Глава 10 - Новые разочарования
13 апреля 2018 г., 00:41
Трикстер — ум без чувства ответственности
Народная поговорка
Гром и молнии были верными спутника двух мчащихся всадников, что неслись по тёмным улицам города богов. Гроза ежесекундно выплёвывала молнии, освещая на короткие мгновения ночной город, чтобы вновь погрузить во мрак. Ветер неистово завывал, свист его оглушал, а мощь испытывала на смелость и упорство. Дождя не было, только грохот разъярённой стихии, что была отражением настроения бога грома: всё указывало на то, что громовержец свирепствовал. Локи был слишком хорошо знаком со вспыльчивым нравом брата, а потому мог смело сказать, что дело необычайно серьёзное. Иномирец посмевший проникнуть в Асгард, несомненно, добился своего и успешно, не без помощи Всеотца, скрылся. Локи искренне силился понять, что могло сподвигнуть грозного царя отпустить врага, но ответ всё никак не приходил на ум. Раздражение младшего царевича росло, а вмести с этим он сильнее подгонял несчастного Ингвольда, желая заполучить скорые ответы на свои волнующие вопросы. Путь до дворца был не близким, занявший несколько часов сумбурного спуска с горы и чуть более часа езды верхом. Пересекая древний густой лес Асгарда, что стремительно сменился многочисленными усадьбами и фермами, всадники, наконец, неслись по утопающим в тишине улицам города богов. Множество длинных улочек, пустующих из-за очередного гнева громовержца, сменялись одна за другой с невиданной частотой и скоростью; всегда полные аллеи и площади асами, будь то день или ночь, непривычно пустовали; огромные каменные колоссы, что героически удерживали на своих сильных плечах небосвод любимого мира богов, впервые казались мрачными и неприветливыми; пустые мёртвые глаза следили за двумя всадника словно осуждающе, угрюмо неся свою извечную вахту молчаливой стражи. Стремглав промчавшись по Аллеи Славы перед взором каменных воителей древности, всадники высадились на площади Победителей, где столпились верные эйнхерии царя. Идеально ровные шеренги с такими же идеальными воинами, глядели строго вперёд, напоминая молчаливые каменные изваяния. Грозные лица солдат были камены и спокойны, вынужденные терпеливо дожидаться приказа своего царя, чтобы в нужный час отправиться исполнять свой долг. Каждый золотой воин был готов пролить кровь: лишь одно слово царя Девятимирья, лёгкий жест его жёсткой руки, как по землям недругов побегут кровавые реки, а улицы обагрятся кровью. Спешившись у самых ступеней в царский чертог Всеотца, Локи стремглав помчался к тронному залу, лишь отдалённо слыша шаги племянницы. Девушка была столь же взбудоражена происходящим, а потому желала ответов не меньше самого трикстера. Локи в свою очередь не стал гнать девушку лелея надежду на то, что только ей под силу утихомирить крутой нрав отца, позволив золотому городу вновь утонуть в тишине и покое: ведь нечего простому народу страдать из-за капризов старшего наследника. Преодолев все многочисленные ступени, ведущие во владения Валаскьяльва, как кто-то окликнул двух мчащихся путников глубоким грудным басом, что мог принадлежать только богу отваги: — Ваше Высочество Локи! — громогласно молвил бог доблести, быстро направляясь в его сторону. Несмотря на неимоверную спешку, Локи был рад встретить военачальника Всеотца, способного прояснить сложившуюся во дворце ситуацию. — Мы готовимся к войне? — тут же поинтересовался трикстер. Благо бог доблести был одним из тех немногих, кому претили излишние помпезности во вступлениях в любых беседах, поэтому можно было не расшаркиваться на неуместные любезности и сразу переходить к главному. Остановившись на последней ступени, Тюр обернулся и мрачно обвёл взглядом своё войско эйнхерий так, словно перед ним стояли ещё зелёные мальчишки, которые и крови то не видели, как и не знали женской ласки. Хотя никто в войске Одина не был юнцом: все как один опытные, отважные и грозные воины. — Очень надеюсь на обратное, мой царевич, — произнёс он, наконец, преодолев оставшееся расстояние. Это именно то, за что Локи всегда относился к богу доблести с уважением. Громовержец хоть и мнит себя самым великим воином, но ему было далеко до воинской мудрости Тюра. Несмотря на то, что его ещё и прозвали богом войны, многие ошибочно полают, что он чрезмерно тщеславен, обладает взрывным и неудержимым характером, а также жаждой к бессмысленным войнам. Отличная страшилка для малосведущих асов, видящих в Тюре типичного берсеркера в шкуре добропорядочного аса, что не ведает ни жалости, ни страха, ни милосердия. На самом же деле доблестный воин обладал на редкость спокойным характером, рассудительностью, терпеливостью, широким мышлением и превосходной воинской мудростью, что делает его самым лучшим военачальником Всеотца. Бог доблести за всю свою долгую службу не познал ни одного поражения, что сделало его любимчиком в армии царя Девятимирья. Впередиидущая