на свете.       Локи замер, медленно сглотнув. Первым нарушив вдруг ставший невыносимым зрительный контакт, он озабоченно уставился в окно, тем самым стараясь замять неприятную его лукавому сердцу беседу.       Не став более тревожить младшего царевича, Фулла вновь запела мелодичным голоском, нежно укладывая дитя обратно в колыбель. Насытившись, малышка вновь уснула, отправляясь в мир грёз под ласковый голос фрейлины.       Заслушавшись чудным голосом, Локи и сам бы поприветствовал мир сновидений, если бы его вновь не потревожили резко распахнувшиеся двери. Вскочив со своего кресла, Локи недовольно рассматривал вошедших друзей старшего царевича. Тихий гнев обуял лукавого бога, но виду он не подал. Он горделиво выпрямился и, сцепив руки за спиной, одарил вошедших гневно-возмущённым взглядом изумрудных глаз.       Вошедший в комнату Вольштагг радостно хохотнул, беспечно не замечая недовольного столь грубым шумом Локи. Фандрал и Оггун слегка засуетились, будто не решаясь переступить порог детской, но подтолкнувшая их воительница вмиг привела в чувство воинов. Гордая валькирия улыбалась, одарив Локи слабым, но почтительным кивком.       Ступив в покои маленькой царевны, трое воителей тотчас засуетились у колыбели. Укоризненно стрельнув глазами в их сторону, разгневанная нежданными гостями Фулла резким жестом приказала сохранять тишину, но было слишком поздно. Малышка захныкала, и фрейлина поспешила утешить дитя. Лишь её недовольные карие глаза время от времени возвращались к нарушителям спокойствия.       Виновато понурив головы, воители смолкли, стоило им встретиться взглядом с мрачным богом лжи, что с презрением взирал на троицу воинов.       — Я надеюсь, — опасно молвил Локи тихим вкрадчивым тоном, что по обыкновению не сулил ничего хорошего, — сюда явились вы не для того, чтобы тревожить сон дитя?       — Обсуждайте снаружи ваши вести, малышке требуется покой и тишина, — хмуро буркнула Фулла, прижимая плачущего младенца к груди, мелодично напевая уже знакомую колыбель.       Царственно взмахнув рукой, указывая жестом на выход, Локи устремился следом за остальными, где кинул последний сочувствующий взгляд на плачущую Сигюн. Тихо прикрыв за собой двери, Локи не стал тратить сил на то, чтобы устыдить воителей. Он знал, что они и без того чувствовали себя пристыженными, но, несмотря на желание усугубить их положение, он сменил гнев на милость.       Став напротив огромных окон и сложив руки за спиной, Локи безучастно наблюдал за уже привычной глазу грозой.       — Надо полагать, ваши поиски не увенчались успехом, — из уст Локи это звучало не как вопрос, скорей констатация факта. Лукаво ухмыльнувшись одним уголком губ, младший царевич продемонстрировал величественный профиль.       Фандрал притворно-наигранно поклонился, слегка тряхнув белокурой шевелюрой. Позёрство — постоянный спутник блудливого аса, как, впрочем, и его раздутое самомнение.       — Если бы ваша величественная задница снизошла до нас, простых асов, то, быть может, наши поиски увенчались успехом, — «отшутился» белокурый воитель, надменно поддёрнув бровями.       Изумрудные глаза азартно блеснули, но более Локи ничем не выдал своего отношения. Став к товарищам братца боком, Локи склонил голову к плечу, продолжая и дальше одаривать их снисходительно-добродушной улыбкой, что было очередной маской бога обмана.       — Я вот всё в толк не возьму, — вкрадчиво обратился он к Фандралу. — Вы гордо заявляете о дружбе и называете себя верными товарищами громовержца, но не в силах даже отыскать его. Каково это, не соответствовать своим надуманным «титулам»?       Фандрал недовольно фыркнул, явно намереваясь возразить, но храбрая воительница осадила товарища. Совершив несколько смелых шагов в его сторону, Сиф бесстрашно взглянула в глаза Локи. Обратившись к нему, валькирия намеренно проигнорировала последние его слова, совершенно не желая спорить. Сердце девушки было взволновано, а глаза умоляюще смотрели в ответ. Лукавый бог даже на миг растерялся: он не привык видеть гордую девушку в таком унынии.       — Локи, — голос её дрогнул. — Мы посетили все девять миров, но так его и не нашли. Всевидящий Хеймдалль не в силах отыскать Тора, хоть взор хранителя врат позволяет ему видеть всё в Девятимирье. Ты его брат…       — Но не нянька, — резко оборвал он воительницу, не дрогнув ни единым мускулом на лице. Надменно вздёрнув подбородком, он бесстрастно глядел в карие глаза асиньи, ясно указав свою позицию в предстоящем споре.       Сиф прикрыла глаза и тихо вздохнула, словно разговор давался ей с огромным трудом. Такова цена для каждого ныне живущего, кто осмеливался завязать разговор с острым на язык трикстером.       — Ты его брат, — продолжила она с былой уверенностью, смело отвечая на проницательный взор Локи. — А потому как никто должен знать, куда мог податься громовержец. Прошу, дай нам хоть небольшую подсказку…       Пламенная речь леди Сиф оборвалась в тот самый миг, когда небо загремело, выплюнув ряд вспыхнувших молний, разорвавших потемневшее небо на множество кусочков. Вздрогнув от неожиданности, она, словно заворожённая, не смела оторвать взгляда с окон. В те короткие секунды, что небосвод осветил золотой чертог, аристократичное лицо Локи показалось ей устрашающим. Вернув себе самообладание, воительница проглотила засевший ком в горле и отвела взгляд от лица Локи, который продолжал наблюдать за девой.       — Чего ты на самом деле боишься? — сладострастно протянул лукавый бог, отчего речь его показалась тягучей и сладкой, подобно мёду. Два изумруда сверкнули с неприкрытой хитростью во взгляде, а губы привычно растянулись в лживо-добродушной улыбке. Царевич был прекрасно осведомлён о корне всех беспокойств храброй валькирии, а потому никогда не упускал возможности похвастаться своей проницательностью.       Выражение лица Сиф сменилось: тонкие брови скользнули к переносице, губы девы сжались, гордое лицо напряглось, а глаза презрительно прищурились.       — Меня больше волнует то, почему младшего царевича, кровь от его крови, брата, — буквально выплюнула она, самодовольно ухмыляясь. В этот самый миг Локи понял, как ему нравится поддевать словами гордую валькирию, что была так беззащитна перед их ударами, — совершенно не заботит судьба наследника престола.       Наследника. Престола, — непроизвольно отразилось в мыслях Локи.       Всего два слова, но каков удар по самолюбию! Всего два слова — только два! — что способны пробудить в нём скрытого зверя. Зверя, которого он подавлял в себе всеми возможными силами. Тонкие губы предательски дрогнули, в глазах отразилось презрение.       Гордая Сиф тем временем упивалась своей маленькой, но сокрушительной победой. Чудом сохранив на лице шаткое самообладание, Локи вновь улыбнулся. Что, впрочем, не означало, что он забыл обиду. Он никогда и ничего не забывал.       Окинув быстрым взглядом изумрудных глаз троих воителей, Локи принял спонтанное для него решение:       — Коли так, поспешу развеять все твои сомнения, — учтиво-фамильярно поклонившись растерявшейся воительнице, Локи широкими шагами направился прочь.       — Что ты задумал? — окликнула его леди Сиф.       Резко остановившись, трикстер взглянул на деву в полуобороте, хитро сверкнув глазами.       — Собираюсь преуспеть там, где потерпели поражение «верные» товарищи громовержца.       И, потеряв всякий интерес к беседе, царевич возобновил шаг, двигаясь по длинному коридору с грацией хищника, что вышел на долгожданную охоту.