слава не сумела испортить воинственного аса, как и не сумела превратить в одного из лицемерных дворян, вечно подлизывающихся к царской семье. — Во всяком случае, — продолжил тот, отвечая на долгий прямой взгляд Локи. В светло-серых глазах бога доблести навеки застыл лик смерти, который пугал трикстера посей день. Слишком много смерти повидали эти очи, — …сложно сказать. Мы даже не знаем, кому хватило безрассудства и наглости вторгнуться в Асгард, чтобы похитить прекрасную Иддун. — Что?! — в один голос произнесли изумлённые этой новостью Локи и Сигюн. Первый же, ощутил такой прилив ярости, что только лжец его уровня сумел бы обуять и на время задавить вспыхнувшее чувство. Тюр глубоко и горько вздохнул, отводя мрачный взгляд в сторону. Ни для кого не было секретом, что бог войны питал нежные чувства к богине весны. К несчастью, сердце девы уже было занято, а несчастный влюблённый был слишком благороден, чтобы бороться за внимание добродушной Иддун. Сущая глупость. Коли кого-то страстно желаешь, то не бойся это доказывать и смело завоёвывай. Внимание женщины — то же поле битвы, которое не терпит поражения, но благосклонно к победителю и тем, кто не боится бросать вызов. — Увы, мы были абсолютно беспомощны перед врагом, — стыдливо признал Тюр, хмуря густые тёмные брови. — Мы спешим в тронный зал, ты с нами? — поинтересовался Локи, не желая более зазря тратить время. — Да, — твёрдо отрапортовал он. — К тому же, у меня для царя срочные новости. Вам тоже важно о них узнать. Кивнув друг другу, троица поспешила к трону Всеотца, где уже во всю шла процессия. Как и надеялся трикстер, впрочем, странно было бы окажись всё иначе, царь уже восседал на своём троне, крепко сжимая в левой руке Гунгнир. Взор единственного ока Всеотца глядел грозно не скрывая своего явного возмущения и недовольства, что было слишком красноречиво направлено на небольшое столпотворение подчинённых. Всемать, как и пристало царице, стояла по левую руку к любимому супругу: взгляд карих глаз был встревожен и тусклым, не сиял прежней радостью и нежностью. Громовержца Локи заприметил у подножья Хлидскьяльва: осанка гордо выпрямлена, кулаки грозно сжаты и весь он казался напряжённым и, несомненно, пылающим праведным гневом. Постоянные спутники старшего наследника, троица воинов и леди Сиф, как и пристало верным товарищам стояли позади своего предводителя, низко понурив головы как если бы во всём была их вина. Взгляд изумрудных глаз зацепился за стройную и гордую фигуру Чаровницы в боевом облачении, которое он совершенно не к месту посчитал весьма соблазнительным. Присутствие Аморы так же и напрягло бога коварств: видимо, не сумев разыскать младшего наследника, царь был вынужден обратиться к услугам самоуверенной Чаровницы. Это, как сам признал Локи, ему нисколько не понравилось, ибо слишком много сил тратилось на то, чтобы держать эгоцентричную асинью подальше от двора и политики. Но стояло Локи заметить среди немногочисленной толпы бога света, как он вмиг позабыл об эгоистичной любовнице. Ванский советник расположился чуть позади трона Всеотца, где когда-то занимал своё законное место Мимир. Если последний и отличался крутым и упёртым нравом, но меж тем умеющим глядеть в саму суть проблемы, Локи мог с уверенностью сказать, что уважал вечно мрачного советника. Но вот бог света вызывал сплошь противоположные чувства. Локи откровенно невзлюбил любимого брата царя Ванахейма и дело было вовсе не в его родословной или происхождении, ненависть эта была связана с самой сутью бога и тем, как его величали. Впрочем, Бальдр тоже не испытывал особо тёплых чувств к младшему наследнику Асгардского престола, что, собственно, ни для кого во дворце не являлось секретом. Светоносный, — с неприязнью подумал трикстер, нахально и надменно воззрившись на бога света. — А на деле такой же лицемер, как и все прочие придворные из обширного круга царя Девятимирья. Многие небезосновательно полагали, как и остальная царская семья, что неприязнь эта была связана с тем, что на поле брани Локи каждый раз скрещивал клинок с богом света. Отвечая за тыловую и магическую оборону многотысячного Асгардского войска, бог коварства вступал в жестокий бой с Бальдром, где благодаря своему изворотливому уму и природной хитрости не единожды обводил бога света вокруг пальца. Светоносный Бальдр, как оказалось позже, обладал неиссякаемым упорством и рвением, чем смог заслужить уважение своего войска, которое не желало проигрывать и отступать несмотря на огромные потери из-за хитрости врага. Именно баранье упорство и вера собственных людей, позволяла Бальдру быть достойным противником для младшего царевича. Но то было на поле брани, где вопреки всем возможным и невозможным желаниям, они были вынуждены сражаться друг против друга защищая то, что было дорого их сердцам. Причина неприязни Локи заключалась совершенно в ином. Трикстер был назван богом лжи вовсе не за красивые глаза; не за умело подобранные слова ласкающий слух праздных слушателей; не за мягкую улыбку, обращённую ко всем, чьё расположение он желал заполучить. Богом лжи его прозвали за глаза, что колко и холодно взирали на неугодных ему придворных; уста — что всегда лживо искривлены в ласковой улыбке; слова — что переплетались в искусно сотканную ложь, внушающую неоспоримое доверие к обладателю чудесного баритона. Его любили и ненавидели за то, что он мог с лёгкостью сорвать все лживые маски. Боялись из-за того, что с лёгкостью распознавал истину отсеивая фальшь. Нет такой во всей вселенной тайны, которую от него бы сумели скрыть, а потому он с лёгкостью, почти маниакальным удовольствием срывал с бога света эту светоносную и благочестивую маску. Не было ни единого собрания, где Локи и Бальдр не обменялись колкими, а порой больно режущими речами. Бог озорства и бог света с упоением и самозабвенно спорили меж собой, совершенно наплевав на всякие нормы приличия, вгоняя царя и остальных членов совета в неописуемый шок. Но голоса они не повышали — никогда. Будто взяв себе за правило: говорили относительно тихо — но в тишине этой распознавалось змеиное шипение; временами ласково — но даже там угадывалась излишняя обманчивая наигранность, присыпанная долей обоюдного презрения; слова приторно сладкие — но острозаточенные языки стремились совершить бесчестный удар, безжалостно вонзив клинок меж лопаток. Именно эта бесчестная словесная игра, которую Бальдр в силу своего характера просто не мог игнорировать, показывала ему насколько он «светоносен». Именно это, как однажды заметил Локи, больше всего бесило вана. Бальдр не любил, когда тому напоминают об его пороках: так он переставал быть тем, кем его величают. Стояло подойти к трону достаточно близко, как Локи не без опаски замечает мрачный взгляд Всеотца, грозно направлен на старшего сына. «Два барана» — как временами гордо величал Локи своих родичей, несомненно, успели знатно поцапаться, чтобы после неделями не общаться между собой, обмениваясь угрюмо-обиженными взглядами. Появление ещё трёх слушателей было нарочно проигнорировано и только некоторые кивком поприветствовали подошедшего царевича, Тюра и Сигюн. Лишь оказавшись недалеко от трона, можно было услышать гневную беседу двух упрямых богов, что в гнева так друг на друга походили: — Глупый мальчишка! — гаркнул Всеотец, гневно ударив Гунгниром в пол, отчего Валаскьяльв мелко задрожал, трепеща перед силой царя. — Чем ты думал? А, не отвечай! — резко махнул он рукой, пересекая ответ наследника. — Ты играешь войной как какой-то игрушкой, совершенно не думая о последствиях своих действий. — Я думал о моём царстве! — упрямо заявил громовержец. — Ты не царь! — вскипел отец, угрожающе подавшись вперёд. — И не тебе о нём пока думать. Тор уязвлённо поджал губы. — Нет, — согласился он, хриплым от долгих споров голосом. — Но мой долг защищать Асгард любой ценой. — Вот как… — обманчиво-спокойно протянул Всеотец, хитро прищурив единственный глаз. — И как бы смерть богини весны, милосердной Иддун, помогла бы тебе защитить Асгард? Могучий Тор оробел, хмурясь и отводя взгляд. Немного погодя, он молвил гораздо тише, точно боясь быть услышанным, но на самом деле дрожа от гнева: — Мы выставили себя на посмешище, — зло процедил Тор. Терпению его подходил конец. — Богиню весны похитили, буквально у самого дворца, все девять миров будут об этом судачить и насмехаться над величием Асгарда. — Своими речами ты сам себя выставляешь на посмешище, — уверенно произнёс царь, даже не думая отступать от своего. — Смерть Иддун — вот что станет настоящим посмешищем для нашего народа! Без лёгкой ласковой руки богини весны в саду более никогда не взрастут золотые яблони. Это ты понимаешь? — Я руководствовался не более чем желанием защитить Иддун! — слова отца неимоверно задевали могучего Тора, голос его дрогнул. Не выдержав напряжения он поддался вперёд, оказавшись почти у самых ступеней. — Но и не мог ни думать о благополучии любимого Асгарда. Я должен был рискнуть, хотя бы попытаться. Я бы непременно спас Иддун, только бы получилось добраться до похитителя! — Насмешки — это последнее о чём нам сейчас стоит волноваться, брат, — спокойно и уверенно вставил Локи, неспешно шагая к трону. Остановившись напротив брата, поймал его умоляющий взгляд о поддержки, только Локи не собирался принимать чью-либо сторону. — Ты не меньше меня ведаешь о чудесных свойствах яблонь Иддун. Только её руки способны собрать драгоценные плоды так, чтобы те не потеряли своих магических свойств. А потому ты слишком сильно рисковал жизнью богини весны, чьи руки буквально кормят мир асов. А это, мой брат, неоправданный риск. Всеотец рассудил мудро, позволив похитителю скрыться, — краем глаза трикстер заметил, как смягчается взгляд Всеотца, отчего тот слишком рано выдыхает. Громовержец же наоборот, стал мрачнее, потеряв, как ему казалось, поддержку брата, — Но и ты прав, Тор. Мы выставили себя на посмешище, показали всему Девятимирью как мы беззащитны и как нас легко обокрасть. Такая дерзость, несомненно, должна быть наказуема. — И кого же вы вознамерились карать? — со смешком отозвался Один, глядя на сыновей так, словно перед ним вновь два зелёных юнца не знающих с какого конца браться за меч. — С этим, мой царь, я могу помочь, — вперёд вышел Тюр, гордо выпрямив широкую и сильную спину. — Ты что-то узнал? — нетерпеливо поинтересовался Один, взирая на верного воина. Главнокомандующий твёрдо кивнул, после чего быстро отрапортовал: — Как правило, сад Иддун охраняют лучшие воины, но сегодня даже они не были готовы к подобной гнусной атаке. Я лично обошёл сад богини юности: вся стража в саду была жестоко перебита, — мрачно молвил Тюр, глядя только на напрягшегося Всеотца. — Мой царь, я так же обнаружил тела убитых йотунов. Локи стояло огромных усилий, чтобы изобразить всеобщее недоумение, не такое красноречивое как у любимого братца, но достаточно убедительное. Злость его была настолько всепоглощающей, что сохранять непринуждённый вид становилось весьма проблематично. Вдвойне непросто, когда находишься вблизи тех, кто могут почуять твою мимолётную слабость и вгрызться острыми клыками в шею. Убедительно изобразив изумление, Локи краем глаза наблюдал за реакцией остальных, но в первую очередь за царём и громовержцем: если первенец царя буквально пыхтел от гнева, в нетерпении сжимая и разжимая рукоять молота, то Всеотец оставался холоден и непроницаем. Хмурый и задумчивый взгляд единственного глаза застыл на верном военачальнике, позволяя себе погрузиться в долгое размышление. Несомненно, такая новость не могла понравиться хранителю Девятимирья, ибо Асгард уже довольно продолжительное время не ведёт никаких войны с ледяными великанами. Царство богов подписало множество разнообразных договоров, пока заключали союз с потомками Гримтурсенов. Несмотря на все внутренние и внешние конфликты, которые Всеотец с огромным трудом разрешил и сгладил, союз с верховным миром был только на руку гордым турсам. За несколько столетий шаткого мира, царь Асгарда не дал йотунам усомниться в их лояльности. Так что же могло произойти? Почему ледяные великаны так подло напали на царство богов? Трикстер мог бы ответить на все эти вопросы, но только кто же станет рыть себе могилу? Нет, Локи — бог лукавства и озорства никогда не выбирает лёгких путей. — Царь Йотунхейма, должно быть, позабыл горький привкус поражения, — прохрипел рассерженный громовержец, надменно ухмыльнувшись своим словам. — Значит, асы должны напомнить. Один нахмурился, взгляд потяжелей, а губы напряжённо поджались. Локи был прекрасно знаком с подобным состоянием хранителя Девятимирья, не будь поблизости придворных, то Один уже давно задумчиво мерил шагами свой величественный трон. Отец асов хоть и славился строгостью и вспыльчивостью, но как мудрый царь хорошо ведал, когда следует проявлять свои худшие стороны перед народом, а когда продемонстрировать милосердие и великодушие. Нынешняя ситуация вынуждает его быть предельно рассудительным и терпеливым, что, собственно, Один сейчас демонстрировал. — Как им это удалось? Ты допрашивал Хеймдалля, что сказал хранитель врат? — строгий голос и крутой нрав царя Девятимирья не сулил ничего хорошего. Когда Один не получает ответы на свои вопросы, всегда летят головы. — Йотуны никак не могли пройти мимо хранителя врат!.. — Боюсь, мой царь, я не могу ответить на данный вопрос, — виновато склонившись Тюр опустился на одно колено, готовый принять любое, даже самое суровое наказание. — Все следы йотунов были обнаружены непосредственно уже в самом саду, но нам так и не удалось выяснить откуда они пришли. Великаны явились будто из ниоткуда. — Не иначе как магия, — презрительно выплюнул могучий Тор. — По другому в золотой город не проникнуть, как и не обойти всевидящего хранителя. Но Локи знал, слишком хорошо знал, как ещё можно проникнуть в город богов, как спрятаться от прозорливого стража. Более того, этими знаниями трикстер был вынужден поделиться в уплату своего долга. В тот день Локи шёл на великий риск, делясь малыми крупицами своих обширных знаний, но результат этого риска теперь оберегал важную для его души и сердца асинью. Маленький лучик света, чья улыбка и взгляд способны обезвредить, сорвать с бога лжи любую маску. Глядя в сапфировые океаны Локи каждый раз осознавал, что любой риск будет оправдан, только если тот позволит ему и дальше видеть любимые черты и родную улыбку. — Мой царь, позволите? — мягким и ласкающим голоском пропела одна певчая птица. Как и было ожидаемо, все, помимо Локи, незамедлительно перевели любопытные взгляды на Чаровницу. Упиваясь своей минутной славой, Амора низко поклонилась Всеотцу, когда тот коротким кивком позволил продолжать. — Насколько мне известно, шаманы Йотунхейма не столь сведущи в магии, чтобы уметь беспрепятственно открывать порталы в иные миры. А будь это так, думаете, великаны обошлись бы одним маленьким отрядом? — Что ты хочешь этим сказать, Амора? — нетерпеливо отозвался царь, гордо выпрямив широкую спину. — А то, что йотуны могли проникнуть в Асгард мало известными путями, — тут же подхватил Локи, нагло и грубо отбирая славу и всё внимание, что предназначалось своенравной любовнице. — Пути, что верховные маги Льесальфхейма именуют — Тайные тропы. — И как много этих троп ведущих в Асгард? — поинтересовался царь, обводя пристально-заинтересованным взглядом двух величайших магов Асгарда. — Боюсь, мой царь, никто не в силах сказать точно, — быстро протараторила Амора, нарочно опережая уже раскрывшего рта младшего царевича. — Каждый год образуются новые тропы, а старые латаются подобно тому, как швея сшивает старые дыры в изношенных одеждах. Один Всеотец умолк, долго размышляя над словами магов, сжимая и разжимая пальцы на длинной рукояти копья. — Амора, — после долгого раздумья, наконец, молвил царь. Чаровница гордо выпрямилась вся зардевшись. — Я поручаю тебе отыскать тайную тропу: выясни куда она ведёт, а после запечатай все найденные тобой бреши. — Я немедленно приступлю к своим обязанностям, — довольно промурлыкала Чаровница. Низко поклонившись Амора круто развернулась на каблуках, торопливо покидая тронный зал Всеотца. Каждый стук каблуков любовницы, словно забивали невидимые колья в самовлюблённое и уязвленное сердце трикстера, чья гордость была задета одним лёгким взмахом руки царя. Боль и обида забурлила в сердце лжеца, но маску безразличности он так и не сменил. Локи не мог себе позволить, чтобы кто-то заметил его замешательства и ревностного взгляда, который так и не был направлен в сторону удаляющейся из зала Чаровницы. Стерва смогла добиться внимания царя, а тот в свою очередь позволил себе вновь позабыть о младшем сыне, которому не зря в народе пророчили место Повелителя магии. Несмотря на все свои достижения, Амора всё ещё считалась неопытной девчонкой с необъятными амбициями, а потому для Локи, что небезосновательно считал себя самым сведущим экспертом по части магии, решение отца стало для него оскорблением и принижением его силы и интеллекта. Всеотец обязан был поручить это задание ему и только ему, а не девке, что в своё время соблазнила чуть ли не всех местных Асгардских наставников по части магии. О да, о любовных похождениях Аморы Локи был наслышан ещё задолго до того, как она стала его фавориткой, что, собственно, ничуть не мешало использовать Чаровницу в своих нехитрых целях. — А что до Лафея? — вопрошал бог света, обращаясь к своему царю. — Правитель Йотунхейма должен ответить за свой дерзкий поступок, — слова Бальдра вынудили Локи скривиться и воззрится на него как на умалишённого. Советы «мудрейшего из ванов», всякий раз вынуждали трикстера усомниться его просветлённости. — Однажды вы, мой царь, уже показали силу Асгарда, но турсы должно быть позабыли о своём поражении. Не пора ли напомнить им почему не стоит переходить дорогу хранителю Девятимирья? — Соберём армию, — мгновенно воодушевился Тор, найдя поддержку в советнике царя, что было не редкостью на частых советах Всеотца. — И напомним проклятому турсу, почему мы считаемся Верховным миром на ветви Иггдрасиля! Лик мудрого царя не переменился, выражая всю ту же задумчивость и поглощённость собственными мыслями. Несведущий подумал бы, что Один и вовсе не слышал слов своего советника и сына, да только царь Асгарда тоже не гнушался примерять маски. Единственное око устремилось в сторону трикстера, что так и не выказал своего мнения. — А что ты думаешь, сын мой? — величественно произнёс Всеотец, внимательно наблюдая за трикстером. — Идея твоего брата тебе не кажется столь заманчивой? Почувствовав на себе множество изучающе-внимательных взглядов, Локи словно ощутил невообразимый прилив сил, отчего на устах заиграла привычная полуулыбка. Недавняя обида на отца бесследно исчезла, оставив лишь лёгкий горьковатый привкус на тонких устах. — Конечно, будь воля моего брата, то он отправлялся бы в поход с войском и в местную таверну, — Локи намеренно не глядел на брата, но ни мог не услышать его саркастичного хмыканья, отчего улыбка стала только шире. — Асгарду не составит никакого труда собрать армию, вопрос лишь в ином: а правда ли это так необходимо? — Великаны проникли в Асгарда, подло похитив добросердечную богиню, — возмущённо заявил бог света, выплёвывая каждое слово, чем напоминал плюющегося ядом змея. — Более того, они сумели скрыться от глаз всевидящего хранителя. Простите, Ваше Высочество, но как вам ещё хватило духу задать подобный вопрос? Всё предельно очевидно: йотуны позабыли своё место, а потому нуждаются в напоминании. — Турсы самые древний народ, к ним следует проявлять уважение, — величественно отозвалась доселе молчаливая царица, кидая в сторону Бальдра укоризненный взгляд. — Что бы не совершили ледяные великаны, они вам не провинившиеся мальчишки, чтобы хлестать их в наказание плетью. Нужно проявить осторожность, ведь от наших действий зависит жизнь Иддун. Советую вам, советник, об этом не забывать. — Смею согласиться с царицей, — присоединился к беседе Тюр, поднимая удручающий взгляд на бога света. Фригга благосклонно кивнула военачальнику. — Мы не ведам всей правды, чтобы судить весь народ одночасье. — Мы ведаем достаточно! — взревел громовержец, пыхтя от ярости. Впервые тронный зал утопает в оглушительных спорах, разносящиеся по всему чертогу. Локи оставался в стороне, как всегда молчалив и рассудителен, обводя взглядом всех спорщиков, которые поспешно позабыли о молчаливом царе. Всеотец держался гордо, но даже на его стареющем лике проскальзывали лёгкие нотки злости. Мудрый владыка Девятимирья терпеть не мог споры и ругань, а потому его молчание не могло продлиться слишком долго. — Молчать! — могучий бас Всеотца прогремел по всему Валаскьяльву, как гром среди ясного неба. Удар Гунгнира вызвал не менее пугающую цепную реакцию, отчего весь тронный зал опасно затрясся, дребезжа от мощи своего великого владыки. Все спорщики смолкли, испуганно понурив головы, но взгляд Одина был направлен в сторону той единственной, что так и продолжала глядеть на своего царя. — Сигюн, дитя моё, тебе есть что сказать? Все взоры были вмиг обращены в сторону юной асиньи, что оказалась в плену их пристального внимания. Сигюн растерянно водила взглядом, смущённая таким внезапным интересом к своей персоне, пока два сапфировых океана не обратились за поддержкой к трикстеру. Несомненно, будь они на очередном пиру и окружены скучными дворянами, Локи вмиг нашёл бы способ выручить свою подопечную, но не стоя перед троном Всеотца и тем более не тогда, когда царь поинтересовался её единоличным мнением. Хранитель девяти миров будто того и ждал, чтобы обратиться к любимой внучке, которая определённо имела своё мнение по поводу происходящего. Желание Одина заинтересовать Сигюн политикой, стало для Локи слишком очевидным. Локи ничего не оставалось как ободряюще улыбнуться одними уголками губ и ели заметно кивнуть. Сглотнув, Сигюн всё же решается выйти вперёд, глядя в единственный глаз царя гордо и величественно, как подобает асинье её высокого статуса. — Мой царь, — голос её слегка подрагивал, выказывая волнение. — Я думаю, что мой отец и светоносный Бальдр делают поспешные и необдуманные выводы. — Дочь, я думаю ты не совсем понимаешь… — хмуро начал громовержец, но был вмиг перебит Всеотцом. — Довольно Тор, я уже выслушал тебя, — голос царя подобен раскату грома, буквально пробирал аж до самых костей. — Возьми пример со своего брата, позволь другим высказаться. Тор послушно сник, виновато опустив взгляд к полу. — Продолжай, Сигюн, — величественно промолвил Один, легко взмахнув рукой. — Йотунхейм велик, мой царь, — продолжила Сигюн, после некоторого молчания. — После великой войны Лафею так и не удалось объединить свой народ под одним началом, а потому турсы по сей день разобщены воюя меж собой. Трюм, брат Лафея, после поражения в войне с асами борется за трон Йотунхейма, но помимо него у царя бессчётное количество врагов среди своего народа. Нельзя забывать про многочисленных бастардов братьев, что безжалостно вырезают своих конкурентов на престол. Нельзя быть уверенными, что это гнусное похищение совершенно исключительно по вине Лафея, ведь не мало тех, кто желает смерти своему царю. Улыбка на лице царя была слишком очевидной, что прибавило юной асинье смелости в своих злоключениях. Гордость обуяла и самого Локи, оставшегося довольным всем произнесённым робкой девой. Бог озорства и сам намеревался подтолкнуть недальновидных асов к подобному умозаключению, ведь знал о непричастности царя Йотунхейма, как и ведал истинное имя наглого похитителя. Только не мог лукавый бог об этом проговорится, лишь подсказать, немного направить глупых асов, указать им верный путь. Благо, это ему и не понадобилось, Всеотец разрешил его проблему. — И как нам разрешить подобную проблему? — голос Всеотца звучал мягко и спокойно. Нервно закусив нижнюю губу, Сигюн с несколько коротких секунд размышляла над вопросом царя, после чего решительно и уверенно выдала: — Необходимо оправить послов к царю ледяных великанов и потребовать ответы, — заявила асинья, голос её более не дрожал, не выказывал беспокойства повышенным вниманием. Локи мысленно порадовался. — Если в том его вина, нужно сторговаться с турсом, а если не пожелает, то созвать войско и поднять знамёна. Но если царь не имеет отношения к похищению, то он обязан содействовать асам в поимке злодея. В ином случае напомнить гордому царю, по чьей милости он всё ещё восседает на своём ледяном троне. — Это будет мудрым решением, — произнёс коварный трикстер, поддержав не по годам мудрую племянницу. — Так мы проявим себя как верные и понимающие союзники, что не делают поспешных выводов. Нельзя позволять турсам думать, что мы готовы без суда и следствия объявить им массовый геноцид. Асгард не может себе позволить потерять их расположение, — Локи говорил неспешно, аккуратно подбирая каждое слово не забыв одарить каждого слушателя своим вниманием так, словно обворожительный трикстер обращался одновременно ко всем и никому. Благо, слушатели оказались под стать Локи и слушали не перебивая. — А потеряв их и так с трудом налаженное доверие, нам не выручить несчастную Иддун. Поэтому нужно действовать аккуратно и обдуманно. Не к чему спешить и разбрасывать обвинениями, когда мы и сами плохо осведомлены. Никто не стал оспаривать красноречивого бога озорства, что, несомненно, бессовестно упивался собственной блистательностью. Ярость покинула горячую голову бога грома, позволив ненадолго вспомнить о рассудке, что бывало довольно редко в ветреной голове белокурого воина. Впрочем, Локи уже давно свыкся с мыслью, что только он является голосом рассудка и интеллекта, тогда как Тор — грубой необузданной силой ломающей все преграды. Молчание затянулось, все ждали последнего слова мудрого царя. Один в свою очередь не спешил выносить окончательный вердикт. Беззаботный взгляд отца всех асов, казался далёким от насущных проблем, но только на первый взгляд для тех, кто не знаком с непростым нравом повелителя. Несмотря на нетерпение каждого присутствующего, Локи знал о решении царя. Будь Лафей и в самом деле причастен к похищению, Один, несомненно, попытался бы с ним сторговаться. Хранитель девяти миров после последней войны с ванами, отдал предпочтение дипломатии и только потом — войне. Подобная перемена позволила Локи продемонстрировать отцу всё своё красноречие и неоспоримые дипломатические таланты. А потому Локи не сомневался, что именно ему выпадет честь отправиться в Йотунхейм с дипломатической миссией. Но и тут самоуверенного трикстера ожидало разочарование. Глубоко вздохнув, Всеотец поманил рукой своего доверенного ванского советника, отчего Локи вновь ощутил укол ревности, но виду, естественно, не подал. — Бальдр, — пробасил Всеотец, тогда как сердце Локи пропустило не один удар, готовое рухнуть до самых низов Хельхейма. — Отправляйся в Йотунхейм и стань моей неоспоримой волей, моим справедливым голосом в чертогах царя. Призови Лафея к ответственности, пусть признается в преступлении, а коли он убедит тебя в своей непричастности пролитой кровью, пусть укажет на виновных, а мы сами решим их дальнейшую судьбу. Низко поклонившись, Бальдр тут же ответил: — Будет исполнено, мой царь. Я отправлюсь в Йотунхейм с первыми лучами солнца. — Тюр, друг мой, мой верный генерал, — бог доблести выпрямился, глядя на своего царя преданным взглядом. — Я хочу, чтобы войско эйнхерий было готово к походу на Йотунхейм. Оставляю подготовку войска на тебя, — обведя каждого усталым взглядом, царь властно провозгласил, отпуская своих доверенных лиц. — На этом мы и закончим. Отправляйтесь отдыхать. Гнев, ярость, разочарование, ревность, обида — все эти чувства и переживания перемешались в один жуткий коктейль, последствия которого даже Локи не мог предугадать. Но больше всего в нём взыграла необъятных размеров обида, что отравой расползалась по венам и артериям вспыльчивого аса. Гордого трикстера вновь унизили и чувство это было в сто крат хуже предательства. Последнее в дворцовых стенах было не редкостью и к нему непримиримо привыкаешь, но только не к унижению. Совершил ли эту низость мудрый царь нарочно, Локи не силился утверждать, ибо каждое действие, каждое слово, даже случайный взгляд Всеотца имел причину быть и нёс какой-то скрытый смысл. Разгневанный и задетый за живое, трикстер не желал уходить смиренно и гордо дожидаясь того момента, когда бог света прекратит шептаться с царём и исчезнет из поля зрения. Спустившись по ступеням Хлидскьяльва, Локи обменялся красноречивым взглядом с богом света, что лукаво ухмылялся ему в лицо. Желание стереть эту презренную ухмылку с лица Бальдра, будет ещё долго преследовать бога озорства. И сожаление. Каждая их встреча будет сопровождаться сожалением, неумолимо связанным с тем днём, когда трикстер решил пощадить ванского советника в дни первых войн. Восхищение упрямым богом света сыграло с ним в злую шутку, теперь возжелав вернуться в тот роковой день и оборвать жизнь светоносного дурня. И никто бы не упрекнул его, ведь война никого не щадит и друзей у неё нет. Сверкнув перед лукавым богом своим переменчивым превосходством, которое Локи непременно вскоре развеет по ветру, светоносный Бальдр направился прочь оставляя отца и сына наедине. Глубоко вздохнув, царь Асгарда с интересом обвёл взглядом стройную фигуру младшего наследника, долго и напористо вглядываясь в его выточенное, словно из мрамора, лицо. Хмыкнув каким-то своим глубоким мыслям, Всеотец поднялся с трона позволяя Гунгниру исчезнуть в золотом сиянии. — Ты огорчён… — заключил царь лениво спускаясь по ступеням, привычно сцепив руки за спиной. Локи понял, что идеальная маска лжеца дала небольшую трещину в тот самый миг, когда почувствовал, как у него дёрнулся левый уголок губ. — Тебя так задели мои решения? — улыбаясь продолжил Один, несомненно, заметив секундную слабину на лице сына. — Ты унизил меня — дважды. Чем я заслужил такую немилость, отец? — горько выплюнул младший царевич, становясь лицом к лицу с царём. Один терпеливо молчал, явно ожидая дальнейших слов. Трикстер не заставил себя долго ждать. — Я готов понять, почему ты позволил Аморе заняться поиском Тайной Тропы, но отправлять Бальдра в Йотунхейм в качестве посла… — трикстер саркастично фыркнул, выказав этим своё пренебрежение. — Этот ванский выскочка даже с самим собой неспособен договориться, а ты отправляешь его на переговоры к великанам! Верх безрассудства и недальновидности. Я заключил договоров выгодных Асгарду куда больше — Я, а не этот абсурд, которого Ньёрд отдал нам в качестве советника. Так с чего же ты решил, что Бальдр справиться лучше меня, твоего сына? Один Всеотец молчал, на устах его по-прежнему играла лёгкая добродушная улыбка, с которой глядят на глупых и неопытных юнцов. Царь Асгарда отвечал на прямой взгляд сына с нисхождением, потешаясь над бурной реакцией трикстера, что неимоверно задевало его гордость. — Похоже, я недооценил твою неприязнь к богу света, — произнёс Всеотец, после короткого молчания. Локи недовольно фыркнул, отводя взгляд. — Ненавижу лжецов, прячущихся под личиной добродетели. Один хмыкнул. — Конкуренция, значит… Взгляд холодных изумрудных глаз вмиг уставились на потешающегося над ним отца, вспыхнув огнём негодования и раздражения. Но стояло Локи увидеть смешинки во взгляде единственного глаза, добродушную усталую улыбку, как и сам невольно растянул губы в привычной полуулыбке. Ярость, обида, гнев — все эти чувства почему-то исчезли, испарились словно туман, оставив лишь негодование и стыд за свои слова. Трикстер никогда не позволял себе такой дерзости по отношению к родителям, а потому смущение и стыд будут ещё долго напоминать об этой ошибке. Тяжёлая ладонь мягко, но твёрдо опустилась на его плечо, отчего Локи внезапно вздрогнул растерянно взглянув на отца. — Локи, сын мой, — негромко произнёс тот, словно опасаясь чужих ушей. — Ты нужен мне. Здесь. В Асгарде, а не в Йотунхейме. Как только Бальдр вернётся с новостями от царя ледяных великанов, ты и твой брат возглавите войско эйнхерий. В таком случае для тебя будет иное поручение, — заметно оживившись, Локи поглядел на вдруг замолчавшего отца с заметным воодушевлением. — Ты должен будешь присмотреть за братом. Тор слишком горяч на расправы, а ты единственный, кто может найти на него управу. Слова отца не становятся для лукавого бога благодатью, принося лишь новую горькую порцию боли и разочарования. Два изумруда застывают на лице царя, тогда как его собственное теряет всякие живые краски, чем пугает не ожидавшего подобной реакции Всеотца. С несколько раз рассеянно сморгнув, Локи решается произнести чужим для него голосом — пустым, мёртвым, полным горечи от несбывшихся надежд: — …Что? — Всеотец хмуриться силясь разгадать, что скрывается под этим чужим голосом. Локи растерянно смаргивает, улыбается точно безумец. Рука царя соскальзывает, покидает плеча сына. — Ты не доверил мне поиски Тропы, — с трудом молвил трикстер, силясь не превратить тронный зал в пепелище. — Ты предпочёл доверить дипломатическую миссию недоумку Бальдру, а не своему сыну только для того… — голос его слегка сорвался, но Локи тут же прокашлялся, скрывая истерические нотки. — Значит, я более тебе удобен в качестве няньки для твоего наследника? — улыбка его совсем стала горькой, губы сжались в две тонкие полоски. — Я пригляжу за Тором только потому, что он мой брат. А теперь простите меня, отец, я и так отнял у вас слишком много драгоценного времени. Круто развернувшись на каблуках и быстро замаршировав прочь из тронного зала, Локи не оставил царю ни малейшей возможности что-то ответить. Трикстер услышал достаточно, даже больше чем того желал. Обида взыграла в нём с удвоенной силой, грозясь стать чем-то куда более опасным. Всю свою сознательную жизнь Локи только то и делает, что приглядывает за наследником престола, мальчишкой в теле взрослого мужчины, что никак не желал взрослеть и набираться ума и мудрости. И это будущий царь? — Локи столько раз задавался этим вопросом, что уже и не счесть. Локи не желал быть брату и будущему царю лишь в качестве няньки, что будет исправлять ошибки невежественного царя, неспособного усидеть на важных собраниях и вести государственные дела. Будущий Повелитель Магии не желал мириться с подобной участью. И он не станет. Однажды, Локи перестанет быть тенью великого громовержца и имя его будет на устах многих.
